Лепестки нашей мечты

      — Деку? — ударило в уши Изуку, когда он неотрывно смотрел вперед себя. На человека, который ждал его тут.       — Я, я… — Мидория старался выдавить из себя больше, чем одну букву, но ему это плохо удавалось и, не сумев подавить ком в горле, вскоре затих, больше не проявляя активных попыток произнести хотя бы что-то.       Он завел руки за спину и опустил голову, не решаясь больше взглянуть в чудесные, сверкающие счастьем, глаза незнакомца. Его ноги будто приросли к земле. Его тело содрогалось, содрогалось от переполняющего его счастья. Буря эмоций в одно мгновение вскипели внутри Деку, показываясь наружу счастливой улыбкой.       Тодороки чувствовал, ощущал, как его тело пронзают десятки несуществующих молний, он понимал, что ему одновременно плохо и чертовски хорошо. Покалывание в кончиках пальцев вернуло старшеклассника в реальность. Вокруг были… Краски. Он узрел, что небо голубое, точно такое же, как и рассказывали взрослые, деревья зеленели, приятно шурша листьями под аккомпанемент песни легкого ветерка, кружащего по саду.       Шото вскинул голову к небу и еще пару мгновений дивился его красоте. Белоснежные облака идеально сливались с ним, придавая особое значение слову «небо», будто оно было чем-то особым именно для Тодороки.       Его взгляд упал на собственные руки, а через мгновение посмотрел вперед себя на до сих пор не шелохнувшегося Мидорию. Это он. Тот человек, который подарил Тодороки краски. Волна счастливых эмоций захлестнула Шото, и он, почти не контролируя себя, ринулся к остолбеневшему Деку. Его руки сами делали то, что было велено мозгом в черепной коробке. Тодороки легко, будто пушинку, подхватил старшеклассника и покружил в воздухе, одновременно прижав к себе, вскоре вернул несчастного на землю.       Оливково-зеленые кудрявые волосы растрепались на ветру и небрежно опадали на лицо Изуку, прикрывая глаза, но ему это, кажется, совсем не мешало.       — Ты тоже видишь это, да? — восторженно воскликнул Тодороки. Улыбка не спадала с его лица, а оживленность не спешила уходить. Он, не забывая поглядывать на родственную душу, быстро вертел головой в разных, позволяющих ему физической формой тела, направлениях. Кусты, деревья, цветы, скамейка, цвет кожи, волос, одежды. Все это почти перекрыло боль в груди. Тодороки едва чувствовал душащую его боль внутри, как бешено колотится сердце, но не придавал этому значения, он просто не мог отвлекаться — пусть даже на сущие мгновенья — от вселенской красоты окружающего его мира и лица Деку.       Тодороки разглядел на лице Изуку веснушки, что рассыпались по его щекам и чуточку вздернутому носу. Розовеющие весенним цветом сакуры губы Мидории вздрогнули и расплылись в улыбке. Наверное, Тодороки бы так и стоял, впившись и жадно поглощая взглядом каждый сантиметр лица родственной души, школьника из параллельного класса, если бы не вопрос, заставивший Тодороки опустить руки и удивленно захлопать глазами.       — Вижу что? — вопрос звучал так искренне, так четко, что Тодороки на мгновение засомневался. Почему-то ему не хотелось верить в то, что Изуку спросил на полном серьезе. Неужели перед глазами его соулмейта не разлились краски, придавая миру эмоций?       — Краски, цвета. Ведь когда ты встречаешь родственную душу, ты... — Шото не договорил. Его перебил какой-то до невозможности тяжкий вздох Изуку.       — Я не вижу ничего. Никаких красок или чего-то подобного. О чем ты говоришь? — Изуку склонил голову набок и с нескрываемым интересом заглянул в полные рассеянности глаза Тодороки.       — К-как же так? — голос старшеклассника обреченно дрогнул, и искры счастья мгновенно погасли в голубых глазах. Тодороки до боли закусил губу. В груди все сильнее и сильнее что-то давило, будто желало выбраться из него прямиком через грудную клетку. Шото съежился, обеими руками сжав место, где стучало сердце. Его такт ускорился, а к горлу подступила тошнота. Наверное, отец был прав, говоря, чтобы он не нервничал.       Прошло еще какое-то время, и Тодороки пришел в чувства, вернулся обратно в тот мир, который совсем недавно разлился красками в его глазах. Но сейчас ему уже не было так радостно. Все возможные чувства, присущие этой ситуации, мешались у него в голове. Одновременно ему безмерно хотелось радоваться и, схватив Деку, крепко прижать его хрупкое тело к своему, однако другие чувства мешали этому. Он не на шутку растерялся. В голове звучала лишь одна единственная фраза: «Система ведь никогда не ошибается, так почему же?».       — Что не так? — Изуку поджал губы. Он, разумеется, мечтал встретиться со своим соулмейтом, мечтал взглянуть ему в глаза и увидеть счастье и радость, отражение своей искренне оживленной улыбки и наконец поблагодарить этот цветок на ладони. Но в глазах Тодороки он увидел скорбь о чем-то.       Деку помедлил. Он не был уверен в правильности своих действий, однако поднял руку и неуверенно коснулся ею щеки старшеклассника. Наверное, это большее, что он мог сделать в подобной ситуации для едва знакомого ему парня.       — Ты ведь шутишь, правда? — в голосе Тодороки мелькнула нотка истерического тона. Он съежился, согнув колени, все сильнее хватаясь за сердце. Казалось, он вот-вот должен упасть на землю без памяти, но он не мог, просто не имел права дать слабину в такой момент.       — Когда одна родственная душа встречает другую, — Шото в боли искривил губы и нахмурил брови, неосознанно делая паузу; боль сильнее съедала его сердце изнутри, — они видят мир красочным. Ты ведь всегда смотрел на серый мир, а теперь все должно было быть по-другому.       — Прости, наверное, об этом меня предупреждал врач, — виновато отвел взгляд Мидория, намереваясь безошибочно вспомнить название той самой злосчастной болезни, о которой ему твердили в детстве. Когда ему наконец хватило смелости поднять на Шото взор, старшеклассника на прежнем месте не оказалось. Изуку обеспокоенно вздрогнул, в страхе опуская глаза к земле.       Тодороки, скорчившись не в самой удобной позе (а именно, прижав колени к груди, он обхватил их руками), лежал на земле, его тело изредка содрогалась. Ноги Деку подкосились, и он сам не успел осознать, как оказался на земле перед — теперь уже — родным ему человеком.       Мидория рассмотрел, как Шото судорожно хватает ртом воздух, как его губы пересохли от жажды и то, как он протяжно постанывал. Изуку боялся представить, что творится со старшеклассником, и не осмеливался спросить, даже коснуться несчастного, всего лишь потому, что опасался причинить боль.       — Подожди, я позову врача, — дрожащим от нескрываемого страха голосом на одном дыхании выпалил Деку, с трудом поднимаясь на ноги. Он понимал что подло оставлять в таком состоянии Шото одного, однако какой был другой выход? Может, он и был, но как назло, совсем не приходил в голову. Изуку ринулся вперед, не замечая ничего под собственными ногами. В лицо с силой ударял ветер, его кудрявые волосы путались и растрепывались, опадая на лицо, но старшеклассник лишь бежал, не щадя сил и ног, боль в которых он просто не мог почувствовать.       За то время, пока он бежал к медпункту, Деку невольно подумал о том, как же все-таки внезапна встреча родственных душ. Дико, что тот человек, которого ты мог не видеть ни разу в своей собственной жизни, вдруг окажется твоим соулмейтом. И что дальше? Как себя вести? Изуку был не на шутку перепуган событиями, произошедшими в этот день. Все происходило так динамично, так быстро и мимолетно (что было отнюдь не в привычном темпе жизни Мидории), что парень порой просто не успевал сообразить, что происходит. Надпись на доске, Тодороки, цвета, родственная душа и то, что творится сейчас с его соулмейтом. Все это накрыло Деку большой волной неприятностей и не спешило выпускать из своих злосчастных лап. Его надеждой был лишь конец дня.       Забегая в школу, Изуку вновь думал про встречу. Он просто не мог сообразить, не мог понять, как совершенно незнакомый ему человек может стать за одно мгновение самым родным в этом жестоком мире? Мидория неподдельно волновался, чистосердечно не понимал, как вести себя в этой коварной для него ситуации.       — Снова плохо? — цокнул языком заведующий школьным медпунктом мужчина, не спеша вставая со своего места. Кажется, он не стремился как можно быстрее помочь пострадавшему старшекласснику.       — Да, пожалуйста, быстрее! Кажется, ему действительно больно, — задыхаясь, но будто не придавая этому аспекту особого значения, лепетал Деку. Его взгляд был настолько потерян, что мужчина ошеломленно уставился в них.       — Оставайся тут и присмотри за медпунктом. Сейчас я принесу нашу принцессу сюда, — уже более оживленно хмыкнул доктор. — И возьми успокоительное в шкафчике наверху, — он указал куда-то над рабочим столом и скрылся за дверью. Его халат взметнулся вверх и следом исчез в дверном проеме.       