Лепестки нашей мечты

      Признаться честно, Шото Тодороки всегда хотел увидеть, как цветет сакура. Каждое утро перед тем, как открыть глаза, он блаженно выдыхал. В его голове изо дня в день витало лишь одно единственное желание — увидеть мир в красках. Мир, где каждый человек без исключения мог смотреть на цвета.       Однако он жил лишь там, где все вокруг расцветает лишь тогда, когда твоя вторая, идеальная и беспрекословная половинка — твой соулмейт — находится рядом. Мир без красок, счастья и взгляда на красивые цветы, яркое солнце и, по рассказам, голубое небо. Абсолютно каждый день был черно-белым, и это ломало людей: они больше не верили в цвета, радугу и цветовую палитру. Они не покупали одежду в разделе «цветное», одевались лишь в черные, белые и серые вещи, ничем неразличимые для себя от тех, что были раньше.       Тодороки выбирал цветную одежду с надеждой на то, что в один прекрасный день сможет лицезреть те цвета, которые по названию представлялись ему до невозможности красивыми. Сколько Шото себя помнил, любимым занятием всех детей округи был допрос взрослых: «Какого цвета мои волосы?», «Расскажи мне, что такое радуга», «Как мир может иметь другие краски, если я вижу только черный, белый и серый? У меня проблемы с глазами?».       В детстве Тодороки невозможно было оторвать от зеркала, он вечно вглядывался в разные тона своих волос:       — Мам, почему мои волосы разных оттенков? Я вижу белый и темно-серый. Что это за цвет? — Тодороки не терпелось узнать. Он весь напрягся и ждал маминого ответа, крепко сжав маленькие детские кулачки.       — Красный. Как огонь. Ты обязательно увидишь все-все, когда вырастешь и отыщешь своего соулмейта, — отвечала она и, улыбаясь, отворачивалась. Трудно объяснить человеку, который не может видеть цвета то, как выглядит красный, синий или фиолетовый.       Но Тодороки не увидел.       Он ходил в детский сад, потом в младшую и среднюю школу. Однако за все это время ему не пришлось взглянуть на мир через цветные линзы встречи с соулмейтом. Он сидел за партой, гулял по паркам, ездил в поездах и даже был на пляжах. Ни в одном месте не было того единственного человека, который мог бы подарить ему краски. А ведь где-то на планете живет его идеальный и единственный партнер и точно так же не может взглянуть на красочный и полноценный мир. Может, этот человек перестал верить в себя или в свою метку, что, если он и не искал?       От подобных мыслей Тодороки всегда становилось не по себе. Он поджимал губы и опускал глаза на серый пол, собственные серые ноги и черные ботинки. Ничего нового. Все тот же душный мир без красок, цветов и яркого солнца.       Шото неотрывно смотрел на свою правую ладонь, где красовалась метка. Цветок с пятью лепестками и тонким стебельком. Он любил всматриваться в нее, замечать все новые завитушки. Он безмерно обожал водить по ладони бледными, аккуратными пальцами, разглядывать переплетающиеся линии «судьбы» (он читал о них в книгах). Шото подолгу вглядывался в синеющие под фарфоровой кожей вены. Тодороки нравились его руки.       Была еще одна вещь, которая интересовала его не меньше, чем взгляд на цветной мир, — метки. Могут ли они быть внутри человека, расположены на каких-то органах? Или до невозможности маленького размера? А может, такого же цвета, как и кожа человека?       Все эти тонкости так удивляли Тодороки, но в то же время давали неопределенную надежду. Его метка была тут, совсем рядом — на ладони, а значит, у его соулмейта тоже. Не нужно прилагать много усилий, чтобы заметить ее, достаточно лишь взгляда на собственные руки. Несомненно, были социальные сети и даже определенные сайты, форумы и статьи по поиску своих партнеров по меткам, создавались приложения, но нигде Тодороки так и не смог отыскать ту заветную метку цветка с пятью лепестками.       Всегда к нему было приковано внимание. Все взгляды часто были устремлены на него, а может, лишь на его шрам. Пожалуй, Тодороки было все равно. Перед его глазами не мелькали разноцветные картины мира, а значит, на него не смотрел его соулмейт. Тогда происходящее не стоило его внимания.       