Абсолютные эмоции

Женя самозабвенно отсчитывал дни до выписки Васи из больницы и соответствующего его появления здесь, в их маленькой совместной квартирке, где раньше они проводили большую часть своего времени. Отсчитывал и прятал фотографии с фотоальбомами, которые вёл от нечего делать да желания запомнить каждое мгновение, удалял любую приметную информацию с двух компьютеров сразу, скрипя зубами и недовольно кусая губу, ибо память ему была действительна дорога, даже несмотря на то, что практически всё и так хранилось в его голове. Послезавтра Шакулин должен вернуться к нему, а Калинкин должен сделать вид, что всё хорошо и они просто друзья, продолжая искусно играть и ссылаться на свою легенду. Вася, кстати, всю прошлую неделю страдал откровенной дичью: звонил через день, ныл о том, как скучает, и просил прийти, что чаще всего не радовало, а пугало. Женя искренне пытался привыкнуть, понять и принять, но у него просто не получалось — не мог, не хотел, не собирался. Его мозг откровенно недоумевал, как вот этот человек, счастливо жмурящийся при любом удобном случае и лезущий обниматься каждый раз, как нога Калинкина ступала на порог палаты, может быть его Васей. Казалось бы, проблемы улетучились: Шакулин потихоньку вспоминает все забытые раннее события (по крайней мере, он уже вспомнил большую часть своего детства, а это вполне неплохой результат), а его приступы просто испарились, будто их и не было, но Калинкин в ответ на это только хмурился и натягивал на лицо напряжённую улыбку. Не в такого Васю он влюбился, не к такому привык, и это чёртов непробиваемый факт. Даже до вскрытия чудовищной правды парень стеснялся открыто проявлять свои эмоции, вечно бурчал, когда они обнимались, и частенько отказывал в поцелуях, хоть потом и возмещал упущенное в троекратном размере. А это… просто не то. Отсюда советы его собственного подсознания, мол, «это только к лучшему, беги и забирай», казались безумно неправильными и нелогичными, просто мерзкими по отношению к прежнему Васе, в которого сердце и душа Жени влюбились беспросветно. И пусть прежний Вася являлся нынешним Васей, только с поменявшимся, — но не сильно, если посидеть и подумать (хотя, может, и сильно, они общались достаточно для обычной дружбы, но недостаточно для того, чтобы изучить друг друга досконально), — характером, привыкнуть к которому действительно можно было, однако у Калинкина поселилось стойкое ощущение, что всё его нутро просто отвергает это. В общем, ему предстояло серьёзное испытание над собой, и неизвестно, получится ли хоть что-нибудь. Громко вздохнув, парень надел поверх серой футболки персиковый свитшот, поправил сбившуюся чёлку и выбежал в коридор, на ходу собирая портфель. Сегодня они договорились с Сашей, Лёшей и ещё парочкой ребят сходить на фестиваль, причём достаточно давно, и Женя откровенно надеялся повеселиться и забыться, что просто не может не произойти в компании таких взрывных людей. Сегодня они разгромят Москву, и никакие мысли им не помешают.

