Лунный жемчуг

ГЛАВА ВТОРАЯ: Беды

— Будешь жить на Гриммо, — говорит Блэк и подходит ближе, кладёт руку на плечо. — Это не обсуждается. Дом защищён: тебе ничего не будет угрожать. И я сегодня же попрошу Кикимера перевезти все твои личные вещи.       Потом они, орденцы, говорят о чём-то ещё, но я не слышу ничего: голова просто-напросто будто гудит. Сгибаюсь пополам и обхватываю её дрожащими ладонями. — Пойдёмте, Фибиан. Альбус сказал, что вам нужно отдохнуть, — голос Снейпа.       С трудом поднимаюсь, пошатываясь, потому что знаю: так нужно.       Он держит меня за руку и ведёт по коридорам, как какую-то душевно больную, ненормальную женщину. Или же как ребёнка?       Не знаю.       И знать, чёрт побери, сейчас не хочу.       Чувствую себя отвратительно: такой жалкой и беспомощный, что просто аж тошно.       Вот бы мне стойкость миссис Лестрейндж. И плевать, что это полное безумие — желать подобного. — Сэр… Северус, не уходите, пожалуйста. Говорите, не важно даже что. Ваш голос успокаивает, — прошептала, потом быстро беря себя в руки.       Не скажу же этому человеку, что у моего папы был похожий на его тембр, и я отчаянно скучаю по тем фразам, что отец произносил когда-то, обращаясь ко мне, своей единственной и горячо любимой дочери?       Конечно же — нет.       Мужчина молчит несколько долгих минут. Я ощущаю, как он пристально смотрит на меня.       Профессор, вы ищете подвох? Его здесь нет. Перед вами действительно сломленная девчонка, у которой сердце разбито вот уже ровно как шестнадцать лет.       Но Снейп всё же решает заговорить. Наверное, он просто понимает меня, не дурак же.       Лекция по Зельеварению: какие-то там Троллоки соединяются с Меринами…       А я, забываясь, поворачиваюсь на правый бок и начинаю воображать, будто это отец готовит меня к поступлению в Шармбатон.       Знаете, люди бывают до одури жестокими. А ещё сумасшедшими: как я, например.       Попросила же Его Зельеварейшество практически «прочесть сказку» на ночь.       Нет, пожалуй, это просто глупость, я ещё не совсем сошла с ума.       Интересно, а на его уроках ученики тоже засыпают? Хмыкаю, уже чувствуя дымку.       Нет-с, у их учителя не тот же характер, увы, чтобы спать на его уроках! И как я только могла предположить обратное?       Смешно даже.

* * *

      Молли и Сириус долго спорили о том, что я буду есть на завтрак. Блэк говорил, будто огромный шоколадный торт — то, что надо, а миссис Уизли щурилась с укором приёмной матери и повторяла: «Только индейка с сырным соусом». — Ну, как спала, Фибс? Нюниус тебя вчера утащил, пока я разговаривал с ушастым гадёнышем. Думал, что всё, нет подруги — порезали на ингредиенты, — рыжая женщина вся багровеет и пихает мужчину в бок после этой фразы. — Зачем ты пугаешь бедную девочку, Блэк?! — А он только шутливо отнекивается на это, помогая дорогой Молли накрывать стол. — Вчера мы решили, что мне неплохо было бы остаться у Сириуса. Дети же в Хогвартсе, а Артур на работе — ничего страшного, да и нужна моя помощь здесь, — женщина подошла ко мне и крепко обняла.       От неё пахло жасмином. У моей тёти были похожие духи; она купила их где-то в Нидерландах, у вполне милых немагов. — Вы даже не представляете, насколько я чувствую себя нужной, — смеюсь, силясь не заплакать.       Альбус говорил мне, будто у меня будет семья, пусть и не кровная. Я не верила, только тихо горестно смеялась, отворачиваясь и обхватывая себя холодными ладонями. Но сейчас понимаю, что профессор был, несомненно, прав.       Взять того же Блэка. Он… столько сделал для меня за эти два года. — О, милая Фибиан, ты никогда не будешь лишней. По крайней мере, для меня и Сириуса, — поспешно добавляет женщина, после снова обнимая.       Она что-то шепчет, но скорее для себя, нежели чем для меня, да только вот я не слышала — слишком тихо та говорила.

