Лепестки нашей мечты

      Тодороки наконец нашел в себе силы спуститься в раздевалку. К тому времени большинство его одноклассников и учеников из параллельного класса уже вышли из мужской, потому ему было намного комфортнее натягивать спортивные штаны, а после и кофту на полуголое тело. Когда с одеждой было покончено, Шото вздохнул и тихо захлопнул свой шкафчик. Их было настолько много в раздевалке, что порой Тодороки искренне удивлялся, как все они умещаются в одной, довольно маленькой раздевалке. Он проводил их взглядом, выходя в коридор. В голове все крутились мысли о недавней беседе с преподавателем по философии, который наверняка расскажет о его поведении и другим учителям. Почему-то слова учителя ничуть не приободрили самого Тодороки, он лишь больше захотел домой. Как же ему не нравились вторники.       Ко времени, когда Шото неторопливо вышел к стадиону, одноклассники успели оповестить его о том, что он опаздывает, — несколько раз. Девчушка с рыжими волосами и довольно выделяющимися веснушками по всему лицу, рукам и ногам; какой-то парнишка, скорее всего из параллели, подмигнул Тодороки, в придачу отметив, что у того красивого и даже удивительного цвета волосы, чем сделал день Шото окончательно паршивым.       Придя к стадиону, Тодороки спешно забрался на трибуны и уселся в самом углу, сделав свое присутствие на этом уроке почти незаметным. Он не спеша натянул на колени кофту, создав для себя удобную атмосферу. С собой у него не было ни телефона, ни учебника, даже жалкой книги при себе не оказалось. Шото совсем позабыл о том, что в его распоряжении будет целый свободный час. Теперь эти шестьдесят минут превратятся в самое скучное время в жизни Тодороки.       Сперва старшеклассник, изо всех сил стараясь не замечать гомон со стороны стадиона, безуспешно решил поспать. Но сколько бы он не хмурился и не старался умоститься на нескольких неудобных местах в ряд, вскоре эта идея показалась Шото исключительно поганой.       Он встал. В глаза резко и болезненно ударил свет ярких и теплых лучей солнца. Пусть над его головой была крыша, однако ему все равно оказалось непривычным открыть глаза и взглянуть вперед себя. Понадобилось некоторое время, чтобы перед глазами Тодороки из сгустка сияющих огоньков образовалась привычная ему картина бегающих одноклассников и учеников из параллельного класса (этот факт был ему необычен).       Наверняка, многие бы посчитали тот факт, что в сером мире одиноких соулмейтов просто невозможно яркое солнце. Однако это утверждение было бы отнюдь и в корне неверным. Они так же видели яркое солнце и точно такие же пасмурные дни, как и те, кто обрел счастье рядом с собственной родственной душой, взглянув на мир с необычными красками.       Тодороки вздохнул и уделил время чуточку размытой по краям надписи: «Кто прочитал, тот сдохнет», на спинке места напротив. Беспристрастно поводив по ней указательным пальцем, Тодороки оставил и это занятие.       — Шото! — его окликнул лишь чуточку знакомый голос с конца трибун.       Тодороки предпочел промолчать и втянуть голову в плечи, тем самым вознеся мыслимые молитвы к небу, чтобы его не заметили. Но оказалось тщетно. Кто-то уселся совершенно рядом с ним, заставив несчастного Шото вздрогнуть и невольно отползти на край собственного места.       — Да что с тобой сегодня? Сам не свой… Ты уснул? — вновь голос раздался, однако уже не вдали, а прямо над ухом старшеклассника.       — Я не сплю. Я мертв. Оставь цветы и уходи, — Тодороки никак не решался поднять взгляд на смельчака, который захотел потревожить его спокойную и такую уединенную атмосферу, особенно во вторник. Голос походил на женский.       — А ты как всегда неприветливый.       