***

Вася откровенно скучал. Скучал так сильно и нестерпимо, что хотелось лезть на стены похлеще Человека-Паука или кататься по не самому чистому полу, лишь бы не лежать, лишь бы заняться хоть чем-то. Женя выполнил своё обещание и принёс книги, причём действительно интересные, но человеку, который круглыми днями только и читает, подобное уже начинает поднадоедать, так что Вася даже и смотреть в их сторону не мог, сразу глаза закатывал да стонал измученно, будто ему сейчас казнь смертная предписана была. Но тут сложно вообще, может, действительно была — как по-другому последний визит к врачу называть? Кто-то, вроде как раз та самая девочка из соседней палаты, мучающаяся, как он выяснил совсем недавно, неврозом и почему-то лежащая не в неврологическом отделении, сказал ему, что последний разговор со специалистом — самый сложный и напряжённый. От неё же он узнал и её несчастную историю любви, из-за которой бедняжка и получила этот страшный диагноз. Однако, даже несмотря на взаимную симпатию и симпатичную мордашку мешающей ему спать соседки, у парня не возникало желания познакомиться с ней поближе от слова «совсем», хотя успокаивал и поддерживал её он целый вечер. Ну, хоть чем-то занялся. Она заглядывала к нему время от времени, несмотря на запреты, рассказывала много нового о себе и смотрела влюблёнными глазами, не скрывая игривый огонёк в своей серой радужке. Просила обменяться номерами, что, кстати, они и сделали, осыпала новыми и весьма пикантными комплиментами, улыбалась счастливо и с расспросами не приставала; просто глядела на него полузадумчиво, а потом отрицательно качала головой и продолжала разговоры про своих домашних животных. И имя у этой девушки было эстетичное и гармоничное — Рената. Словно богиня какая-нибудь, снизошедшая на чужие головы из жалости, что совсем не вписывалось в её нестандартную внешность: худощавая, без чётко выраженной талии, с внушительными синяками под глазами и длинными, тусклыми русыми волосами она напоминала скорее брошенную девчонку, чем что-то величественное. Хотя она всё равно оставалась невероятно красивой, и Вася ощущал к этой девочке что-то более значительное, чем простое желание дружить. Но в итоге он просто оставался в стороне, нервно кривясь всякий раз, как видел чужие секущиеся кончики, и следовал своему подсознанию, подсказывающему, что ничего у них не выйдет. Да и опять же, рвения узнавать эту девушку ближе не было никакого. Поэтому Шакулин вздыхал и гипнотизировал тяжёлым взглядом потухающий раз за разом экран телефона, отчего у его недоподруги оставался только один выбор, как поступить: лишь тихо извиниться и незаметно для всех выйти из чужой палаты, затем разочарованно и грустно отправившись в свою. Ну не мог Вася не поддаться своим импульсам и не позвонить Жене, который всё это время его благополучно игнорировал. У него как будто смелость внезапно появилась, и теперь вместо дрожащих рук и паники он ощущал только умиротворённое спокойствие, тонко переплетающиеся с сладостным предвкушением и толикой радости. Однако теперь сдерживаться от постоянных звонков стало сложнее. И вот сегодня, в очередной раз потерпев крах и неудачу по отношению к ответу со стороны Калинкина, Шакулин заподозрил что-то неладное и, хоть здравый смысл и останавливал его, мол, «ты чего, может, человек занят просто» решил, что его бросили. Жестоко и безнаказанно. С момента, когда он застал себя в смешанных чувствах, прошло достаточно времени, и Вася успел раз десять подумать о смысле своего бытия, о значении этого тягучего трепетания сердца в груди и о желании прижать парня к себе, уткнувшись носом в его макушку, вдохнув аромат его одеколона, а также пришёл к вполне логичному выводу, который и напрашивался с самого начала. Это, как подсказало ему его подсознание, любовь. Самая крепкая, самая чувственная и самая сладостная в мире любовь, которую никуда не деть, от которой не спрятаться. И, похоже, после всего произошедшего она не угасла, а наоборот, зажглась ещё сильнее. А Женя активно и откровенно прятался, даже не скрывая этого факта. Он как будто просто в лицо ему говорил: «прости, парень, но я умываю руки» и был таков. Обидно? Да. Но ещё больше непонятно, какого чёрта у Калинкина такие резкие перепады настроения и смена желаний: вот он с волнующейся и грустной миной приходит к нему в палату, упрямо делая вид, что всё хорошо, а вот смущается и остерегается любых слов. А Шакулин мучился, пытался