* * *

      Тихо напеваю ту же мелодию, что и играю. Сириус улыбается так широко, что я едва ли сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Молли же танцует без партнёра, — если, конечно, за партнёра не считать маггловскую метлу, — зато под живую музыку.       Звуки открывающейся двери; убираю пальцы от белых клавиш. — Нет, продолжай, — говорит Блэк, ставя на кофейный столик стакан с виски и выходя из уютного помещения.       Миссис Уизли, вся красная, но такая радостная, идёт встречать прибывших. Вылитая моя тётя Амелия.       Смотрю на свои руки и пианино. Снова начинаю играть.       Мама.       Мелодию, похожую на эту, когда-то играла моя мама на пианино. Нежно и мягко. С большим чувством любви.       Прошло столько лет, а я помню, как утренние лучи Солнца скользили по её спине. Прошло столько лет, а я не в силах забыть её последний взгляд.       В комнату заходят Снейп и Минерва. Женщина, увидев меня у инструмента, тут же искренне приподнимает уголки губ и садится чуть поближе, чем обычно. Зельевар же почти сразу отходит в дальний угол гостиной. — Профессор МакГонаглл, позвольте пригласить вас, — говорит Блэк, наверное, аристократично целуя морщинистую руку старушки.       Снейп на всё это действо усмехнется, наверняка просто поправляя ворот своей чёртовой летучемышиной мантии. — О, что вы, Сириус… Скоро придёт директор, у нас мало времени, — начала оправдываться Минерва, отчаянно краснея.       Столько лет проходит, а эта женщина ну совсем не меняется! — Да бросьте! Или вы струсили? — Нажимает на самое больное место и не сдерживает краткий смешок, чуть приподнимая брови.       Гриффиндорка сразу же нахмуривается, но встаёт.       Пара вскоре начинает медленно вальсировать в такт воображаемым «па». — Засматриваетесь на этого… гриффиндорца? — Ехидно произносит над ухом знакомый голос.       Нажимаю не на ту клавишу.       Сразу становится неприятно, вся невидимая эйфория будто бы испаряется, как и некоторые мои детские воспоминания. — А что в этом такого дурного? Да и на кого мне ещё засматриваться? Неужели на вас? — Говорю это в запале, ведь иногда Снейп бывает просто невыносимым.       Мужчина ничего не отвечает. Его странное прерывистое дыхание больше не касается моих щёк и шеи.