Шото оказался резко возмущен. «Почему она говорит так, будто знает меня?» — негодующе пронеслось в мыслях у Тодороки. Подняв взгляд на собеседницу, он окончательно убедился в том, что это девушка. Светлые волосы опадали ей на плечи. Они не могли быть серыми, но в глазах Шото они были именного такого цвета. Он не хотел задавать вопросов, не хотел отвечать на ее, что так и сыпались из ее уст еще некоторое время. Голос все больше и больше становился ему знаком. Девушка смеялась, смотрела на небольшие фигурки вдалеке, на стадионе, где занимались сразу два класса.       — Пересядем поближе? — она улыбнулась и протянула ему руку, чтобы взять Тодороки за запястье, но тот резко одернул собственную руку.       — Спасибо, мне хорошо тут, — сухо отрежет парень и закроет глаза.       Ему было плевать на то, что он мог обидеть одноклассницу. Девушка мгновенно помрачнела, а с ее лица незамедлительно спала улыбка. Она встала и начала спускаться вниз по лестнице. Тодороки проводил ее безразличным взглядом и взглянул вдаль.       Вдруг что-то пронзило его тело, будто сильным зарядом электричества. Резко стало холодно. Шото присмотрелся. Между людей мелькала фигура паренька с точно таким же оттенком волос, который увидел он во время вступительных экзаменов. Тодороки подался вперед, не замечая слабости в собственных ногах. Те, подкосившись, отправили старшеклассника обратно на свое место, будто отомстив за что-то.       Вскоре, найдя в себе невесть откуда силы, чтобы встать, Шото побежал по лестнице вниз, к самому началу трибун, чтобы лучше рассмотреть лицо интересующей его личности.       Девушка остановилась, заслышав позади себя спешные шаги. Обернувшись, она подарила сбегающему по лестнице Тодороки солнечно-яркую улыбку:       — Ты все-таки передумал?       Шото не отозвался. Будто не услышав ни слова из того, что произнесла одноклассница, Тодороки остановился у конца трибун. Он с силой оперся о перегородку, преклонился через нее и устремил взгляд на теперь уже четко видного паренька с удивительным оттенком волос. То ли из-за громко колотящегося сердца, то ли из-за отдышки, Шото считанные мгновения не слышал совершенно ничего. Что-то больно пронзало его сердце, будто давая на что-то знак. Тодороки неотрывно смотрел в сторону заинтересовавшего его «объекта».       — Прикрой меня, Деку! — голос со стороны стадиона вернул Шото в чувства.       — Не волнуйся, — так же громко отозвался парень, который оказался так интересен Тодороки.       Кажется, позабыв обо всем, Шото следил за мячом. Как умело Деку держал позицию, отбивал мяч и принимал подачи союзников. Впервые за долгое время в его глазах сверкала заинтересованность в чем-то. Обычно он делал все потому, что так было нужно. Но сейчас что-то особенное заставляло Тодороки неотрывно сверлить взглядом парня из параллельного класса.       Внезапно мяч вылетел за поле, направившись к трибунам. Пролетев еще несколько метров, тот остановился на земле. На мгновение все играющие замерли, а после Деку громко крикнул:       — Я принесу!       — Не заставляй нас долго ждать, малой.       — Мы в одном классе, дурак! — обиженно воскликнул Деку и, показательно надув розовые губки, отвернулся. Однако вскоре, побужденный негодующими выкриками парней из другой команды, был вынужден отправиться за мячом.       «Назвался груздем, полезай в кузов», — мысленно усмехнулся Тодороки, следя за движениями сверстника, стремительно приближающегося к мячу.       В грудь Тодороки что-то с силой ударило. Это был не физический удар, однако внутри все сжалось и затрепетало. Шото не мог больше устоять на ногах, а руки предательски затряслись. Он как смог ухватился за перегородку. Во рту стало сухо. Ему нужна была вода. Тодороки глубоко вдыхал и тяжко выдыхал. Каждый последующий вдох давался ему все с большим трудом, будто в легкие ему насыпали камней.       Деку приблизился к мячу и, взяв его в руки, беспристрастно скользнул взглядом по трясущемуся Тодороки и отвернувшись, зашагал прочь.       