понять, что сделал не так, грустил и был близок к депрессивным мыслям, даже несмотря на то, что его психика, обладающая теперь сильной защитной реакцией, блокировала подобное. Вообще, Вася не мог утверждать на все сто процентов, что влюблён, зато мог сомневаться в том, не померещилось ли ему случаем, не надумал ли он себе этот бред. Отсюда и появлялась нерешительность в своих действиях, которая частенько мешала и заставляла думать, кое-как анализировать свои эмоции и чувства на интуитивном уровне, ведь помочь ему в этом сложном деле никто не хотел, а то, что за помощью-то он и не обращался вовсе, уже не столь важный факт. «Ладно, — подумал парень, устало потягиваясь, потирая чуть покрасневшие глаза, — выпишусь и попрошу помощи у ребят из команды, они должны помочь. Ну, я надеюсь на это. Очень надеюсь»

***

— Ну, рассказывай давай, что там у вас с Васей, — будто невзначай спросил внешне невозмутимый Большов, который совсем недавно ещё стоял у барной стойки и делал немаленький заказ на их большую группу. — Да что рассказывать? — устало выдохнул Женя. Вероятно, отдохнуть от навязчивых мыслей о Шакулине ему удастся ещё не скоро. — Всё нормально, если не учитывать того, что у людей с ретроградной амнезией неизменно одно: они, — парень выдержал паузу, собираясь с мыслями, — к сожалению, напрочь забывают не только своё прошлое, но и себя. Увидев озадаченные лица своих друзей, Калинкин закатил глаза и нервно прошептал, что без выпивки продолжать этот разговор не собирается, на что Ваш, который сейчас представал перед всеми весьма спокойной и умиротворённой пташкой, ободряюще хлопнул его по плечу. — Я могу объяснить, если хочешь. — Да, наверное, так будет лучше. — Женя потёр виски и крепко-крепко зажмурился. — Ретроградная амнезия — это потеря памяти о событиях, предшествовавших началу заболевания, и я думаю, что вы это прекрасно знаете и без меня. Однако… если человек забывает значительную часть информации, то, увы, у него меняется характер, нарушается внимание и навык узнавания. — В этот момент Калинкин аккуратно, но не менее отчаянно опустил свою голову на стол, громко и чувственно простонав. Остальные же просто шокировано прикрыли рот, силясь поверить в происходящее, но, судя по их лицам, получалось это плохо: глаза светились удивлённым блеском. — В общем, всё плохо. — Подождите, — подала голос всё это время молчавшая Гришечкина, — но… Жень, как тогда дела обстоят с… с вашими отношениями? Этого вопроса он боялся больше всего, хоть и понимал прекрасно, что его они затронут в обязательном порядке. — Никак, — усмехнулся Калинкин, прикрывая за насмешливой миной свои настоящие эмоции, полные отчаянья и беспросветной тяжести. — Их нет. Просто нет. Я его люблю, но он другой, понимаете? Не тот Вася, к которому я привык, причём абсолютно не тот. Да и к тому же, я не уверен, что я ему нравлюсь тоже, ведь, судя по всему, вместе с памятью и приступами ушла и любовь. Ребята понимающе закивали и замолчали как раз в тот момент, когда к столику подошёл официант и вручил заказ Жене на счастье, который тут же припал губами к стакану холодного виски. Нет решения лучше, чем просто забыться в алкоголе. — Держись, дружище, — прохрипел Лёша в попытке избавиться от тишины и, последовав примеру Калинкина, сделал глоток заказанного алкоголя. Парень в ответ на это нервно пожал плечами и, бросив что-то вроде «я сейчас», отправился в туалет, дабы освежиться. В голове, конечно, и так мыслей было не особо, но зато в глазах уже начали собираться слёзы. Он знал, что его друзья не оставят эту ситуацию необсуждённой и незатронутой, но всё равно оказался не готов, ведь наивно и упорно надеялся, что они его поймут, промолчат, поддержат мысленно, без всяких сопливых словечек, и помогут забыться, однако это не произошло, ему всё равно испортили настроение. И нет, он не обиделся, просто совсем чуть-чуть переоценил свои силы: образ нахального и плюющего на всё и вся паренька у него не получился, зато переживающей дамочки — да. Но единственное, за что он был благодарен в данный момент своим друзьям, — за их чуткость. Они, по неосторожности своей, случайно задели больную тему, но не до конца, углубляться в неё они, к счастью, не стали. Наконец справившись с эмоциями, Женя быстро глянул в зеркало, на своё отражение, и решил проверить телефон, где-то глубоко в душе понимая, что это не принесёт ничего хорошего. И, правда, ничего хорошего: пять пропущенных от Васи и одно