* * *

      Но всё собрание думала о том, что следовало бы извиниться.       Неправильная фраза.       Да и тем более, я не хочу быть похожей на него, брюзжащего сарказмом и ненавистью во все стороны.       Я люблю его. Ужасно звучит, правда? Но не как мужчину, а как человека.       Просто как человека, который сидит, например, в этой же комнате и является тем же орденцем, двойным агентом.       У моей совести, верно, совершенно нет границ.       Снейп выходит первым. Остальные ещё что-то обсуждают. Я пользуюсь этим случаем и выхожу в коридор, опираясь о стену и смотря как мужчина обувается. Блэк установил правило: «никакой осенней грязи в моем доме!» Теперь все приходят либо в тапочках, либо разуваются. Но так даже лучше, ведь Кикимер слишком стар для того, чтобы чистить каждый ковёр, нужно пожалеть его. — Северус, — мужчина вздрагивает. Опять. Это всегда происходит, когда я случайно, намеренно касаюсь его или начинаю беседу. — Я не хотела Вас обидеть. Вы достойный человек, и… — Не утруждайте себя лгать, Фибиан, — он говорит это крайне холодно и сухо. Не изменяет своему характеру. — Мне известно, каким вы все видите меня.       Я подхожу ближе и внимательно смотрю в чёрные глаза. Облизываю губы. Он стоит и молчит. Тоже упирается в меня взглядом. Ощущаю словно какую-то невидимую стену. — Замкнутым человеком, который не ищет возможностей получить радость или общение хоть с кем-либо, но делающим что-то, не приносящее ему страсти, ради великой цели. Находящим удовольствие лишь в своей работе, помешанным на своих зельях, но уделяющим время тем, кто в нём нуждается. Закрытым для всех. Да, мы видим Вас именно таким, — я говорила это спокойно. По окну тихо стучали капли дождя.       Снейп усмехается, а потом медленно кивает головой. — «Бесчувственным, но помогающим!» — Вы это хотели сказать? — и взгляд такой неприятный. Но не морщусь. Просто легко двигаю своими губами. — Я этого не говорила, — быстро и отрывисто. Ладони вспотели. Тело стало всё липким. — Но Вы так считаете, — и снова этот мерзкий смешок.       У меня ком в горле встаёт, ладони в кулаки сжимаю.       Все мышцы натягиваются, будто точёные струны скрипки.       Его Зельеварейшество скалит белые змеиные зубки? О, как мило!       Ненавижу подобное качество в этом мужчине. Он стремится возвыситься за счёт унижения других. Это слабость. Треклятая слабость, от которой меня, мягко говоря, тошнит. — Нет, просто…       Чувствую его сухие губы на своих. Не пытаюсь оттолкнуть, потому что никогда не ожидала ничего подобного с его стороны. Как и этих неуместных рук на плечах, как и этой тёплой, через ткань сюртука, груди. Это было странным. Не было никакой влаги или глубокого поцелуя. Но я не могу сказать, что поцелуй был лишь лёгким прикосновением.       Нежно. Снейп и нежность? Что за вздор?!       Отстраняется, а я смотрю на него крайне поражённо, тяжело дыша, постоянно моргая. Качая головой и отходя подальше. Сердце не бьётся гулко, но я слышу в ушах гул поезда. Тело дрожит, будто здесь очень холодно, даже зубы стучат.       Когда мужчина уже открывает дверь, он оборачивается и смотрит так, что хочется исчезнуть, раствориться в воздухе. Впервые взгляд зельевара кажется настолько Человеческим, несокрытым линзами Сарказма, Презрения или Боли. Это настолько душегубно, что я просто не могу подобрать точное описание. В моих силах только продолжать удивлённо смотреть в чёрные глаза, еле держась на ватных ногах. — По крайней мере, к Вам у меня всегда были чувства. Вы просто не хотели этого замечать, — и печально, кратко, едва уловимо улыбается. Совсем не едко. По-настоящему.       Дождь и порывы ветра почти не касались меня. Когда за Снейпом закрылась дверь, я всё же не удержалась и свалилась на стену, больно ударившись плечом, широко раскрыв глаза и приглаживая мокрые волосы потными ладонями.

