Лунный жемчуг

ЛУННЫЙ ЖЕМЧУГ

В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение.       Боящийся несовершен в любви. — Священное писание в Синодальном переводе, первое послание Иоанна (6:18)

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ: Ворона, злодей и виновные

— Фадж напуган. В Министерстве творится что-то просто невообразимое: сокращения, уничтожение тёмных артефактов и ценных бумаг. Он пытается избавиться даже от малейшего куска пергамента, служащего просто напоминанием о Сами-Знаете-Ком. Не думаю, что долго продержусь на таком высоком посту, — едва ли переведя дух, начинаю тараторить: в последнее время так мало времени, что на собрания прибегаю буквально минут на двадцать, не больше. — Министр будто сошёл с ума: он посылает Ищеек за каждым, кто, как ему кажется, связан с Альбусом Дамблдором, — снова выдыхаю и нервно касаюсь шеи. — Знаете, это просто отвратительно — правительство некогда великой Магической Англии превратилось в сборище параноиков и маразматиков!       МакГонагалл смотрит на меня с плохо скрываемым ужасом в глазах, Дамблдор же задумчиво кривит губы. — Ты знаешь, Фибс, мы всегда поможем тебе. Без жилья и денег точно не останешься, если тебя уволят. Этот дом слишком уж велик для меня одного, — Сириус печально улыбается, а после — подходит ко мне и мягко приобнимает за плечи.       Сжимаю его пальцы своими. Такая ласка — нежная, искренняя, тёплая — необходима мне сейчас, когда все так и норовят наброситься, содрать кожу, оставив умирать, истекать кровью.       Блэк отстраняется, и я спешу снова стать прежней — эхом, без лишних чувств и эмоций: без надежд на что-либо. — Спасибо. Да, ваша поддержка очень ценна для меня, но дело совсем не в том, что я могу потерять работу. Мне страшно, потому что Фадж может зайти слишком далеко. — О чём вы, мисс? — оборачиваюсь на Снейпа и недолго смотрю на него. — Дементоры, — одно слово заставляет почти всех присутствующих вздрогнуть. — Я слышала его разговор с Амбридж. Завтра вечером двое дементоров будут около Тисовой улицы, — хмурюсь, тогда как Дамблдор встаёт и начинает прохаживаться по комнате, видимо, напряжённо обдумывая всё это. — Поттер единственный свидетель, поэтому Фадж и хочет от него избавиться. Мальчику нужна помощь.       Боже, как же здесь душно!       Прошу Сириуса открыть окно и подать стакан воды. Он кивает, а я начинаю массировать виски — голова просто раскалывается. — Дорогая, может, вам лучше прилечь? — заботливо спрашивает Минерва, однако я отрицательно качаю головой и расплетаю тугую косу. — О нет. У меня нет на это времени. — Заботу о здоровье ты считаешь чем-то неважным?! Фиби, не будь так беспечна, — Блэк опасно прищуривается, подавая мне стакан воды, а я смешанно улыбаюсь ему в ответ. — Нюниус должен сварить тебе какое-нибудь зелье! Ты просто валишься с ног!       Снейп молча сжимает челюсти. Люпин же начинает говорить, чтобы эти двое оставили свои распри, а я откидываю голову на спинку кресла.       Так устала. Хоть Сириус и открыл окно, мне всё равно душно и жарко. Не хочу ничего не видеть, не слышать, не делать: пусть хоть эти двое подерутся сейчас — мне всё равно. — Фибиан, тебе действительно нужен отдых. Ты и так многое сделала для нас. Я непременно позабочусь, чтобы Гарри был в особой безопасности на этой неделе, — внезапно говорит Альбус и приподнимает уголки своих губ, прерывая новую ссору Сириуса и Снейпа. — Тебе пора домой. Ищейки могут что-то заподозрить. Пусть Северус проводит тебя.       Киваю и выхожу из гостиной. Снейп же идёт за мной следом.       Ищу свою мантию в шкафу с магическим узорами — те либо ластятся, словно низзлы, либо норовят больно укусить. Наконец найдя тёмно-синию мантию с крупной брошкой-застёжкой в виде буквы «M», я быстро накидываю её на плечи — Вы не обижайтесь на Сириуса. Он очень импульсивен и часто из-за этого качества обрекает окружающих на болезненные переживания. Но я всё равно люблю его, как и вас, — кладу ладонь Снейпу на плечо. Тот вздрагивает.       Для меня прикосновения всегда значили очень многое: через них я чаще всего старалась выразить заботу, благодарность и другие чувства. Пусть со Снейпом мы и не были друзьями и я не знала его достаточно хорошо, мне казалось, что он нуждается в этих чувствах. — На подобные мелочи я не считаю нужным обращать внимания. Но зелье вам и вправду нужно. И даже не одно, — я хмыкаю и согласно качаю головой в ответ.       Мы стоим довольно близко. Следовало бы поскорее уйти, но я всё же решаюсь спросить то, о чём уже, кажется, очень давно не спрашивала: — Вы… смогли узнать, кто это был? — мои губы несмело дрожат.       Когда я начинаю говорить на эту тему, ладони всегда потеют. Да и разве может быть иначе?       На самом деле я не жаждала мести: мне просто нужно было знать, кто убил их.       Имя. Всего-то несколько букв. Треклятых букв.       Прошло почти шестнадцать лет… С каждым днем лицо того Пожирателя смерти в моей памяти становится всё размытее и размытие.       Но только вот крики матери и жалобные стоны отца я забыть не могу. Круцио? О, это было гораздо хуже… Тот человек отрезал им с помощью волшебства пальцы, один за одним, не смеясь, но каждый раз повторяя одно и тоже «Где оно?» омерзительным безэмоциональным, холодным, бездушным тоном.       Голос забылся, как и силуэт. А боль, та ужасная боль, которая живёт в моей душе и медленно разрушает её, день и ночь преследует меня много лет.       Мать приказала мне сидеть в зачарованном родовом шкафу и молчать. И я жмурилась, жмурилась, а потом — вдруг распахнула глаза.       Родители умирали, жертвовали собой ради меня и других людей. А мне было только девять лет…       Что я могла сделать? — Нет, — говорит Снейп беспристрастно.       Боль впивается в тело невидимыми иглами, а я, точно неживая кукла, только киваю в ответ и трансгрессирую.