сообщение от него же. Интересно, что он там написал? «Перезвони, мне нужно ещё книг»? «Перезвони, доктор сказал, что мне нужно поговорить с тобой»? Калинкин усмехнулся и нажал на сообщение, готовясь разочароваться не только в своей жизни, но и ближайшем будущем. «Васька» (18:38) Слушай, Жень, я пишу это уже из-за чистого отчаяния, потому что искренне не могу понять, что на тебя нашло. Всё же хорошо было, разве нет? Почему ты вдруг начал меня игнорировать? Я что-то сделал? Скажи, пожалуйста, я не хочу терять эту дружбу только из-за какой-то недосказанности. P.S. да, ты стал мне дорог за такое короткое количество времени, и что. Вернее, я хочу сказать, что это от меня никуда и не девалось. Вот, вот оно. Очередное очевидное различие между Василием Шакулиным до амнезии и после. Парень тяжко вздохнул и, продумывая ответ до мельчайших подробностей, дабы случайно не обидеть своего друга, вышел из туалета и подошёл обратно к своему столику, на все немые вопросы отвечая кротким «всё хорошо, здесь жарко просто». «Женя лд Калинкин» (19:51) Вась, не пойми меня неправильно и прости за это молчание, но мне непонятны твои поступки ровно столько же, сколько и мои тебе. Проще говоря, божекакэточёртвозьмисложнонаписать, ты ведёшь себя… немного иначе. Не так, как раньше, понимаешь? Меня это напрягает. P.S.? я немного не понял. Выключив телефон в нелепой панике, вызванной той новостью, что он действительно отправил это в некоторых местах всё ещё грубоватое сообщение Васе, Женя поддержал разгоревшуюся дискуссию своих друзей о том, кто из них имеет большую фанбазу. Вскоре, конечно, все дружно чокались новыми, принесёнными совсем недавно, стопками и весело распивали алкоголь, рассказывая разные истории, шутя и ни о чём не заботясь. И, казалось бы, идиллия, что ещё нужно? Но Женя продолжал коситься на телефон, ожидая гневного или, в лучшем случае, отстранённого ответа от Васи, который поставит точку в их странных отношениях. А когда телефон характерно завибрировал, оповестив о пришедшем сообщении, Калинкин внезапно перестал дышать. «Васька» (20:03) Кажется, я понял, о чём ты. Ты намекаешь на то, что… я поменялся? Типа, в характере? То есть Вася до амнезии не позволял себе некоторых вещей, которые я позволяю себе сейчас, да? Что же, меня успели предупредить. Жаль, конечно, что это всё-таки не прошло бесследно. Прошу прощения, если принёс какие-то неудобства своим поведением, я постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы подобное не повторилось. P.S. всё просто, Жень. Все те чувства, которые я испытывал к тебе до начала этой свистопляски, остались со мной и до сих пор теплятся где-то глубоко в груди, разгораясь с каждым днём всё сильнее и сильнее. Сложно писать про это, но, кажется, я начинаю догадываться кое о чём. По первому слову парню стало предельно ясно, что Вася обиделся, и от одной мысли о том, что он испортил настроение самому дорогому для себя человеку, ему стало стыдно за себя, поэтому он поспешил оправдаться. «Женя лд Калинкин» (20:06) Боже, прости, Вась, я совсем не хотел ранить твои чувства, у меня просто накипело чуть-чуть… сам понимаешь. Да, кстати, прекрати говорить загадками, я до сих пор ничего не понимаю, а я не люблю ничего не понимать, хорошо?) Напоследок взглянув на отправленное сообщение, Женя выключил телефон и обратил всё своё внимание на образовавшуюся словесную перепалку некоторых личностей, хотя, если бы кто-то сейчас спросил что-нибудь у него, то он бы скорее просто кивнул, чем сделал вразумительный ответ, ведь мысли, до этого отправившееся в круизное путешествие, вернулись в тройной мере и сейчас чуть ли не разрывали бедную голову парня. Что Вася имел в виду, когда сказал, что продолжает испытывать к нему «те самые чувства»? Разве можно отнести подобные слова к обычной дружбе? Женя скривился и с отчаяньем осознал, что ничего не понимает, и только Шакулин может всё ему разъяснить. И, видимо, тот не очень торопится. Отгоняя мысли о, может быть, оставшихся взаимных чувствах, Калинкин закинул телефон в портфель и аккуратно, стараясь не звучать чересчур взволнованно, спросил у теперь уже чуть неадекватных друзей, не хотят ли они прогуляться по ночной Москве, которая ещё вечерняя. И, конечно же, практически все сразу ответили согласием, напоследок допив оставшиеся стопки. Эта ночь обещала быть суперинтересной, и Женя не мог сдержать счастливой улыбки, которая появилась на его лице впервые за долгое время.