В какой-то миг Шото поймал себя на мысли, что ждет от своего соулмейта, который, может, был уже давно мертв, лишь выгоду. Он ожидает от своего заветного человека только цветных пейзажей окружения и красок. Тодороки закусывал губу и крепко сжимал свое запястье, сильно давя на кожу ногтями. Иногда выступала кровь. Такая же темно-серая, как и все его окружение. Противно.       Тодороки был один. Шел по жизни самостоятельно. Лишь в детстве мать любила его, но переломный момент изменил ее отношение к своему собственному сыну, равноценно, как и ко всем остальным ее детям. Она ненавидела их, а Тодороки — своего отца. Это он подарил ему такую жизнь, отец сделал из него свой желаемый результат, собственную выгоду и только.       Порой Тодороки напоминал сам себе собственного отца. Такой же корыстный, ждет от собственного соулмейта не больше, чем цветов. Одна мысль его тешила — он не один такой. Не первый и не последний, кто искал свою судьбу лишь с пользой для себя самого.       Желаемый результат всегда был достигнут. Порой, Шото даже не утруждался, чтобы поймать удачу за хвост. Он просто шел по жизни, шел и искал. Ему не требовалось чего-то особенного. Герои — прошлый век, он станет простым экономистом или программистом, оставит родной дом и устремится в выбранное дело, пусть и не такое излюбленное.       Возможно, он так и проживет всю свою жизнь, наблюдая серые пейзажи из окна дома, офиса, больниц, магазинов.       Тодороки четко и ясно помнил момент из своего детства, который забыть было попросту невозможно.       Он шел между деревьями с завязанными повязкой глазами. Соседские ребята любили играть в прятки, а ищущим всегда выбирали Шото. Ему нравилось выступать в роли «охотника». Вслепую находить своих «жертв» было выполнимой миссией для маленького Тодороки. Он вечно ухмылялся, побеждая раз за разом.       — Кац-чан! — голос донесся откуда-то издалека.       Шото остановился и прислушался.       — Отойди от меня. Мне не нужна помощь нытиков! И не называй меня этим смазливым «Кац-чан», — послышался другой голос.       — Что плохого в том, что я тебе помогу? — настаивал первый.       — Именно то, что поможешь мне ты.       Голоса стихли.       Ноги сами собой подкосились, обмякли и будто стали ватными. Шото вздрогнул и неожиданно для самого себя повалился на землю. По всему его телу будто прошел невысокий заряд электричества. В голове все еще звучали голоса. Он стащил повязку с лица. По щекам каплями стекал пот, а сам он обнаружил себя в состоянии самого настоящего оцепенения. Тодороки прокашлялся и поднял голову, чтобы взглянуть в сторону, откуда доносились голоса.       Неожиданно в глаза ударил яркий свет.       На мгновение перед Шото предстал другой мир, светящийся и до невозможности непривычный.       — Эй, ты чего тут развалился? — один из его товарищей выглянул из-за дерева, заставив Тодороки вздрогнуть.       — Я умер? — хрипло отозвался с земли Шото, стараясь успокоиться от пережитого шока.       — Тебе плохо? Может, стоит отнести его к взрослым? — над ним склонилась блондинистая девочка (чего, конечно, увидеть Шото было не дано, как и остальным ребятам). Она смотрела на него настолько неравнодушным взглядом, что безусловно можно было понять — Тодороки интересен ей, однако это было совершенно не взаимно.       Шото оттолкнул ее руку от себя.       — Я видел, как мир вокруг резко засветился ярким светом, — пояснил Тодороки и быстро заморгал, стараясь вернуть себе бывалое зрение. Сейчас перед глазами все плыло, петляло и не собиралось становиться на исконное место.       — Он определенно и бесспорно болен, — вывел окончательный вердикт третий мальчишка, подошедший только сейчас.       — Чем? — в один голос произнесла девочка, последний слог подхватил и первый мальчишка.       — Солнечный удар.       Дальше Тодороки совершенно ничего не помнил. Кто-то будто взял ножницы и безвозвратно отрезал от пленки воспоминаний эту часть его жизни.       