* * *

      Присутствуя на слушании, мне было тяжело сдерживать торжествующую улыбку, хоть и голосовала против: мне, как Старшему Помощнику Министра магии, нужно казаться холодной и отчуждённой, иначе Фадж просто уволит сразу же после заседания.       В Министерстве же, кроме Кингсли и меня, у нас нет орденцев, а Дамблдору нужна информация, чтобы защищать нас всех. И мы это понимаем — поэтому так и держимся за высокие поста, где раскрываются многие-многие тёмные тайны.       Гарри так юн — я впервые его увидела. Мне, признаться честно, стало очень жаль его. Слишком молод для геройств.       Но другого исхода, как участие в войне даже самых молодых, быть просто не может — Волан-де-Морт вернулся, значит, по стране снова пройдут волнения, пытки, издевательства, допросы, смерти невинных людей…       Ему, Гарри, придётся рано повзрослеть. — Бонаккорд, в мой кабинет! — рявкнул Фадж, и я немедленно последовала за ним.       Алая мантия со знаком Министерства развивалась за мужчиной, словно крылья злой стрекозы.       Амбридж каким-то образом оказывается рядом со мной. Приветствуя меня, она нагоняет Министра. Они о чём-то шепчутся, всё продолжая идти, но даже не оборачиваясь на меня.       Но мне не впервой быть среди чужих отчуждённой. — Десять, Фибиан! Десять Пожирателей сбежали из Азкабана! — Чуть ли не завопил мужчина, как только мы, все трое, скрылись за дверями помещения, которое защищалось Чарами от всевозможных видов прослушек.       Выдыхаю и провожу рукой по вспотевшему сразу же лбу.       Амбридж в волнении начинает бесконечными резкими движениями поправлять ворот своей мантии.       Терпеть не могу, когда она делает так. — Уверена, что им помог Сириус Блэк. Этот мерзавец первый смог обойти дементоров, выждал два года и освободил своих треклятых дружков!       Альбус говорил, будто именно это предположение покажется Фаджу самым разумным в данной ситуации. Директор ведь знал, что Лорд должен в скором времени освободить своих верных приспешников: Снейп, наверное, рассказал. — Да-да, Бонаккорд совершенно права! — Долорес смотрит на меня с явным уважением. — Кто же ещё им мог помочь?!       Разумеется, женщина выделяет тоном мысль между слов о том, что Сами-Знаете-Кто, конечно же, не возродился.       Она боялась, это было видно.       Да, страх заставляет и подобных людей совершать довольно необдуманные поступки, думать неправильно и быть не теми, кем они являются на самом деле.       И лишь немногих он, этот страх, пробуждает в нужный момент; даёт сил встать перед невинными и защитить их, заслонив собою.       Фадж мотает головой и тяжело вздыхает, опирается правой рукой о высокий стол. Его поза напряжена: спина неестественно пряма, а голова — опущена.       Казалось, он весь дрожит.       Мы же с Долорес ждём его слов или хотя бы скомканных фраз. — Не думаю, что об этом нужно знать народу сейчас: начнётся паника. Держите всё в тайне до тех пор, пока я не посчитаю нужным объявить о полном провале Азкабана, самой надёжной тюрьмы Магического Мира, — он поворачивается к нам и сцепляет руки «замком» на груди, прикусывая внутреннюю сторону правой щеки.       