***

      Мы были взрослыми людьми, а не какими-то озабоченными подростками. Вполне естественно, что не смотреть на него или краснеть было бы глупо. Он, видимо, считал также.       Никто не заметил никаких изменений в нашем поведении. Да и разве оно должно было измениться? Сейчас не до того, чтобы предаваться стыду или неловкости. Не те годы. Не то время. — С Гарри творится что-то неладное. В последнее время он такой… подавленный, — обеспокоенно говорит Минерва, а я внимательно всматриваюсь в каждую чёрточку её лица. Столько морщин. Наверное, они от улыбок. И… слёз тоже. — Но зелье Вам и вправду нужно. И даже не одно. — Может быть, он поссорился с друзьями? Не стоит так переживать, профессор. Подростки все такие. Словно тени, — пожимает плечами Тонкс, допивая своё сливочное пиво, что любезно предложил всем, кроме Снейпа, Сириус. — Ох, Дора, мне бы очень хотелось, чтобы это было лишь из-за, как говорят магглы, пупертального периода, — устало отвечает женщина. Когда она особенно грустна, то выглядит куда старше своих лет. Впрочем, как и все мы. — Спасибо, сэр. — Мы с Вами давно знакомы. Можно и по имени.       Ремус тяжело вздыхает, потирая переносицу. Грюм говорит, что нам не следует отвлекаться от главной беседы, а самочувствие мальчика — его собственные проблемы. Я обвожу взглядом всех орденцев, скромно улыбаясь. Все такие разные, но вместе. Кто бы мог подумать, что горе и надежда могут так сплотить? Вздыхаю, ставлю пакеты на мокрый от дождя асфальт и опускаюсь на колени. Внезапно вижу знакомые бледные ладони.       Пожиратели просят помощи у всех существ, любой расы и магических способностей. Конечно, кроме магглородженных. Дамблдор отправляет Сириуса к вейлам, ведь поход Хагрида не увенчался успехом, Тёмный Лорд уже пообещал великанам целый город Эльдорадо. — Я бы могла поговорить с русалками. Завтра у меня будет окно перед совещанием Фаджа с маггловским Министром, воспользуюсь им, — перебиваю Аластора, сминая ладонями край юбки, закусывая губу. — И как Вы себе это представляете, Бонаккорт? Или Вы не понимаете, почему Тот-Кого-Нельзя-Называть не обращался и собирается обращаться к ним? Да они же просто сожрут Вас живьём, не дав и звука произнести! — бывший аврор весь покрылся красными пятнами. Тяжело дыша, он поправляет ворот своей рубашки.       Все нервничающие люди дотрагиваются до своей одежды. Странно. — Я вынужден согласиться с Грюмом, дорогая, — Альбус оторвался от Магической карты и печально посмотрел на меня. — Но, Дамблдор, нам всё же стоит попытаться! — воскликнула я, наконец встав. Бездействие влияет на меня крайне ужасно. — Такими темпами этот… Сами-Знаете-Кто переманит на свою сторону всех, абсолютно всех! Не успевает договорить мой коллега, как зельевар протягивает мне пузырёк с жёлтой жидкостью.       Блэк укоризненно цокает языком и начинает немедленно отговаривать меня от этой «глупой» затеи. — Фибс, если бы это были не русалки, то твоя помощь, непременно, пригодилась бы. Но в данной ситуации подобные переговоры слишком опасны, — он усмехнулся, по-доброму так, и снова продолжил беседу с директором. Он держит за руку и ведёт по коридорам, как какую-то душевнобольную.       Сжимаю ладони в кулаки. Фадж на месте Дамблдора отправил бы меня. Хотя, на самом деле, он, наверное, просто не дорожит членами своей команды. — Не переживайте, Фибиан. Мы найдём в союзники кого-нибудь другого, пусть и не такого сильного, но зато менее импульсивного, — Ремус мягко улыбнулся. Так, как только он умел. Мужчина сидел рядом со мной, совсем близко, поэтому ему не нужно было говорить довольно громко. Это было гораздо удобнее, чем привлекать к себе внимание всех орденцев. — Засматриваетесь на этого… гриффиндорца? — ехидно произносит над ухом знакомый голос.       Киваю и сжимаю губы в одну тонкую линию. Тело уже не дрожит, неприятные эмоции прячу за отвратительной маской, как какой-то призрак. Смотрю на часы. Довольно поздно. — Мне уже нужно идти. Возможно, я пропущу следующее собрание: Фадж не упускает возможности возложить на меня ещё и обязанности его Заместителя, пока Амбридж в Хогвартсе, — многие понимающе улыбаются, а я в благодарном жесте положительно качаю головой. Мужчина вздрагивает. Опять. Это всегда происходит, когда я случайно, намеренно касаюсь его или начинаю беседу.       Внезапно останавливаю взгляд на Снейпе, который почти всё собрание гордо молчал, как и подобает истинному декану Слизерина, самому Его Зельеварейшеству.       Он был несколько подавлен, если хорошенько присмотреться: сгорбленная спина, ещё ниже опущенные плечи, бледное лицо, руками обхватывает своё же тело, даже не пытаясь, как обычно, расправить смявшийся подол мантии. И вправду не хотела замечать очевидного.