Шото рос, ходил в музыкальную школу, играл на пианино, делал уроки и беспрестанно тренировался. Однако ничто не приносило ему счастья, кроме мыслей о своем соулмейте и о том, что красочный мир сможет осчастливить Тодороки больше прежнего. Он читал книги о метках, думал о своей будущей старшей школе. Через месяц он поступит в новую школу и станет старшеклассником. Он чудесно владел языками, был отличником, но ничего из перечисленного не грело ему душу. Его безмерно и из года в год хвалили учителя, завидовали одноклассники, устремляли свои недовольные взгляды в его сторону.       Конечно, кому бы понравится любимчик многих учителей у себя в классе.       Тодороки вздыхал и шел домой, ненадолго задерживаясь в парке и стоял, прильнув спиной к стене. Он разглядывал лица людей, проходящих мимо, надеялся на то, что рядом пройдет его суженый человек. Но тот все никак не появлялся.       И в какой-то момент Тодороки открыл для себя, что смотреть на серный мир не так уж и печально. Он стал забывать о своей мечте, начинал сливаться с толпой и почти терял надежду на возможную встречу с суженым. Стрелки времени постоянно и неумолимо спешили вперед, время невозможно остановить, равноценно, как и спасти умирающую мечту.       По собственной неосторожности Шото больше не думал о цветах и красках.       Он смирился с серостью вокруг.       В день вступительных экзаменов Тодороки совершенно не волновался.       Он нашел чудесное место в самом конце зала и написал тест там. Когда закончил, обвел глазами остальных. Некоторые уже собирали вещи, а кто-то, низко склонив голову и схватившись за волосы, томно пытался выдавить из себя накопленные знания. У всех были темные волосы, кроме одного парнишки, сидящего в другом конце зала. Тот держал спину ровно и, кажется, заканчивал тест.       Тодороки задержал на нем чуточку заинтересованный взгляд. Его волосы имели какой-то другой оттенок серого, а это значило только одно — у незнакомца совершенно другой цвет волос, нежели у остальных присутствующих.       Хотя это еще Шото стоило удивляться? Ему бы самому себе подивиться. Наполовину разных цветов волосы, кажется, такого свет не видел.       Собрав вещи, Тодороки быстро удалился из огромного помещения и больше не вспоминал бы ни о ком из зала, если бы не один до невозможности запоминающийся и не менее важный день.       Шото поступил и ничего удивительного в письме о том, что выполнил правильно большую часть заданий, не нашел. Он был прекрасно осведомлен о своих знаниях и всегда недоумевал, почему многие школьники жалуются на то, что не могут написать тест. Ведь не нужно быть сверхчеловеком, чтобы идти в ногу со школьной программой и учить все даваемые темы.       Несчастный первый месяц в старшей школе пролетел так быстро и незаметно, что Шото не успел отметить сам для себя то, что он уже старшеклассник и к учебе нужно относиться вдвое серьезнее. Он все так же учил уроки, задерживался в ближайшем парке перед приходом домой. Однако с каждым разом Шото стоял там все меньше и меньше, новый и новый вечер в парке длился меньше. Обычно он подолгу стоял и смотрел на лица людей, разглядывал свою метку, водил по ней пальцами, устремлял долгий взгляд в серое темнеющее небо. Но теперь Тодороки задерживался в привычном ему месте не более пяти минут. Надежда спешно покидала его.       Удивительным образом так получилось, что Тодороки не был любителем выходить из собственного класса на переменах. Когда большая часть его одноклассников шла гулять по школе или в школьном дворе, Шото лишь подходил к открытому настежь окну, облокачивался на подоконник и устремлял взгляд вдаль. Честно сказать, Тодороки совершенно не знал свою школу. Все, что ему было известно, — это дорога до класса и к выходу из школы, а так же, где находится спортивная площадка.       