Женщина согласно хмыкает и наконец снимает свою чёртову мантию, трансфигурируя её в маленький розовый кружевной платочек. Потом же кладёт эту вещь в карман и подходит ближе к Министру. — Нужно уверять всех в том, что Дамблдор — лжец, — касается его руки и улыбается в своей манере. — Маги ведь так непостоянны.       Нужно отвлечься, меня слишком коробит всё это.       Кабинет Министра просторный. Багровый мягкий ковёр, много картин и, конечно же, стол, заваленный свитками. Несколько чёрных кожаных кресел. На подоконнике какой-то очень недружелюбный цветок, который вечно норовил откусить палец. Плотоядная тварь, ужас, а не растение. Гипо… Глапо… В общем, не важно, главное — она не такая уж и безобидная, какой кажется. — А вы что думаете, Фибиан?       Хмурю брови теперь сама и сосредоточенно смотрю на Министра, его Заместителя.       Они ведь так отчаянно жаждут чувства безопасности, что даже смешно на них глядеть — так много страха, что рождается глупость.       Человек, скажу я, всегда будет ощущать, как безопасностью этой не пропитан воздух: её ведь просто, на самом деле, не существует.       А потому и бессмысленно бездействовать — исход будет всё равно одним. — Нам нужно время.

* * *

      В этот раз сталкиваюсь с мальчиком в проходе. Он внимательно смотрит на меня, а я только кратко, мягко улыбаюсь и прошу прощения, что чуть не сбила его с ног. — А вы… тоже член Ордена? — спрашивает, и я легко киваю. — Меня зовут Фибиан Бонаккорд, Гарри, — протягиваю руку, он её добродушно пожимает, а потом смотрит на дверь, которая чуть-чуть приоткрывается. Слышны громкие голоса, нужно непременно наложить Чары. — Мне следует идти.       Разгорается ярый спор. Сириус утверждает, что не может доверять Снейпу и что вся эта его деятельность двойного агента — полная чепуха, ересь. — Признайся же, что ты просто используешь нас, чтобы войти во Внутренний круг! — Мужчина стучит кулаком по столу, Молли же неловко пытается его успокоить. — Мне противно оправдываться перед тобой. Более того, я скажу, что мне, откровенно говоря, плевать, доверяешь ты мне или нет. Я давно доказал свою преданность Дамблдору, — говорил зельевар чеканно. Мне бы порой иметь такую уверенность. — Тогда какого чёрта ты говоришь так мало о ваших этих встречах?! Где информация, за которой мы тебя посылаем?       Прохожу мимо Сириуса и осуждающе на него смотрю. А он только смешно фыркает. — Ах, Фиби, как у тебя дела? — Молли тут же преобразилась и подошла ко мне, начиная поглаживать так же неловко моё плечо. — Вполне приемлемо, — сдержанно отвечаю, не упоминая о том, что головные боли не оставляют ни на минуту, — но у меня плохие новости. Как Дамблдор и предполагал, Сами-Знаете-Кто освободил своих Пожирателей. Фадж планирует держать всё в тайне до тех пор, пока это возможно.       Блэк тут же подрывается и подходит к Снейпу вплотную. Я даже не успеваю его схватить за руку. — Она об этом сказала. А ты молчишь, как самый последний трус! Лорд должен был вам первым сообщить эту «радостную» весть, — презрительно выплёвывает он ему в лицо. — Довольно! Сириус, иди к детям, — вмешивается Альбус, когда палочка зельевара оказывается у самого горла хозяина дома, и этот самый зельевар почти шипит: «Не смей называть меня трусом, грязная псина!»