Вновь и вновь тело Шото пронзали незримые молнии. Казалось, еще немного — и он выкашляет собственные легкие. Перед глазами все поплыло, смешиваясь в большую картину. Цветную картину. Но Тодороки еще этого не осознал. Ему было плохо. Стоило Деку отойти на приличное расстояние, получить по голове от своих одноклассников и пустить мяч громоздким ударом над сеткой, как Шото повалился на пол.       Он закрыл глаза, а его тело еще секунды сотрясалось.       Он искренне не понимал, что с ним творилось. Пот стекал по вискам на щеки, после — к ключицам. Кажется, Шото лежал на полу вечность, а может, всего пару мгновений. В голове не было ничего, кроме взгляда этого незнакомого парня с чудесным, даже невозможно красивым оттенком волос, которого одноклассники называли «Деку». Будь то кличка или сокращение имени, Шото не мог здраво мыслить в этот и последующие моменты. Он не знал, что такое цвета. Из-за собственного паршивого состояния он не заметил, как перед его глазами все засияло красками, пусть и смешалось в непонятливую картину причудливого художника-абстракциониста.       Тодороки увидел цвета. Но ему нужно было время, чтобы осознать, что он на самом деле их узрел.       Над ним нависла одноклассница, которая явно оказалась невольным свидетелем «феерического» падения Тодороки. В ее темных серых глазах читалось беспокойство, которое, увы, не замечал Шото.       — С тобой все хорошо? — она машинально перебирала пальцами пряди собственных волос. Ответа не последовало. — Шото, ты меня слышишь? — она почти срывалась на крик. Крик девушки, которая ни разу в своей жизни не видела человека без сознания.       Тодороки слышал ее голос будто сквозь воду. Размытый, непонятный, к которому даже не хотелось прислушиваться. Сознание невольно выскальзывало из его разума, улетучиваясь куда-то. И сколько бы Шото не хватался за улепетывающий дух, все равно безвозвратно отключился. Последнее, что ему довелось услышать, просьбу учителя не беспокоиться об этом и отнести пострадавшего в медпункт.       Тодороки очнулся.       Он лежал на белоснежной койке. Кажется, ему стало лучше. Он сделал глубокий и шумный вдох. Тело Шото будто оказалось пригвождено к кровати. Ему так не хотелось вставать, что он вновь закрыл глаза и блаженно потянулся. Вокруг койки были занавески, чтобы не мешать больному. Найдя в себе остатки сил, Тодороки распахнул одну из них и наконец свесил ноги с кровати. Только сейчас он заметил, что медкабинет уже давно погрузился в сумрак, а за окном блистали последние искорки заката. Сколько он провалялся тут без сознания!?       На него чуточку изумленно взглянул медбрат, который, кажется, не ожидал такого резкого пробуждения больного. Шото обнаружил мужчину в белом халате, сидящем за своим столом. Он впервые побывал в медпункте за время своего первого семестра тут.       — Извините? — Тодороки произнесет это тихо, неосознанно добавив к голосу хрипоту.       — Ты уже проснулся? Я думал начинать тебя будить, — врач, кажется, совсем не сердился. Он тепло улыбнулся и, встав, подошел к Шото. — Вроде как жар спал, — констатировал медбрат, прикоснувшись ко лбу пациента.       — Что со мной произошло? — старшеклассник запустил пальцы в собственные волосы, удивленно вылупившись на мужчину.       — Ты упал в обморок. Это похоже на солнечный удар, — он помедлил, будто о чем-то задумавшись, и вскоре наконец изрек: — Хотя, некоторые люди довольно чувствительны к своим соулмейтам. Ты уже встретил своего? — врач поймал на себе искренне удивленный, а после опечаленный взгляд Тодороки.       — Я бы не хотел говорить об этом, — Шото опустил голову и встал с койки. Он пошатнулся, однако устоял на ногах. Сейчас ему нужен был отдых, но Тодороки не отступал.       — Для многих это довольно болезненная тема, — пожал плечами мужчина, опускаясь на собственный стул и, прокрутившись на нем пару раз, остановился напротив рабочего стола. Он небрежно разгреб, даже раскидал ненужные ему бумаги, некоторые листы обреченно полетели на пол. Только сейчас Шото увидел, какой в кабинете медбрата беспорядок. На полу и на шкафах возлежали документы, чистые листы и просто какой-то хлам.       — Спасибо за заботу, — Тодороки кивнул мужчине и зашагал к выходу. В голове навязчиво крутились его последние воспоминания перед тем, как он повалился в обморок. «Деку», — знакомо пронеслось в голове. Этот парень лучезарно улыбался, был душой компании и... этот чудесный оттенок волос. По телу пробежал холодок.       — Простите, — вдруг Шото остановился. — Вы говорили про родственную душу, так? — старшеклассник повернется к доктору, который в свою очередь изумленно похлопал глазами, а после медленно кивнул.       — Не могли бы Вы рассказать мне немного об этом? — интерес взял вверх.       — Конечно, однако, на твоем месте, я бы не сильно полагался на неопытного в этой сфере человека.       — У Вас до сих пор нет соулмейта? — Тодороки не верил собственным ушам. Разумеется, он понимал то, что очень многие люди умирали в одиночестве, но все же...       — Мне и самому хорошо, — медбрат лукаво, но печально улыбнулся. — Да и у меня все равно нет права любить, — вдруг в его глазах заблестели слезы, однако мужчина поспешно их вытер, расхохотался и указал Тодороки на диван, предлагая тем самым сесть.       Шото присмотрелся. Кажется, врач был чем-то серьезно опечален и наверняка не только сегодня. Впрочем, не в его праве было допрашивать совершенно незнакомых взрослых людей об их личных проблемах. Тодороки был воспитан именно так, и когда остальные совали нос в его собственные трудности, он не на шутку оказывался зол.       Старшеклассник сел на диван, как и предложил ему доктор, уставился в сторону мужчины заинтересованным, но одновременно и пустым взглядом. Кажется, медбрата целиком и полностью устроил нейтралитет Тодороки к сказанному им ранее. Вздохнув, школьный врач начал:       — На врачебных курсах, которые я посещал, были отдельные лекции по поводу чувств к соулмейтам. Наука рассмотрела это и со стороны заболеваний, чувств, действий, последовательностей и исхода. Меня это не особо интересовало, — он подмигнул Тодороки и продолжил: — Но однажды мой хороший знакомый уговорил меня прийти, и при входе в аудиторию передо мной пристала совершенно другая обстановка. Впрочем, это не так уж и важно. Нам рассказали о чувствах к родственным душам. Это импульс, который каждый воспринимает по-разному и один из основных его факторов — болевой порог, — уловив чуточку непонятливый взгляд Тодороки, мужчина цокнул языком и расщедрился на объяснение.       — Болевой порог индивидуален для каждого, один и тот же уровень раздражения может выразиться как в незначительной, так и в сильной боли для разных людей. С этим связанны родственные и хронические заболевания, психическое состояние и уйма других факторов, — наконец закончил с объяснениями врач, приступая к основному вопросу диалога. — Ученые исследовали чувства родственных душ при нахождении рядом. Многие испытывали приятные и теплые эмоции, кто-то небольшое покалывание в конечностях, однако бывали и те, что корчились от боли какое-то время. Таких было совершенно немного, но в мире, я думаю, уйма таких особей. Это не связанно друг с другом, посему одна родственная душа может почувствовать донельзя приятные ощущения, в то время как другая — почувствует едкую боль. Такое испытуемые описывали как «незримые молнии, пронзающие тело и сердце». Разумеется, это несмертельно, — заверил его мужчина и, подытожив, привычно улыбнулся.       Некоторое время Шото молчал. Он был шокирован, а в голове крутились множество вопросов, ни один из которых до сих пор не был оглашен. Сейчас он походил на маленького ребенка, узнавшего что-то совершенно новое и непостижимое для его собственного разума, и жаждал задать как можно больше вопросов.       — Но почему так происходит? Почему, даже если тебе повезло встретить свою родственную душу, ты можешь испытывать дискомфорт рядом с ним? Ведь это твоя идеальная пара. Система не ошибается...