Изуку остался наедине с самим собой. Только сейчас он смог осознать случившееся, но не восстановить дыхание. Кабинет погрузился в давящую на уши тишину, вскоре Деку расслышал бешеное биение сердца в собственной груди. Прежде отрицая предложение мужчины, теперь Мидория стоял напротив шкафчика, судорожно перебирая лекарства. Его руки тряслись так, будто только что он ими же осознанно убивал человека, а не просто пробежался от сада до школьного мед.кабинета.       Зная о себе достаточно, Деку не был уверен в действенности лекарства, однако, закинув в рот таблетку, залпом выпил воду из стакана. Оставалось только ждать.       Следующие мгновения Деку провел в беспокойном одиночестве. Каждый раз, когда по школьному коридору раздавались отдаленные от кабинета шаги, он подпрыгивал со своего места (Изуку устроился на самой дальней койке возле зашторенного окна) и молнией метался к двери, но за ней никого не было. Минуты шли часами, но Деку чувствовал, как постепенно его состояние приходит в норму. Сердце уже не было намерено выпрыгнуть из груди, а дыхание пришло в норму.       Наконец, когда дверь отворилась, Мидория вскочил, часто моргая. Едва разлепив веки, он понял, что задремал на несколько минут.       — Ты чего будто из кипятка выскочил? — уставился на него светловолосый мужчина. Изуку хаотично поискал рядом с ним Тодороки и, обнаружив беспамятное расслабленное тело старшеклассника на руках у доктора, Деку облегченно вздохнул.       — С ним все в порядке?       — Я думаю, что да.       Шото наконец оказался уложенным на койку, а Изуку встал, принявшись за уборку. Он не мог вспомнить, с чего бы вдруг ему захотелось убраться, наверное, просто чтобы успокоиться. Какое-то время мужчина все колдовал что-то вокруг Тодороки, но вскоре отошел и, тихо задернув белоснежные шторки у койки, сел на свое место, хитро поглядывая на Мидорию.       — Что-то не так? — старшеклассник чуть было не выронил из рук стопку карточек.       — Как твое самочувствие сегодня? — мужчина посчитал нужным проигнорировать вопрос ученика.       — Все в порядке, ну, кроме этого случая, — Изуку нервно хихикнул, — Спасибо.       Тишина.       — Извините, я могу задать вопрос?       Врач отвлекся от помешивания уже давно остывшего чая в небольшой фарфоровой чашке:       — Ты хочешь поболтать? Конечно, давай, я люблю отвечать на вопросы.       — Дело в том, что... — Деку помялся, кажется, еще не решив, стоит ли обсуждать произошедшее с уже почти родным ему человеком, или же унести с собой те минуты в могилу, — ...Тодороки увидел цвета.       — Что?       — Да, он выкрикнул это, как только я встретился с ним. Кажется, мы правда родственные души. Но когда я сказал, что не имею представления, о каких цветах он говорит, Тодороки, кажется, не на шутку расстроился. А потом вот это вот — и я просто... — голос Изуку задрожал, а на глаза неожиданно навернулись слезы. Он явно был не готов к такому.       Врач молчал еще несколько секунд, округлив глаза.       — Знаешь, достань-ка и мне успокоительного.       Выпив таблетку, а через какое-то время закинув в рот вторую дозу, мужчина помотал головой. Сейчас было даже не совсем понятно, кто больше был шокирован происходящим.       — Утри слезы, Деку. Не раскисай. Я, если честно, действительно без понятия, что происходит, но знай, мы-то с тобой обязательно что-то придумаем, — он старался подбодрить старшеклассника, но его голос звучал так неуверенно; бесспорно, мужчина и сам не верил своим словам. Но на Деку, кажется, это подействовало положительно.       — Я постараюсь.       — А теперь выбрось это из головы. Я полистаю об этом в справочниках, а ты иди домой.       — Но Тодороки, он же...       — Не беспокойся о нем, он в надежных руках, — улыбнулся медик. — Зайди ко мне завтра, мы еще поговорим об этом.       Когда Деку ушел, Кота-ни вновь взялся за помешивание жидкости, уже отдаленно похожей на чай. Тодороки должен был скоро очнуться, а за окном уже совсем стемнело.       — Второй день подряд сверхурочные из-за тебя, — совсем без обиды усмехнулся врачеватель, подпирая рукой голову. В его голове кружили мысли о кровати, хорошем сне, бутерброде и еще не закрытой библиотеке. Наверняка, сегодня ему не видать ни мягкой постели, ни бутерброда с сыром и излюбленной колбасой, ни снов с барашками. Он раздобудет ключи от школьной библиотеки и обязательно прочтет о проблеме Изуку, он должен найти ответ до того, как Шото скончается от мучительной боли.