***

      Меня чуть не сбивает с ног Ищейка. Багровею и принимаюсь кричать на эту женщину, полную предательницу, жалкую трусиху, что ей пора бы уяснить, не оскорбляя, — в Министерстве неприемлем бег. Обычно я никогда не позволяю себе подобного, но не сегодня. С отпуска прошло два месяца, и мне пришлось в работу втянуться опять, снова полностью. Клянусь, что после Войны не переступлю порог этого треклятого здания. Если, конечно же, выживу. — Простите, мадам Помощница Министра Магии, — эта попалась либо более смиренная, либо просто запуганная. Коротко киваю, она проходит дальше уже спокойным шагом.       Три часа. У меня есть это драгоценное время, и я должна правильно его использовать. — Бонаккорт, Вы идёте обедать? — раздаётся с верхнего этажа, и я поднимаю голову. Фадж. Он опирается о перила деревянной лестницы. — Нет, Министр. Мне нужно в Хогвартс, хочу навестить Долорес. — отвечаю полуправду, мягко улыбаясь и надевая на руки перчатки. Моё тело всегда плохо переносило холод, но, увы, замок был в самой Шотландии, горы. — Передавайте ей мои наилучшие пожелания, — тоже приподнимает уголки губ в ответ. Но я замечаю боковым зрением, как та Ищейка встрепенулась и быстро пошла в сторону Главного зала.       Корнелиус решил меня снова проверить. Что ж, у меня будет отличное алиби. Главное, чтобы Альбус не узнал ни о чём. Не хочу потом слушать нотации, когда проведу переговоры с магическими существами, будто я совершенно безрассудна.       Риск? Да, он мне знаком. Опасность? Но это, увы, война, а на ней не терпят ни в каком виде неженок.