— голос Шото дрожал. Он выглядел так, будто его веру во что-то значимое для него вмиг разбили в дребезги. —       Это неизвестно науке, — вздохнул врач, опустив глаза и поджав губы. На его тыльной стороне ладони Тодороки рассмотрел метку. Падающая звезда. — Ох, это? — мужчина уловил взор старшеклассника и поднял руку, взглянув на собственный знак, расхохотавшись.       — В детстве я думал, что они отвечают за твою будущую профессию. Знал бы ты, как я вынуждал себя сидеть за книгами по астрологии, пока мне не объяснили, что и к чему, — медбрат казался веселым, но в голосе все так же звучали нотки грусти. О чем он думает?       Тодороки нехотя выдавил из себя подобие улыбки и встал.       — Спасибо за уделенное время, — будто отрапортовал Шото и, опустив голову, зашагал прочь. Он не увидел, как врач помахал ему рукой, и пропустил мимо ушей приглашение зайти завтра сюда еще разок.       Закрыв дверь в медкабинет, Тодороки остановился. Он и правда не мог поверить в то, что люди могут испытывать боль и дискомфорт рядом с суженой судьбой родственной душой. Шото вздрогнул, а ноги резко и так предательски стали ватными, что старшекласснику пришлось опереться о стену, чтобы не усесться прямо тут на пол. Тот случай… Это был не солнечный удар. Он все время сидел под навесом трибун, солнце не могло напечь ему голову. Тодороки часто заморгал и принялся хаотично искать в собственной памяти хотя бы что-то, связанное с произошедшим. Конечно, шансы не велики, однако…       Тодороки резко подался обратно к двери в кабинет, распахнув ее настежь, чем изрядно испугал сидящего на стуле мужчину.       — Что-то случилось? — медбрат вскочил с собственного места, однако Тодороки протестующе помотал головой. Мужчина опустился на исходное место.       — Деку, — лишь произнес Шото. Этого хватило для того, чтобы по телу прошла дрожь.       — Деку?       — Вы знаете его? Из параллельного класса, у него немного кудрявые волосы чудесного оттенка и... — он запнулся. Перебирая абсолютно все, что приходило ему на ум, Тодороки забылся. Он играл с огнем. Единственный неверный шаг и… — ...И чудесные глаза, — неожиданно для себя закончил Шото.       — Чудесные глаза, говоришь? — сам для себя повторил школьных доктор. — Я подозреваю, кто это может быть, однако, стоит удостовериться. Давай посмотрим в карточках. — Деловито и хозяйственно распахнув дверцу шкафчика в самом низу стола, мужчина выудил оттуда увесистую пачку белоснежных медицинских карточек. Каждая была разной, собственной толщины. Медбрат стал неосторожно отталкивать каждую из них, читая имена владельцев и машинально бормоча их же себе под нос.       — Кажется, нашел! — воскликнул беловолосый мужчина, позабыв о разбросанной стопке оставшихся медицинских карточек.       — Гляди-ка, Изуку Мидория. Ох, а тут и правда написано о невиданной красоты глазах, — саркастично протянул доктор, рассмеявшись. — Тебе нужно что-то конкретное?       Шото оставил без внимания неудачную попытку пошутить.       — Думаю, имени мне будет достаточно. Вы помогли мне, я в долгу, — напоследок неумело бросил Тодороки и выскочил из кабинета, на этот раз позабыв о двери.       Удивленным, врач просидел еще какое-то время. Он неспешно закрыл медицинскую карточку и легким движением руки запустил ее в кучу точно таких же. Один раз в неделю у него убиралась уборщица, однако это все равно не могло сдержать порывы к беспорядку у мужчины. Сразу через день после уборки в кабинете становилось привычно грязно, но никому это уже не мешало. Кажется, даже стало достоянием школы.       Тодороки бежал, не щадя сил. Он скользнул к лестнице. Сейчас в школе почти никого не оставалось. Только охранник, медбрат и, наверное, несколько учителей. Ему следовало поспешить, чтобы не оказаться запертым в школе на целую ночь. Он не забывал о своих вещах, оставшихся в классе. Его никак не успокаивал тот факт, что в груди громко колотилось сердце лишь при упоминании имени того человека. Изуку Мидория. В это мгновение Шото будто почувствовал отклик сердца. Он должен был попытать удачу.       