Бушуй внутри меня

       — Я взяла те, которые мне посоветовали, надеюсь хорошие, — начала с порога Лера, оказавшись в кабинете. Она положила на стол перед Сергеем пачку таблеток и уселась туда, где и сидела. Полковник оторвал глаза от бумаг и улыбнулся девушке и покрутил в руках пачку с натянутым интересом. В итоге таблетки он даже не открыл, лишь переложил из на другую сторону стола и обратился к Лере: — Как-то тебя долго не было. — Это удивительное совпадение, но я встретила того парня, который может стать свидетелем. Я тебе рассказывала, Ваня зовут. И знаешь что еще? Он брат изнасилованной девушки, дело которой ты читал недавно. Костенко развернулся на кресле к Лере и с заинтересованным ликующим взглядом продолжил ее слушать. — Там мутная история, это все он расскажет тебе лично. Мы обменялись телефонами и он обещал помочь, — едва скрывая радость, закончила девушка. Сам Сергей радовался не меньше Леры, скорее просто больше это скрывал. Он знает: это очень хорошо продвинет «дело». При раскладе, который сейчас есть, парню светит не менее десяти лет колонии. Девушка сделалась задумчивой, уставилась в одну точку и закусила губу. — Одно не могу понять, как он стал таким. Мы учились в одной школе, почти все друг друга знали, я его помню хорошо. Класса до девятого он был самым обычным парнем, не славился на всю школу чем-то ужасным. А потом пошло по накатанной. У него же нормальная, обеспеченная семья, все условия для хорошей жизни. — Это совершенно не показатель того, что человек не вырастет отбросом, — заключил Сергей. — К тому же, мы не можем знать насколько действительно все хорошо в его семье. ___ Все просто замечательно. На первый взгляд, чего еще можно желать ребенку? Большой красивый дом, вещи и игрушки, какие только захочешь, поездки на моря и не один раз за год. Есть все, но нет родителей. Нет, конечно так они есть, вот они, живы-здоровы, ходят по дому, разговаривают, вместе ужинают. Но разве что только за ужином каждый день Влад и видел их. Мать родила его в двадцать, однако такой немаловажной вещи, как материнский инстинкт, у нее не возникло. Молодая красавица почти сразу после родов продолжила проводить время со своим сорокалетним богатым мужем. С его деньгами — если быть точнее. Малышу наняли няню Оксану, которая проживала в их доме и мальчик так и запомнил ее как бабушку. Слишком занятой отец, который в доме по телефону разговаривал чаще, чем с женой. Молодая мама с ветром в голове, которая была частой гостьей в салонах и бутиках, но по пальцам можно пересчитать сколько раз за все детство своего сына играла с ним. В силу возраста, маленького Влада не очень беспокоил такой расклад. Да, периодически накатывала грусть и даже слезы, когда родители от него отмахивались, но у него же есть няня. Она всегда рядом, и несмотря на возраст, и в прятки поиграет, и мультики с ним посмотрит. Лет в восемь Влад продолжал пытаться общаться с родителями: искренне похвалится отличной оценкой в школе или подарит на день рождения маме поделку, которую он лепил на уроке труда в школе и доделывал с Оксаной дома. Максимум проявлений родительской нежности и участия в его воспитании — это деньги, которые они часто выдавали няне, иногда вопрос «как в школе?» и организация его дня рождения. К десяти годам началось веселье. Оксану уволили. Ему даже не сказали почему, просто однажды в комнату вошла мама и представила Владу новую няню. В силу возраста парня, это уже даже не няня, а женщина, которая привозила и забирала его со школы, делала с ним уроки. Эта тетка ему не нравилась. Она отрабатывала положенное время и ни секунды не хотела больше задерживаться в их доме. Теперь из взрослых ему больше не с кем общаться, оставались только сверстники. С ними общение, к счастью, складывалось нормально. С Владом хотели играть все, ведь у него были самые крутые игрушки, у него первого появлялись телефоны и приставки. Теперь он не особо переживал о том, что родители не обращают на него внимания. А у них, в отношении сына ничего не изменилось. Хотя нет. Теперь за двойку он получал от отца звонкий подзатыльник или пощечину — это воспитательная беседа. В