Лепестки нашей мечты

      Тодороки сидел на уроке. Он не спал всю ночь и сейчас валился с ног от усталости и подавленности внутри. Мир вокруг вновь серый.       Утром он не виделся с Деку, будто тот пропал из его жизни за одну несчастную ночь, попросту испарился. Кажется, еще ночью Шото даже не мог встать на ноги и смыть с лица множество дорожек от слез, а утром встал и почти без колебаний направился в школу. Он преследовал единственную цель — вновь увидеть эти чудные веснушки на щеках и носу у Деку, обнять его хрупкое тельце и, в конце-концов, увидеть цвета, как бы это эгоистично не звучало.       Ночью Шото плакал, рыдал почти без остановок, сильно сжимая в руках подушку так, будто та была виновницей его горьких слез. Наверняка, он бы разрыдался прямо на улице, не будь его дом довольно близко к школе. Ближе к рассвету Тодороки успокоился, у него попросту закончились слезы, и ему оставалось лишь, уткнувшись носом в подушку, беззвучно кричать.       В какой-то момент в голове у него промелькнула та мысль, за которую старшеклассник возненавидел себя и собственный эгоизм в разы больше: «Лучше бы моим соулмейтом был кто-то другой». Мечта увидеть мир таким, какой он есть на самом деле, а не совершенно серым, теплые объятия с родственной душой и, разумеется, близость. Все это в один миг будто обрушилось в бездну при встрече с Изуку Мидорией. Он точно ничего не чувствовал, мальчишка из параллельного класса с зелеными волосами, у него словно не было эмоций, чувств и способностей ощущать что-то. Тодороки было больно находиться рядом с ним, больно дышать и просто существовать, когда Деку близко, но его глаза, спокойное, даже чуточку удивленное выражение лица — одновременно вызывали у Тодороки грусть и безграничное счастье.       — Тодороки! — сзади его окликнул знакомый голос. Он уже и забыл, что позади сидела та самая навязчивая девчонка, что приставала к нему на стадионе.       — Ты выглядишь подавленным. Что-то случилось? — до перемены оставались считанные минуты и учитель дал ученикам немного отдохнуть и приготовиться к следующему уроку, чем одноклассница и воспользовалась для расспросов несчастного.       — Все в порядке, — кое-как собрав осколки желания отвечать хотя бы на один из ее вопросов, буркнул Шото, даже не поворачиваясь к собеседнице.       Несомненно, она спросила еще что-то и даже коснулась плеча Шото, но тот давно погрузился в свои собственные мысли об Изуку, параллельно уставившись на ладонь. Цветок. Быть может, он виновник всех проблем и неудач их случайного дуэта? Что, если это действительно ошибка, и они — совершенно разные люди и им просто не суждено быть вместе? Деку не видит цветов, он не будет счастлив рядом с Тодороки, а Шото страдает от невыносимой, терзающей его тело боли каждое сущее мгновение. Не так он представлял себе встречу со своей родственной душой, совсем не так надеялся думать, ожидая очередной встречи с самым дорогим на свете человеком.       Это все — одна большая и точно неисправимая ни временем, ни системой ошибка.       Тодороки вздохнул и, когда учитель попрощался с ними, выйдя из класса, вышел следом и огляделся. Что-то внутри просило, умоляло, скребло душу остаться в классе и стараться больше не видеться с Деку, но сердце заглушало это теплым чувством. Он не мог поступить так с хрупким Изуку, почему-то Тодороки жаждал защитить старшеклассника из параллели от чего-то, но сам не знал от чего именно.       Они должны были встретиться.       По памяти Шото нашел параллельный класс, некоторое время постоял близ двери и шагнул через порог, спешно ища глазами предмет собственных поисков. В мгновение перед ним разлились краски, Тодороки разглядел у окна миловидную красноволосую девчонку, а рядом с ней зеленеющее неизвестное ему растение в горшке.       