***

      — Простите, — раздалось откуда-то позади.       Шото пришел в себя раньше и посчитал нужным извиниться.       — Я снова показал себя слабым, — разочарованно улыбнулся Шото так, будто вот-вот сорвется на истощенный крик или бесконечно горький плачь.       — Не беспокойся об этом. Что ты помнишь?       — Краски. Я видел цвета! Видел их! — радостно воскликнул он, но, вспомнив последующее происшествие, замолк. — А где Деку?       — Я попросил его идти домой, и тебе бы этого советовал, — буркнул Кота-ни, устремляя взор в окно. Его явно что-то не порадовало, даже немного разозлило.       — Но как же...?       — Все вопросы завтра, — отрезал медик.

***

      Тодороки возвращался домой, понурив голову. Он вновь смотрел на серый мир. Шото не мог понять, что происходит с Деку, но больше всего он хотел вновь увидеть цвета. Наверное, он просто эгоист, которому лишь бы получить желаемое, несмотря на то, что Деку не видит краски мира.       Конечно, сейчас на него обозлится мать, отец вновь посмотрит на собственного сына так, будто он мусор. Этот взгляд в детстве снился ему в кошмарах, а сейчас преследует Тодороки каждый вечер.       Перед Шото стояла еще одна проблема. За цвета он платится не только настроением родственной души, а еще и собственным здоровьем. Ужасные боли, дрожь, головокружение, нехватка кислорода. Взгляд на цветной мир был уже и не такой сказкой, какой всегда представлял Тодороки.

***

      Проведя почти всю сущую ночь в библиотеке, Кота-ни едва соображал, зачем он здесь находится. Перед ним возвышалась стопка книг, которые он уже просмотрел, а слева от него — такая же, которую еще предстояло увидеть.       Наверняка, он бы так тут и заснул, если бы не прочитанное им мгновение назад. На пол посыпались листы бумаги, куда он записывал свои догадки.       — Система может ошибаться... — для себя подытожил врач, обращаясь к пустоте. Звучало все это довольно обреченно и непонятно для него самого, но прочитанного не вернешь обратно в книгу. Факт есть факт, и его стоило принять.