* * *

— Зелья, как я и обещал, — Дамблдор всегда просил меня провожать именно Снейпа; не понимаю или же не знаю почему.       Мужчина протягивает мне зачарованный на Расширение мешочек.       Зельевар всё ещё зол. Лицо его бледное-бледное. Я даже ёжусь из-за этого до одури пугающего оттенка. — Спасибо, сэр, — тут же начинаю искать что-то от этой чёртовой боли.       Выпиваю прохладную жидкость, морщась от кислого неприятного привкуса, оставшегося на кончике языка. Затем кладу мешочек в свою маггловскую сумку. — Мы с вами давно знакомы. Можно и по имени, — вздрагиваю, тогда как Снейп лишь удивлённо приподнимает брови.       Сглатываю и тихо киваю.       С чего бы это? Неужели Альбус сказал, что так будет уместнее?       Скорее всего.

* * *

      Шорох. Под черепной коробкой будто скребётся склизкий страх, заставляя всё тело в ужасе дрожать. Сквозь маленькие длинные щёлки вижу, как мама отчаянно жмурится, а Пожиратель — склоняется над ней. — Не трогай её, сукин сын! — Отец пытается ударить его, но незнакомец оказывается намного проворнее.       Взмах чёрной палочкой, и щеку, горло моего родителя рассекает одна огромная кровавая полоса. До мяса.       Он грузно падает на грязный пол. Замертво.       У меня подступает к горлу неприятного вкуса ком. Желудок будто бы скручивается в маленькую трубочку. — Спрашиваю в последний раз. Где оно? — И у меня нутро почти холодеет от этого «в последний раз».       Судорожно стираю ладошками слёзы, которые мешают видеть яснее. Задыхаюсь от страха.       Он, этот Пожиратель, точно говорит о шаре, внутри которого лишь тёмный туман. Он желает получить то, что ему не принадлежит. Эту важную вещь спрятали в шкаф вместе со мною, попросив не трогать до того момента, как всё закончится. И мне нужно молчать, даже если они, моя семья, умрут. Нужно.       Мама плюёт этому человеку в лицо, с решимостью гордо приподнимает голову и смотрит на него так властно, так душегубно сильно, что я внезапно понимаю вне своего возраста, все своего понимания жизни: это последний взгляд её прекрасных, добрых голубых глаз.       Зелёный луч проносится мимо почти молниеносно, резко вырываясь из кончика палочки убийцы.       Зажимаю рот руками, потому что отчаянно желаю кричать, кричать, пока не сорву голос. Истерика. Мне страшно, мне больно, холодно от ужаса.       А Пожиратель поднимается, смотрит на два тела подле себя равнодушно. Отряхивает мантию от крови так, будто от пыли.       В этот момент мне самой хочется плюнуть ему в эти спокойные глаза, а потом задушить, сжимая бледное горло в своих руках; расцарапать всё лицо.       Ведь мы, дети войны, взрослеем слишком рано. И слишком рано хотим крови, багряной и праведной.       Поднимаю голову со стола и бумаг на нём, часто моргаю, отгоняя дрёму.       Да, воспоминания снятся мне довольно часто. Но главный силуэт в них всё равно слишком размыт для того, чтобы узнать в нём хоть кого-то.       Смотрю на часы.       Амбридж просила зайти к ней в кабинет, а я заснула.       Поспешно пытаюсь привести себя в порядок, убирая полностью мокрые от пота волосы в пучок и смотрясь в зеркало.       Будто призрак прошлого — отражение матери в те годы.       Беру первые попавшиеся на глаза папки и направляюсь к Долорес.