Шото совсем не обратил внимания на первые парты, и вот легкое прикосновение до его опущенной руки заставило посмотреть вперед себя. Внутри что-то ёкнуло, разбилось вдребезги и разлилось по телу острой болью.       — Ты что тут делаешь? — взгляд Деку был искренне испуган, и он быстро потянул Шото за собой, поспешно выводя из класса.       Тодороки молчал, опустил голову. До этого столько мыслей и идей посетили его, но сейчас все это точно испарилось, оставив Шото наедине с собственным пустым от недосыпа разумом и Деку, который обеспокоенно взирал на него снизу вверх.       — У тебя уставший вид. Ты не спал? — Изуку потянулся к руке Шото вновь, но тот одернул ее, убрал прочь за спину.       — Не трогай меня, — прошептал Тодороки так, будто тысячи осколков въедались ему в сердце, так, словно он не хотел произносить эти слова. В горле образовался ком, мешающий сказать еще что-то.       — Что с тобой сегодня? — Мидория вздрогнул так, будто Шото со всей силы ударил его прямо в живот.       Тодороки поджал губы, он видел, как Изуку растерянно моргает, как он сжимает кулаки и поднимает вверх голову, чтобы слезы не покатились по его щекам безудержными ручейками, смотрел на то, как нефритового цвета пряди опадают на лицо старшеклассника. И ему становилось больнее.       — Почему ты так ведешь себя? — голос Деку предательски дрожал. Парнишка смотрел полными отчаяния, мешавшегося в единое целое с горькой печалью, глазами в точно такие же, но холодные.       — Мы поговорим об этом после школы, — Шото сглотнул, — там же, где и вчера.       Он развернулся и ушел. Тодороки слышал, как Деку всхлипывает, чувствовал всю ту боль, что проникла в сердце его родственной души. Но не обернулся. Шото понимал, что так будет хуже для него, так будет хуже для них обоих.       По мере того, как он удалялся от класса Мидории, краски теряли свою цветность, бледнели и вскоре оказались привычно серыми. Боль, которая тоже должна была прекратить терзания сердца Тодороки, лишь усилилась. Чувство вины и разбитости поглощали Шото.       Шото сидел за своей партой и сверлил взглядом пустую доску. Со стороны, несомненно, это выглядело довольно странно, однако старшеклассника этого совсем не волновало. Уроки давно закончились, все его одноклассники давно покинули здание школы и устремились по домам, один только Тодороки сидел в опустевшем классе. Его всего несколько раз посетили тревожные мысли о том, что Мидория наверняка уже пришел в небольшой сад и сейчас ждет его не первый десяток минут. Стыдно.       Сердце звало Шото, часто билось в груди, но ноги пригвоздились к земле, будто налитые свинцом.       Спустя какое-то время Тодороки облизнулся, заметив за собой интересную особенность. Он наконец-то почти не рвется к Деку, его сердце успокоилось и больше не рвется из груди с бешеной скоростью. Может, это лишь временно, но он обязан смириться.       За окном стемнело. Еще немного — и школа должна будет закрываться. Ему нужно поспешить, чтобы не остаться в здании на всю ночь. Наконец тело поддалось, и он встал из-за парты, сразу почувствовав слабость в ногах и слегка ощутимую дрожь; волнение словно пробралось ему под кожу. Он спешно собрал сумку и, вздохнув, выбежал из класса.       Совершенно пустые коридоры давно погрузились в полутьму, и глазам Тодороки потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ней. Поймав на себе недовольный взгляд охранника, Шото цокнул языком так, будто его в чем-то упрекнули, и вышел на улицу.       