***

      Трансгрессировав к воротам, я внимательно осмотрелась, закутывая свою шею тёплым платком и накладывая на всё тело Согревающие чары.       Ищейки опытные шпионы, многие из них были внедрены в Министерства других стран. Вряд ли я смогу заметить кого-либо. Нужно первым делом отправиться к Долорес, чтобы они доложили Фаджу, и тот успокоился.       Касаюсь магического барьера. Замок пускает только тех, кто не имеет дурных намерений, тех, у кого более или менее чистое сердце.       Зарываюсь носом в ворот своей заметной министерской мантии. День. Ещё идут уроки. Меня заметит меньшее количество учеников — это хорошо.       У главного входа Филч расчищает ступени от снега. Про этого старика я знаю довольно много, мне орденцы жаловались на его ужасный характер. Обернувшись, он скептически оглядел меня. Показываю значок Помощника Министра Магии. Он кивает, хмуря заросшие чёрные брови. — Что Вам надо? — хрипит, щурясь, держа одной рукой маггловскую лопату. — Навестить профессора Амбридж. Не могли бы Вы сопроводить меня в её кабинет? Я, разумеется, подожду окончания урока.       Палочкой навожу на края мантии, чтобы очистить подол от грязи. Не хочу пачкать пол, да и желаю выглядеть прилично.       Я никогда не была в замке. Он не был таким волшебным, как расписывал Сириус. Но и не был устрашающим, как утверждал Ремус. Призраки на картинах, величественные лестницы, старые коридоры… Но, возможно, мне кажется именно так, потому что у меня нет детских воспоминаний, связанных с этим местом? Возможно.       Двадцать минут не были такой потерей. Я рассматривала узоры на стенах, иногда прикасаясь к странным фрескам. Достаю из внутреннего кармана блокнотик и начинаю быстро срисовывать особенно красивый рисунок. Цветы. Такие живые.       Звон колокола. Дети быстро выходят из помещения, сразу обращают на меня внимание, перешёптываясь, почти все. Почему, черт побери, министерские мантии красные? На меня же всегда пялятся, как на какой-то треклятый памятник.       Заместитель Министра собирала книги со стола и стирала с доски какие-то записи. — Доброго дня, Долорес, — я редко называла её по имени. Но она позволяла.       Женщина оборачивается. Глядит на меня так, будто я призрак. А потом вся начинает светиться, улыбаться очень-очень широко. Подходит и мягко приобнимает за плечи. — Как же я рада Вас видеть, Фибиан. Чудесно, что Вы решили навестить меня. Надеюсь, у Корнелиуса всё хорошо? — обычный елейный голосок. Но она и вправду была рада мне. Наверное, учительство так сильно надоело ей. — Конечно. Мне просто показалось уместным повидаться с Вами. Как Вы? — снимаю верхнюю жаркую одежду и кладу на ближайшую парту.       Амбридж делает взмах палочкой, и мои вещи левитируются на пристройку на втором этаже. Она предлагает пойти туда и выпить чашечку чая. Я охотно соглашаюсь, вглядываясь в интересный цветастый потолок. — Работать с детьми… очень тяжело. К тому же, нужно изменить некоторые правила замка. Ученики воспринимают подобное очень негативно.       Поднимаясь по лестнице, я увидела в углу класса большой чёрный шкаф. Странный предмет.