* * *

      Стучусь и после вхожу.       Она аккуратно собирает все вещи, в том числе и ненавистные мне тарелки с печатью колдографий кошек.       Видимо, уже переезжает в Хогвартс.       Прикрываю дверь, за которой довольно шумно: рядом находится Хозяйственный отдел, и его сотрудники что-то слишком бурно обсуждают. — Простите, Амбридж, сегодня у меня был очень напряжённый день.       Она оборачивается и с жалостью смотрит на меня. Удивительно, как эта женщина ещё способна сочувствовать. Или она так искусно играет свою роль? Интересно даже, чёрт возьми. — Милочка, садитесь в кресло. Вы так бледны, что-то случилось? — Подаёт чашку чая и сама усаживается напротив, участливо заглядывая в глаза. — Эти месяцы для меня особенно трудны. Вы же знаете: моих родителей убили в сентябре. — «Если у тебя есть возможность сказать ту правду, которая не навредит, говори. Так окружающие не смогут сразу заподозрить, что ты им лжёшь в чём-то другом» — вспоминаются слова Грюма. — О, милая… Мне так жаль, что авроры тогда не успели… — Заместитель Министра кладёт свою руку мне на плечо.       Испытывая прежнее отвращение, я спокойно пью чай, оставаясь внешне лишь напряжённой для образа. — Я всё понимаю. Ни они, ни Министерство не виновны в том, что произошло. Тогда всем было очень тяжело, — вздыхаю и поправляю галстук на шее, — Так о чём вы хотели поговорить?       Амбридж медленно кивает, после встаёт, наливает ещё одну порцию чая — мне и себе. — Просто хотелось попрощаться, Фибиан. Я не знаю, когда в следующий раз вернусь в Министерство. В Хогвартсе нужно навести порядок. — Вы, безусловно, верно рассудили насчёт Магической школы. Дамблдор, по моему мнению, не в своём уме. А Вы отлично справитесь с поставленной задачей. Не переживайте, — женщина явно приободрилась после таких слов.       Нужно уверить её в том, что именно она, так сказать, правит балом. Да, возможно, Долорес и причинит небольшой вред ученикам, но мы должны, просто обязаны отвлечь её внимание от Ордена.       Ищейки, например, уже заподозрили меня в принадлежности к нему и общению с Альбусом. Если они каким-то образом выследят меня, будут ужасные последствия. — Спасибо, мисс Бонаккорд. Вы, как всегда, очень добры.

* * *

      Ненавижу этот маггловский район. Нет, ничего против немагов я не имею, но жилые дома просто расставлены таким образом, что давят своей серостью, заслоняя нежное небо.       Я несу тяжёлые пакеты и не имею возможность достать палочку — на улице слишком много людей. А потому приходится терпеть нагрузку, отчаянно краснея, ведь набрала же продуктов на всю неделю. Может, и на две даже.       И всё-таки умудряюсь уронить яблоки. Вздыхаю, ставлю пакеты на мокрый от дождя асфальт и опускаюсь на колени.       Внезапно вижу знакомые бледные ладони. Поднимаю взгляд.        Снейп, весь хмурый и совершенно недовольный. — Вы бываете просто невыносимо неуклюжей! Как так можно?! — Мужчина говорит с явным укором, но всё же помогает, после вообще берёт чёртовы пакеты в свои большие ладони. — Далеко до вашего дома? — Пару кварталов, сэр… То есть, Северус, — приподнимаю уголки губ, затем благодарю мужчину тёплым искренним взглядом.       Да, иногда этот человек может казаться очень чутким. Наверное. Сейчас я слишком устала и просто валюсь с ног, мне нужна помощь, как бы стыдно ни было это признавать.       Орденцы правы. Но скоро Фадж даст мне отпуск: он всегда даёт мне отдохнуть в сентябре. Я наберусь сил, не видя Ищеек целых четыре недели, наслаждаясь кратким покоем. Конечно, если кошмары не будут преследовать вновь.       Идёт Снейп быстро. Приходится чуть ли не бежать за мужчиной, мысленно одёргивая себя от той мысли, что даже помогает Снейп извращённым способом.       А как только мы оказываемся у маггловского маленького восьмиэтажного домика, мужчина отдаёт мне все пакеты, что-то так же недовольно буркает и уходит.       Странный он человек. Сириуса, например, я бы пригласила на чашечку чая или сладкого кофе с молоком.