Солнце давно зашло за горизонт, и на небе не осталось ни единого светлого оттенка яркого уходящего на целую ночь солнца. Тодороки выдохнул, и в воздух поднялось облачко пара. С каждым вечером все больше холодало. В голову вновь ударили навязчивые мысли, преследуемые его еще с того момента, как он остался после самого последнего урока сидеть в классе. «Что, если Деку замерз? Может быть, он плакал?». Тодороки беззвучно выругался и обнаружил для себя, какой же он все-таки мудак. Все, что он сделал для несчастной родственной души, — бросил его. Бросил так, как наверняка и другие. В классе Мидория сидел один, он не был в компании друзей. Быть может, у Изуку вообще нет друзей? Все эти мысли заставили Шото зажмуриться и взяться за голову. Что он натворил? Сейчас внутри него будто схлестнулись две армии: вины и нужды.       Резко что-то с силой сжалось внутри груди Тодороки, а перед его глазами разлились, пусть не сильно отличающиеся от прежней темноты окружения, цвета, а из-за спины тихо донеслось: — Тодороки? — знакомый голос привычно дрогнул. — Я-то думал ты забыл про меня, — Шото обернулся и увидел слабую, изнеможенную улыбку на лице соулмейта. В темноте Тодороки с трудом разглядел блестящие слезинки на щеках Деку.       — А я уж было подумал, ты отстанешь от меня, — вырвалось из уст Шото, но по его удивлению, на мгновение замершему на лице, могло сложиться впечатление, будто он сам не ожидал от себя этого.       — Что… Что ты хочешь этим сказать? — казалось, Изуку Мидория с минуты на минуту расплачется на этом же месте, но он твердо стоял на прямых ногах, сверля взглядом лицо своей родственной души.       Тодороки помолчал. Его взор обратился в пустоту. Он видел, как тело Мидории содрогается от холода, но не смог предложить ему пиджак. Не в силах заставить себя сказать что-то теплое, обнять старшеклассника, он лишь опустил голову, больно прикусывая губу.       — Ты сейчас видишь цвета? — после долгой паузы неожиданно спросил Тодороки тоном, будто мгновение назад его обделили чем-то жизненно важным.       — Нет, я же говори…       — Ну вот! И в чем тогда смысл? — воскликнул Шото, с отчаяньем глядя в красивые зеленые глаза Мидории.       — Какой смысл, Тодороки? О чем ты?       — О чем я? Ты ведь издеваешься, да? — Тодороки горько усмехнулся,. — Не строй из себя дурачка. Ты ведь тоже хочешь видеть цвета, верно?       — Я не знаю, о каких красках ты говоришь, — пролепетал Изуку. Все это превращалось из череды удивительных событий в кошмарный сон.       — Заткнись! — закричал Тодороки, на глаза ему наворачивались слезы, а в горле образовался ком. — Ты захочешь их видеть. Ты возненавидишь меня за то, что я могу смотреть на них!       — Да что ты такое говоришь?       — Правду! Ты не увидишь цвета со мной, а я умру от боли. Так и закончится наш ошибочный дуэт. Мы — не пара. Мы — не соулмейты. Разные люди. Все, рубеж. Это — конец, Мидория, слышишь? — говорил Тодороки, с трудом сдерживая слезы и крик.       Изуку не ответил. Какое-то время он неподвижно стоял, глядя в пол, а через минуту потянулся обеими руками к Тодороки.       — Не трогай меня! — бесчувственно рявкнул Шото, отходя на шаг назад. — Не говори больше со мной, не смотри на меня. Мы знакомы всего второй день. Тебе не составит труда забыть о моем существовании.       Мидория отпрянул, продолжая безучастно молчать. Он не думал ни о чем, кроме как о Тодороки. Все, что случилось за последние два дня, было шокирующим для Изуку. А сейчас...       — Уходи, — с убитым видом закончил Тодороки, опуская плечи. Какой же он все-таки мудак.       Он отвернулся, чтобы не видеть, как Деку раз и навсегда уйдет прочь из его жизни, так быстро, как и пришел, покинет его. Все по вине Шото, чего он сам никак не хотел признавать.       — Что ты творишь? — через какое-то время мужской суровый голос раздался над ухом старшеклассника.       — Котаро? Что Вы тут делаете? — изумился Тодороки, спешно вытирая слезы рукавом пиджака. По близости знакомой фигуры Деку не оказалось. Он действительно ушел.       — Пытаюсь остановить тебя от недальновидных поступков, — снисходительно фыркнул школьный медбрат.       — Вы все слышали?       Он кивнул, на лице мужчины не читалось ничего, кроме сурового выражения и какой-то непонятной искры в глазах.       — Я не буду тебя отчитывать или, наоборот, поощрять за то, что ты сделал. Я скажу только одно — хорошенько подумай над тем, что ты делаешь, — мужчина склонил голову, какое-то время помолчал, неспешно сунув руки в карманы и зашагал прочь. Вскоре его фигура скрылась в темноте, и Тодороки вновь остался наедине с самим собой.       Горло непривычно болело после криков. Как громко он кричал? Насколько сильно он обидел Деку? Не имеет значения. Он обязан смириться с тем, что он — ошибка системы. Всего лишь баг, который исправят через какое-то время, а может, оставят навсегда мучиться здесь наедине с самим собой. Все сверстники давно найдут родственные души, а он так и останется до конца своих дней всего лишь нелепой ошибкой.       Из-за него, возможно, сейчас плачет Изуку и наверняка никогда не найдет соулмейта, который подарит его глазам прекрасный цвет дневного синего неба, розовеющих лепестков цветущей сакуры и многого-многого другого.       Шото вдруг почувствовал себя виноватым во всем этом. Это он родился таким, он поступил в эту школу, и он накричал на бедного Мидорию.       Сердце вновь сдавили оковы вины. Нужно было всего лишь пережить. Пережить этот учебный год, и он обязательно переведется в другую школу, не причинит больше боли никому.       Придя домой, Шото в беспамятстве уснул за письменным столом, даже не начав делать уроки.       Весь день Шото не выходил из класса, даже на перемене просидел около окна, глядя на сереющее небо. Все-таки без цветов жизнь не так хороша, но не может же он быть таким эгоистом.       В конце учебного дня подождав пока все одноклассники покинут классную комнату, Тодороки и сам начал собираться. Этот навязчивый образ миловидного лица Деку весь день беспрестанно появлялся в мыслях Шото, не давая думать ни о чем больше, кроме как о мальчишке из параллельного класса.       Тодороки уверил себя, что это обязательно пройдет, но положиться на эту уверенность никак не мог. Нефритовые волосы и яркие глаза. Он помотал головой. Ему нельзя об этом думать.       Выйдя из класса в пустой тихий коридор, он услышал позади себя спешные шаги, и всё вокруг в мгновение налилось красками. Тодороки инстинктивно обернулся и увидел знакомую фигуру Деку, которая приближалась к нему с порядочной скоростью. Шото хотел было ринуться в противоположную сторону, но не смог. Ноги вновь оказались пригвождены неведомой силой к полу.       Тодороки зажмурил глаза и прикусил губу, молясь, чтобы это была всего лишь галлюцинация его разума. Но кто-то с силой ухватил его за обе руки, обхватил за плечи и прижался к нему. Шото думал вырваться, резко оттолкнуть соулмейта, но не смог.       — Шото! Ты все еще злишься? — воскликнул Мидория, сильнее прижимаясь к Тодороки. Чем сильнее он ластился к старшекласснику, тем сильнее раздавалась боль внутри Шото. Его дыхание почти что сковала боль, но он еще мог хватать воздух ртом.       — Отстань от меня, пожалуйста, — прошептал Тодороки, задыхаясь и не отвечая взаимными действиями на объятия родственной души.       — Я не хочу. Ты ведь не такой, Тодороки, я верю в то, что ты другой. Ведь в тот день ты улыбался, ты обнимал меня и, кажется, был счастливым.       — Тебе показалось, — горько прошептал Шото, склоняя голову, но стараясь не касаться подбородком плеча Мидории, будто единое прикосновение могло обжечь. — Ты делаешь мне больно.       — А ты мне. Пусть я не могу чувствовать физическую боль, но мне больно душевно! Я ведь такой же человек, как и ты. Почему ты не понимаешь этого?       — Я понимаю, Деку. Потому и не хочу с тобой иметь дело, — Тодороки наконец нашел в себе силы оттолкнуть Изуку. — Мы — не соулмейты. Мы — ошибка.       — Да что ты такое говоришь? — изумился парень, едва сдерживая слезы. Он не заплачет. Сегодня точно. — Мы — родственные души. Какими бы не были, ты видишь цвета, ты чувствуешь боль, — Деку вновь приблизился к Тодороки и коснулся ладонью груди Шото. — Прямо здесь, правда? — он тепло улыбнулся.       — А ты что чувствуешь? Не видишь цветов, не чувствуешь боли. Все, что делает нас соулмейтами, — этот дурацкий цветок! — Тодороки снова не жалел голоса. Он воскликнул и больно полоснул себя ногтями по ладони, в какой-то момент возненавидев свою метку.       — Да, я не чувствую. Не ощущаю боль от того, что ты рядом. Я вообще не чувствую ее, Шото, — голос Изуку стал серьезным. — Мой диагноз — синдром Бельмондо.       — Чем бы ты не был болен, это уже ничего не изменит.       — Правда? Я видел, как счастливо блестали твои глаза, когда ты смотрел вокруг себя и, кажется, видел цвета. Я чувствовал, с какой нежностью ты обнял меня и как был счастлив. От тебя будто исходили волны вдохновляющей и заряжающей энергии. Ты ведь был рад, — всхлипывая, говорил Деку. — Пускай тебе больно, но я готов разделить с тобой эту боль любыми способами. Я бы смог заглушить ее сильными объятиями или ласковыми словами, я бы старался слушать тебя, даже держаться на расстоянии, если ты этого захочешь. Но мне хочется сделать тебя счастливым. Я хочу, чтобы ты смог видеть то, что не могу видеть я, — Изуку улыбнулся.       Тодороки молчал. Он почти не сопротивлялся прикосновениям Мидории. Лишь изредка морщился и поджимал губы от боли. Его вид был таким, будто слезы вот-вот хлынут ручейками из его глаз, потекут по щекам и беспрестанно закапают на пол.       Так и случилось.       — Не плачь, пожалуйста, — голос Изуку нежно раздался у уха Шото. Он был совсем близко и теперь говорил почти шепотом. — Может, из меня плохой соулмейт, пусть так. Не исключено, что я не смогу сделать тебя счастливым. Но мне хочется попытаться. Пускай то, что я не могу видеть цвета, будет мне наказанием за твою неизмеримую боль. Договорились? — он снова подарил Тодороки солнечно-теплую улыбку, адресованную исключительно ему.       Шото поддался. Он не смог больше держаться, и по его щекам вновь покатились слезы. Пускай он проклинал себя за то, что не смог, пусть он ненавидел себя, называл «нытиком», но эти чувства, слезы — все это искренне.       Рука Деку коснулась щеки Тодороки, причиняя незначительную боль. Они стояли в пустом коридоре. Мидория крепко обнимал собственного соулмейта, свободной рукой вытирая бесконечные слезы парня. Ему тоже хотелось расплакаться, но теперь все позади. Все хорошо.       — Спасибо тебе, Деку, — сквозь слезы проговорил Тодороки. Ответ последовал незамедлительно. Легкий поцелуй теплых губ, коснувшихся его щеки.       — Ты удивительный, Шото. Я счастлив, что именно ты — мой соулмейт. Пускай я причиню тебе боль, но я готов расплатиться за это, готов заглушить ее теплом. Согласен? — Мидория протянул вперед свою ладонь, что Тодороки даже не успел опомниться и осознать, что они больше не обнимаются.       Шото, почти не медля, взял Деку за руку и вновь притянул к себе.       — Не нужно никаких обещаний. Я просто верю тебе, а ты — мне.       Мидория не сказал ни слова, лишь уткнулся носом в плечо Тодороки и умолк. Еще какое-то время они простояли одни в коридоре, где не было ни души. От Изуку приятно пахло лавандой, а его лишь чуточку кудрявые волосы щекотали щеки Шото.       Они действительно не ошибка. Это всего лишь очередное испытание от жизни, с которым они успешно справились.       У каждого человека был, есть или будет такой переломный момент, когда обязательно понадобится чья-то инициатива. Кто знает, быть может, в эти мгновения решается ваша судьба.