Преодолев первые два этажа, Тодороки закрыл глаза и остановился, чтобы отдышаться. В глазах все уже привычно поплыло. Кажется, ему говорили не перетруждаться. Впрочем, было уже все равно. Издалека он завидел дверь в свой класс, а на следующем этаже была классная комната параллели. Именно там учился тот, кто так нужен был Шото. Почему их не распределили в один класс? Для жалоб не было времени, однако негодование Тодороки превосходило усталость. Действовать надо было быстро.       Дверь в класс Шото оказалась открыта. Вознеся хвальбы тому, кто как обычно пообещал закрыть класс, однако ушел домой, позабыв об этом, Тодороки спешно отыскал свою парту. Это оказалось труднее при отсутствии остальных. Под партой он нашел записку, однако, не придав ей должного внимания, сунул ту между страниц учебника по биологии. Закинув сумку на плечо, Шото выбежал из класса. Полон новых сил и энтузиазма сделать то, что может привести его как к окончательному краху, так и к новообретенной родственной душе. Оставалось лишь надеяться на таких же рассеянных одноклассников Изуку и просто на свой собственный внутренний голос, который безотказно направлял его к двери в класс параллели.       Сам того и не заметив, Тодороки без стука влетел в чужой класс. Толком, кабинет никак не отличался от того, в котором учился Шото. Парень удивлённо захлопав глазами, наконец обнаружил, что класс пустой, а он совершенно не имеет понятия, где находится парта его возможной родственной души. Этот шанс был единственным и, кажется, Тодороки не спешил его терять. Небрежно кинув сумку у выхода, он как можно тише закрыл дверь. Охранник не должен был узнать о присутствии школьника на территории в подобное время.       Дальше дело оставалось за удачей. Раньше Шото не верил в нее, но теперь всеми силами пытался сосредоточиться окончательно на ней.       Часы над дверью неумолимо и оглушительно тикали почти в такт биению сердца. Он прошелся между рядами. Раз. Два. Три. Однако, как бы он не ждал это чувство, которое само приведет его к нужной парте (как бывает в романах, фантастике и прочей ереси, которую Тодороки читал изо дня в день на летних каникулах, когда его увозили за город), ничего подобного не происходило.       Шото сел за парту у окна и взглянул на улицу. Совсем темно и с минуты на минуту школа окажется запертой охранником. Как неприятно находиться в подобных почти безвыходных ситуациях. На удивление спокойным взглядом Тодороки скользнул по классу. На полу валялся кусочек белого мела. Мел! То, что ему было необходимо. Если он не нашел парту, он найдет ее владельца.       Сорвавшись с места, Шото поднял мел с пола. Покрутив его в руках и заглядевшись на то, как причудливо он оставляет за собой белые следы на пальцах, Тодороки вздохнул. Мгновение его не посещали негативные чувства и эмоции. Просто спокойствие, глядя как мел катается по ладони. Но стоило поспешить. Он задумался. Нужно было что-то, что определенно зацепит, однако не вызовет слишком много вопросов. То, что будет понятно только его соулмейту. Цветок.       Тодороки сделал глубокий вдох. Главное — не оплошать. Секунду он сверлил взглядом ладонь. После, устроив мел в руках поудобнее, Шото черкнул по доске, оставляя за собой белоснежную линию. Кажется, в нем проснулся скрытый талант творца. Он, ничуть не напрягаясь, рисовал метку, точно такую, какая была у него на ладони. Какая, была у них.       Снизу рисунка Тодороки добавил время и место встречи: «В саду. Время 18:00». Подумав, он аккуратно дописал: «Приди пожалуйста. Я жду». Довольный своей работой, Тодороки отошел, закинув мел в коробу. В центре доски расположился цветок, а снизу то, что он добавил от себя.       Не думая о последствиях, Шото схватил сумку, оставленную у двери и побежал по вниз лестнице в надежде избежать встречи с охранником.