Шото уделял должное время тренировкам, но лишь самостоятельным. На школьной физкультуре он по возможности предпочитал просидеть в классе весь урок. А если таковой не было, он удрученно умащивался в конце трибун для болельщиков, накидывал на голову капюшон и принимался рассматривать людей.       В скором времени Тодороки открыл для себя еще одну удивительную вещь. Никого, кроме тех, с кем он учился в средней школе, Шото совершенно не знал. Какое-то чувство мешало ему подойти, познакомиться, улыбнуться в ответ, пожать руку и стать приятелями. Гордость? Самолюбие?       Он абсолютно не понимал, будто не знал самого себя. У него было чувство, что он жил не в своем теле. Что его сознание забрали из привычного тела и по мере возможности дали ему другое.       — Сегодня будет ваш первый совместный урок физкультуры с параллельным классом, — говорил классный руководитель со своего места.       По классу прокатились недовольные возгласы.       — Почему именно с ними?       — Меня бесят многие оттуда, разве мы не можем просто заниматься по-отдельности?       — Вы старшеклассники и должны быть более коммуникабельными. Это во-первых, — строго перебил всех учитель, тем самым вызвав тишину. — Так же вы должны находиться с параллельным классом в хороших отношениях, так как будете идти в ногу до окончания старшей школы. И последнее, — молодой преподаватель выждал паузу, обведя взглядом класс, — я хочу, чтобы вы не задумывались: «Зачем нам это?», а хорошо проводили время на уроке. Удачного дня, — он поклонился и начал сгребать с собственного стола бумаги.       Через урок должен быть урок физкультуры. Шото, кажется, даже не слушавший классного руководителя, дернул плечом и чуточку удивленно взглянул на негодующих одноклассников. «Очередные мизерные проблемки обсуждают», — подумалось ему, и он закрыл лежащую перед ним тетрадь по математике.       Тодороки не любил вторники, а сегодня был именно он, отчего Шото не хотелось делать отнюдь ничего. Он через силу записывал тему в тетрадь, старался держать спину ровно, однако сегодня будто что-то незримое давило на него. Сочтя подобное чувство за подростковый возраст, Тодороки выглянул в окно в надежде на то, что над школой сгустятся тучи к третьему уроку, который, к слову, был физкультурой, и пойдет долгий сильный дождь. Шото со вздохом протянул руку в распахнутое окно. Запястье начало греть теплое солнце и лизать еле заметный, совсем чуточку прохладный ветерок. О дожде и речь не могла идти. И именно этот факт явно поставил галочку около «ужасное» в незримом бланке настроения на сегодня.       Тодороки вновь пришлось задуматься о таком понятии, как «родственная душа». Конечно, он был уверен в судьбе, да и система никогда не ошибалась. Для многих найти своего соулмейта было крайне простым занятием, стоило хотя бы выйти из дома или просто взглянуть на окружающих тебя людей, чтобы обнаружить предоставленную тебе жизнью судьбу. Однако над Шото, по всей видимости, жизнь решила насмехаться до конца его серых дней. Родственная душа все так и не появлялась, сколько сил бы Тодороки не прикладывал к этому. Метка начинала мозолить глаза, он уже не рассматривал ее подолгу, а лишь бросал на нее измученный, немного ненавистный взгляд. Конечно, несчастный пятилистный цветок даже не подозревал о том, что его начинает ненавидеть собственный хозяин.       Весь следующий урок Шото Тодороки смотрел на собственную метку, лишь изредка поднимая взор красивых глаз на доску, лениво писал что-то в тетради и вновь разглядывал метку. Он переходил в новую школу в надежде на находку родственной души, по большей части. Но сейчас Тодороки надеялся на то, что этот учебный день подойдет к концу как можно быстрее, чтобы незамедлительно отправиться домой, больше не задерживаясь в парке ни на мгновение.       — Шото Тодороки, — он услышал собственное имя и фамилию, — Сегодня ты будто сам не свой. Расскажи мне немного домашнего материала, у тебя ни одной оценки за неделю, — кивнул учитель, взглянув в журнал.       Тодороки лениво встал, подался вперед и выпрямил спину, в голове мелькали строки из прочитанного им дома материала. На Шото оказались устремлены взгляды его собственных одноклассников, что ничуть не смутило отвечающего.       — На дом была задана философия мечты, — что-то ёкнуло у него в груди, а в горло уперся совершенно не подавляемый ком. Учитель удовлетворительно кивнув, отметил что-то у себя в отрытой тетради, лежащей рядом с журналом и поправил сползающие к кончику носа очки. — Несложно представить, как изучали бы имеющиеся у людей мечты или факты ее отсутствия социолог, антрополог, психолог. А что может и должен узнать о мечте философ? Собственно, данный вопрос уже является философским, — Тодороки сглотнул.       В переломный для него момент осознания того, что его собственная мечта рушится у него на глазах, этот вопрос от учителя был финальным выстрелом в голову. Как бы сильно Шото не мечтал, не пытался достигнуть цели и насколько бы долго он не хватался за упархивающую мечту, она была практически невыполнима. Кашлянув, Тодороки продолжил, но уже более тихим тоном:       — Часто говорят: «Мечтать не вредно» — давая понять собеседнику бесполезность его фантазий. Мечта — это желание, реализованное в воображении. Однако иногда сама жизнь, мир — все идет против твоей мечты, — Шото говорил, чуточку всхлипывая, однако твердо задержав взгляд на преподавателе.       — Тодороки, постой, — его остановил учитель. — Мне кажется, я тебя чем-то задел. Ты все говорил правильно до последнего момента. Но я хочу дать тебе один совет после урока, — он опустил взгляд на собственные наручные часы. — Через пятнадцать минут закончится урок и мы обсудим некоторые вещи, хорошо? — преподаватель постарался обнадеживающе улыбнуться и переключил внимание остальных учеников на таблицу в учебнике.       Шото лениво подошел к учителю философии как только урок подошел к концу и многие одноклассники, что-то яро обсуждая, один за другим покидали класс, идя в раздевалки. Сказать честно, он выполнил просьбу преподавателя лишь из вежливости. На самом деле он не хотел жалости и брезговал подобным отношением к себе. В голове лишь бесконечно и так назойливо крутилась фраза «домой».       — Итак, — преподаватель уловил краем глаз знакомую фигуру рядом с собой и, захлопнув журнал, стянул с носа очки и на мгновение закрыл глаза. — Я заметил, что с тобой произошло что-то, когда мы заговорили о таком философском понятии, как «мечта», верно?       Тодороки неуверенно кивнул, сверля взглядом пол. Он почти не слушал учителя.       — Думаю, каждый в твоем возрасте или даже раньше уже испытывал чувство, связанное с разрушенной мечтой, а иной раз даже с несколькими. Послушай меня внимательно, Шото. Нереальность мечты отграничивает её от планирования. Пусть планы часто не осуществляются так, как задумано, но они являются осознанной деятельностью по созданию будущего. Планы мыслятся как реальные – иначе они не имеют смысла. Мечта же подчеркнуто нереальна. Явная нереальность останавливает планирование, но не мечту. Нереальная мечта увлекает еще сильнее. — Он выдержал небольшую паузу, глядя на то, как Тодороки печально приободрился и грустно посмотрел в глаза учителя. — В мечте привлекательность содержания намного важнее её реализуемости. Так говорит философия, однако не люди. Я, ты, твои родители и другие — мы все те, кому суждено мечтать. Я хочу процитировать для тебя кое-какую фразу: «Сдаться в начале пути — это слабость. Сдаться в середине пути — это глупость. Поэтому ты либо не начинай путь, либо иди до конца». Как я гляжу, ты уже начал этот «путь», потому, прошу тебя, Тодороки, — учитель протянет худощавые руки и возьмется ими за плечи Шото. — Даже если мечта кажется тебе невыполнимой, иди с ней до конца. Поверь мне, если ты постараешься, абсолютно любую мечту можно осуществить.       — А если я хочу себе крылья и вторую голову, которая будет извергать пламя из ушей? — съязвил Тодороки, введя этим вопросом учителя в недолгий ступор.       — Сомневаюсь, что такой, как ты, мечтал бы об этом, ведь так? — наконец преподаватель улыбнулся.       — Так, — сдался Шото.