тринадцать Влад стал выглядеть довольно взросло, старше чем, на свой возраст. На него смотрели девчонки, что для него не было странностью. У него нет взрослого мужчины, который обсудит с ним моменты отношений с девушками, но у него были сверстники, с которыми все весело обсуждалось в мельчайших подробностях. В этом возрасте парень попробовал сигареты и не расставался с ними. Это было круто, он чувствовал себя взрослым, ведь он выглядел и вел себя так же. Приходилось, конечно, прятать от родителей сигареты, но запах его выдавал и Влад снова получал от отца затрещину. Он видел любовниц отца. Мама не часто бывала дома, приезжала вечером поздно, после очередных прогулок по магазинам и тусовках с подругами. Да и скорее всего она знала, что отец изменяет и изменяла сама, Влад не сомневался. От семьи у парня есть лишь название. Примерно в этом возрасте случился первый секс, с девушкой старше, после этого Владу жить стало интереснее, он окончательно почувствовал себя взрослым. По родителям теперь он не грустил вовсе, у них периодически случались стычки на предмет того, что в их глазах Влад недостаточно хороший сын для такого известного и богатого отца. Парень в ответ огрызался и закрывался у себя в комнате, или просто уходил из дома. В возрасте пятнадцати лет он чувствовал себя прекрасно. Деньги помогали ему проводить время так, как этого хотел он, учеба, конечно же, полетела к черту. Он понял, что чтобы быть уважаемым и все делали то, что ты хочешь, нужно, чтобы тебя боялись. Влад начал ввязываться в драки, пробовал выпивать с друзьями, собрал вокруг себя команду из трех человек и спустя год заметил: его действительно начинают бояться. С ним не спорят ребята, он дерзок и ему это простительно, он всегда получал то, что хотел. При таком раскладе он начал еще больше нравиться девушкам, было больше тусовок, больше секса. Отношения с родителями не улучшались, они оставались такими же отвратительными как и были, ни одну из сторон это не волновало. Первый раз он загремел в полицию в 16 лет за дебош ночью и, поскольку он несовершеннолетний, позвонили его родителям и оповестили об этом. Отцу, чье имя на слуху, стыдно приезжать за своим хулиганистым отпрыском в отделение и он прислал своего водителя, предварительно созвонившись с участковым и уладив вопрос полюбовно. Дома парня ждала нудна лекция и парочка хороших ударов от отца. — Мне стыдно, что ты таким вырос. Но позволить тебе загреметь в тюрьму я не могу, это опозорит меня. Влад отлично запомнил эту фразу и осознал, что кошелек и связи отца вытащат его из любой передряги, а тот факт, что он снова получит от родителя по носу казался мелочью. Он уверенный в себе, чувствующий безнаказанность, у него есть все и будет еще больше. Иногда только в момент очередной пьянки на него накатывала тоска, сам не зная о чем. Просто пустота и горечь. Длилось это чувство всего ничего, но возникало с разной периодичностью. В восемнадцать он впервые попробовал наркотики с легкой руки друга. Экстази или амфетамин, что-то вроде того, это просто крышеснос. Теперь, если намечалась какая-то тусовка, парочка таблеток всегда была при нем. Он чувствовал себя под ними как никогда окрыленным, даже наличие больших денег в кармане не приносило ему столько кайфа. Смотреть на девушек как на нежных и хрупких созданий он не мог. Вернее, он осознавал, что таковыми они являются, но на фоне этого он ощущал свое собственное превосходство и силу. Влад видел их красивые лица, понимал для чего именно нужны эти девушки ему, никогда дольше месяца он не могу наблюдать рядом с собой одну, очень скоро ее сменяла вторая, третья и далее. Он замечал за собой любовь к чужой боли. Когда он видел эту гримасу на лице девушек, испуганные глаза, ему сносило крышу. Он уже не замечал, когда они получают удовольствие, а когда кричат от болезненных ощущений. Конечно, он не ходил, не убивал никого, не пытал, это касалось только постели. То, как он обращался с окружающими приносило ему моральное расслабление. Жизнь казалась не слишком сложной, у нее свои правила: или ты или тебя. Есть жертва, а есть хищник. И Влад принимал правила игры, он выбрал