* * *

      Пожиратель переводит взгляд в сторону шкафа. Каждый его шаг заставляет меня лишь сильнее сжимать челюсти, чтобы не выдавать себя.       Мир, мой мир, словно горит в ярком огне. Но, как это, однако, иронично: думаю слишком рано и слишком неумело об этом.       Потому что спустя всего, наверное, минуту Адское пламя охватывает весь деревянный дом.       Яркие круги, будто вспышки, перед глазами скачут; начинаю задыхаться. Тот же человек превращается в мерзкую чёрную дымку и живо исчезает.       Дым словно бы въедается в лёгкие; заставляет кашлять, как больную тифом.       Открываю дверцы шкафа, успеваю взять заветный шарик в дрожащие ладони; пытаюсь обойти горящие предметы.       Опускаюсь рядом с мамой, что-то неразборчиво шепчу, прощаюсь, наверное, целуя её в лоб.       Но знаю, что она мертва. Мне ведь знаком этот зелёный луч ещё с лет пяти.       Продолжаю судорожно кашлять, закрывая одной рукой рот.       Всполохи пламени, будто насмехаясь, поднимаются всё выше и выше.       Снимаю лёгкую куртку: огонь начинает прожигать плоть. Вскрикиваю от жалящей боли.       Вскакиваю с постели. Вся потная, мокрая и с ощущением того, что сейчас, в эту же самую секунду, просто сойду с ума от гнева, вечного горя и тупого ожидания не пойми чего — милости?!

* * *

— А, Фибс, ты почему не дома? Альбус сказал, что тебе нужен отдых, зачем себя так мучать? — Грустно говорит Тонкс, как только захожу в помещение.       Меня колотит. Эти сны не дают мне покоя вот уже несколько дней подряд. — Я не могу так жить. Не могу. Мне нужно знать! — Вырывается у меня, протягиваю руки к директору.       И тут мне в голову приходит мысль, что Белла не такая уж и безумная. Просто её тоже что-то выбило из так сказать, колеи когда-то; да не было тогда никого, кто смог бы удержать, когда она была на краю пропасти во ржи. — Бонаккорд, вам нужно успокоиться. Присядьте, пожалуйста, — это Кингсли, он подходит ко мне, подводит к любимому мною креслу и аккуратно усаживает в него.— Мистер Снейп, дайте…       Не успевает договорить мой коллега, как зельевар протягивает пузырёк с наверняка мерзко на вкус жёлтой жидкостью.       Успокоительное — да, оно.       Обвожу взглядом всех бледных присутствующих и всё же выпиваю её. Залпом. И ощущаю, что была права.       Слишком устала. Слишком много работы. Слишком одинока. Слишком много детей нужно защищать.       Всё слишком. И вот к чему это привело. — Простите, что вот так ворвалась. Просто эти сны… они мучают меня. Каждый год одно и тоже. Тот человек и море огня, крови. Я не чувствую ничего, кроме боли и, да, ненависти. Мне страшно, потому что всё чаще мою голову посещают дурные мысли. Мне нельзя быть одной сейчас, иначе я просто сойду с ума или умру, — губы дрожат, говорю с большими паузами. — Пожалуйста, помогите.       Впервые предстаю перед ними в таком свете. Ведь вечно добрая и всё понимающая, спокойная и внимательная Фибс исчезла просто в одну секунду. А они, чужие люди, ни забыть этого не смогут, ни понять, увы.       Стыд и отвращение поочерёдно накатывают на меня огромными волнами, будто цунами — на побережье.       И какая это всё же ересь.       Ненавижу.