***

      Я же помню, что Филч вёл меня на верхние этажи. Значит, нужно спускаться, верно? Но почему же здесь так холодно и сыро — влага ощущается в воздухе самой кожей?! Видимо, я заблудилась. Чёрт. Прикусывая губу, начинаю часто дышать. Идиотская детская фобия.       Потом слышу громкий голос и иду на него. В кабинет чуть приоткрыта дверь. Маленькая щёлка. Может, мне поможет выбраться отсюда преподаватель? Альбус уже всё равно узнает, что я приходила в замок сегодня. Слишком много свидетелей. Да тот же Филч! — Вы ведь знаете, что Ваше зелье омерзительно и годится только для того, чтобы заставить кого-нибудь подохнуть в грязной канаве, а не вылечить серьёзные ранения, Долгопупс? — полный отвращения тон заставил меня вздрогнуть и затаить дыхание.       Я не любила подслушивать. Но в этот раз не могла удержаться. Конечно, я узнала Снейпа, да и фамилия мальчика… Моя семья знала его семью. Родители вроде как близко общались с его до самого последнего. Их пытали, знаю. Но они хотя бы живы. — Прошло пять лет, а Вы так и не поняли, что никогда не имели таланта к моему предмету, — мужчина делает неприятную паузу, от неё у меня внутри всё будто на осколки разбивается, — более того, сомневаюсь, что у Вас он есть хоть к чему-либо. Интересно, всё дело в том, что Вы используете свой мозг не по назначению или в том, что большую его часть отшибло у Вас ещё в детстве?       Остальные дети молчали и дальше варили свои безобразные зелья. Никто не вступился. Трусы. Они изредка поднимали глаза на меня, не стесняющуюся наблюдать за этой сценой, открыто стоя в самом помещении, но около двери.       Бедного мальчика трясло, он был так бледен. Пот градом лился с его тела, глаза лихорадочно блестели, руки болезненно дрожали, из-за чего все движения получались неловкими и неправильными.       Моё сердце болезненно сжалось, когда мужчина в чёрном продолжил надвисать над котлом Долгопупса, как тень, и говорить. — Хотя для вас вполне естественны травмы мозга.       О, моё лицо, верно, побагровело, и я словно прожгла в этот раз спину Снейпа взглядом. Зельевар говорил о его несчастных родителях, у которых из-за проклятых Пожирателей Смерти исчезла большая часть сознания. Которые отчаянно цеплялись за жизнь, пока Беллатриса пытала их, резала кожу и снимала скальп.       Вряд ли студенты догадались, что мужчина имел в виду именно родственников Долгопупса. По крайней мере, я надеялась на это.       Клянусь, чёрт побери, в этот момент я готова была запустить в мужчину молнию со всей её ослепительной вспышкой, со всем её ужасающим громом. Да как он только смеет?!       Наверное, зельевар почувствовал меня, мои волны и ужасные мысли. Медленно разворачивается и опять вздрагивает. О, на его щеках проступил отчётливый румянец. Стыд? Совести у Снейпа нет, значит, это была злость. Неудивительно. Совсем.       Достаю из кармана ту самую книжечку и делаю вид, будто пишу что-то. Дети смотрят на меня и на эту чёртову алую мантию, не перешептываясь. Абсолютная тишина.       Зачем я зашла в кабинет? Зачем я подслушала? Зачем?       Толкаю дверь дрожащей рукой и иду куда-то. Вообще не важно куда. Необходимо просто уйти из этого места, где воздух пропитан ненавистью.       Боже, как мне мерзко. Такое ощущение, будто опустили в ванну с дерьмом. Меня даже тошнит, чёрт побери! — Фибиан, постойте, — его голос. Страшным усилием воли заставляю себя замедлить шаг и обернуться, плотно сжав челюсти. — Что Вы хотели?       Он бежал. Готова поспорить, что ещё немного, и я действительно прокляну его на месте. Не нужно было ему догонять меня. Просто потому что это неправильно. — Посмотрев на то, каким Вы бываете «доброжелательным», я решила, что справлюсь самостоятельно, — холодно и практически шипя, сузив глаза, в каком-то защитном жесте спрятав руки за спину, сказала я.       Снейп поджимает губы и прикрывает глаза. Мне не хотелось становиться на него похожей, но промолчать означает поддержать или проявить слабость. Нет. Я не позволю оставить его поведение без внимания. По крайней мере, в устной форме лично между нами. — Знаете, по Вашему мнению, как Вы судите о Долгопупсе, я должна тоже гнить с моей семьёй в земле.       Он резко вскидывает голову, а я не удерживаюсь и толкаю рукой его в грудь. Отступает на пару шагов назад.  — Как Вы вообще себе позволили такое сказать мальчику? Разве невинный человечек заслуживает такого обращения? Нет! В Вас что, совсем нет человечности? — Послушайте, это было… — он приобретает какой-то угрожающий вид. И я смеюсь. Коротко и безумно. Потом хватаю его за плечи, приподнимаясь на носочки, и смотрю прямо в глаза. — Вы ведь всех ненавидите, всех презираете и позволяете себе подобные унижения, — делаю паузу и облизываю губы. Плевать, если он что-то даже сделает мне или скажет. Надоело. Натерпелась уже всего. К чёрту. — И о каких чувствах Вы вообще говорите?       Снейп сглатывает и распахивает глаза, снова дёргаясь всем телом. Ничего не ответил, только инстинктивно передёрнул плечами.       Опускаю руки. И теперь иду к лестнице наверх. Внутри всё напряжённо до предела, до крика.       Многие, кто знают меня, наивно полагают, что я добрая. Но ни один человек не может быть добрым. Потому что рано или поздно начинаешь испытывать болезненную неприязнь, ненависть, отвращение к другим людям. А это не признак доброты.       Да, совесть выжигает клеймо на сердце. Постоянно. Но со временем привыкаешь, ведь иначе жить просто не можешь.