путь, когда хозяин он и подчиняет себе тоже он. И он думать не хотел, что могло бы быть иначе. Деньги и защищенность папой сделали парня очень спокойным. Он уверен, что завтра с ним все будет хорошо, что можно делать все, что хочется. Однако, если взять в рассмотрение здоровье Влада, как благополучие завтрашнего дня — ничего хорошего ожидать не стоило. Наркотики, незащищенный секс и алкоголь давали о себе знать. Несмотря на молодость организма, его ресурсы все же иссякаемы. Если внешне парень не напоминал наркомана, то по собственным ощущениям он чертовски разбит. Иногда просто нет сил, нет энергии. Экстази и энергетики как топливо давали сил, но на очень короткий срок и потом снова апатия и сон, сон, сон. До того, как наркотики засосали Влада, в свободные и тихие минуты, чаще перед сном, он думал как бы все повернулось, если бы у него была другая семья. Он давно загремел бы в тюрьму? Или нищенствовал, без возможности иметь хорошие вещи и интересные поездки? А может наоборот — все это ему стало бы ненужным, будь у него тепло в семье и доверие? Он ненавидел родителей. Отца, которого не интересует семья, ни жена, ни сын. Легкомысленную мать, которую он и мамой то перестал называть лет в тринадцать. Ненавидел, но без них он не представлял своего дальнейшего существования. Он справился бы без них, научись он правильно тратить деньги, посветив свое время учебе и направив энергию на развитие какого-нибудь бизнеса, но что теперь об этом говорить. Без финансов родителей он не выживет, как минимум потому что, чтобы начать жизнь самому, нужно вылечиться от зависимости, а на это тоже нужны деньги. Влад никогда не работал. Это даже смешно, но зачем ему вкалывать и напрягаться, если у него есть все. Единственное, что парень умел и любил — рисование. Нет, никакой игры красок или бликов, только графитовый стержень карандаша, небольшой блокнот и минут десять свободного времени. Несмотря на грубые, резкие штрихи — получалось довольно интересно, понятно и объемно. Правда рисунки его мрачные за счет черно-серых тонов, да и содержание их тоже весьма невеселое: красивое женское лицо без зрачков, опавшие лепестки цветка, огонь, пожирающий дом. Последний год Влад вовсе не брал в руки карандаш. Однажды, находясь в доме один, спасаясь от похмелья, он случайно наткнулся на свой старый блокнот и с ностальгическим интересом листал изрисованные страницы. Это даже увлекало, он отыскал в столе карандаш и попробовал изобразить что-то, что придет ему на ум. Но голова была пуста. Она гудела, мысли путались, и перед глазами не всплывало ничего, будто он незрячий и никогда не видел окружающего мира. Тогда Влад решил просто срисовать вазу, слепленную в замысловатой форме. Руки, которые вспомнили бы как это делается, не слушались, кисти нервно тряслись и держать карандаш неудобно, будто он колючий, парень никак не мог удобно обхватить его пальцами. От бессилия он вырвал из переплета блокнота все исписанные страницы и, оставив их на полу, поспешил выйти покурить, чтобы успокоить накатившую злость. Домработница, увидев разбросанные рисунки, не стала выкидывать бумажки, а просто собрала мятые и рваные листы, положила их на стол Влада. Стоя на крыльце с сигаретой, которую плотно сжали губы, делая фильтр почти плоским, парень вспоминал моменты, когда рисовал и заметил, что кулак его левой руки сильно сжат. Его художественная отдушина, к которой он возращался довольно редко, но все же возвращался, осталась где-то далеко в прошлом, до наркотиков. Он чувствовал такую злость, казалось он вот-вот загорится изнутри и на крыльце останется горстка пепла. Что-то тревожило Влада, когда он трезв. Он ловил себя на страхе, может даже на панике, но уже не отличал свое нормальное состояние переживания от момента, когда он под чем-то и «на измене». Эта грань стерлась, и он просто потерялся в себе и своих ощущениях. Удовлетворялись потребности наркотиков, туалета, секса и сна. Даже ел он не всегда, просто не чувствовал голода. Остальные нужды были забыты: нужда общения, желание душевно отдохнуть, съездив куда-то, необходимость послушать любимые песни. Только низменность. Пустота. Он гниет.