Абсолютные эмоции

Все эти дни, которые он провёл в постели, изредка читая любезно принесённые Женей книги и отправляясь на различные процедуры, Вася не мог отделаться от одной мысли. Нет, конечно, их у него вообще было предостаточно, но именно она светилась в голове, лихорадочно зажигалась вновь и вновь, как какая-нибудь лампочка не в самом лучшем отеле, крутилась и вертелась на языке, никак не желая уходить. Она давила на и без того уставшую голову, и Шакулин твёрдо осознавал, что ещё день, и он не выдержит. Каждый раз, когда он видел Женю, — а приходил он к нему чуть ли не каждый день, улыбался так заботливо, упёрто скрывая тень грусти на своём лице, надеясь, что Шакулин ничего не заметит, и рассказывал что-нибудь веселое из жизни их команды, ключевым героем которых во многом являлся Большов (как позже объяснил парень, это ещё один их друг-коллега или просто славный добряк), — ему становилось радостно и хотелось, чтобы тот подольше оставался рядом. Однако порой в груди разжигалось тёплое, трепетное и нежное чувство, пугающее и одновременно животрепещущее всё нутро. Чувство, которое, вероятно, запомнило его тело, даже несмотря на инцидент с потерей памяти, но сам Вася не мог твёрдо сказать, что это. И в голове крутился как раз весьма закономерный вопрос: именно так себя чувствуют лучшие друзья? Им всегда хочется подбежать к человеку и налететь на него с крепкими объятиями, а затем провести весь день вместе, просто в очередной раз смеясь над глупой шуткой или мило и искренне улыбаясь друг другу? А возникает ли у них желание спрятать этого человека подальше от всех, дабы его никто не видел, и любоваться им, его улыбкой, смехом, поведением и движениями? Стоило, наверное, спросить у кого-нибудь, но вот беда: у него нет соседа, кровать рядом абсолютно пуста и даже не застелена, а выходить ему не разрешено. Да и не желает он как-то этого, натерпелся чужих криков и плачей с истериками даже тут, в палате с тонкими стенками, будь они прокляты. Так что да, если у девушки из соседней палаты начинались приступы чего-то, Шакулин слышал это раньше дежурного врача, громко кряхтел и закатывал глаза, ибо практически каждодневные истерики порядком надоели, так как мешали сосредоточиться на чём-то серьёзном и важном. Зато мысли о Жене выбивали, на том и спасибо. Взглянув мельком на телефон, который ему принесли два дня назад, Шакулин закусил губу, задумавшись. С тех пор, как это устройство дьявола здесь появилось, — огромное спасибо терпеливому Калинкину, невероятно хорошо обучающему подобным штуковинам, — Вася подлавливал себя на страстном желании написать или просто позвонить другу, но каждый раз одёргивал себя: у Жени и без него достаточно проблем. Правда, желание в итоге разгоралось пуще прежнего, и парень доставал уже прочитанную книгу, учащённо дыша, пытаясь понять, что с ним такое, хотя в мыслях творился полный беспорядок и хаос, который исчезал только спустя три часа интенсивного переосмысления своего поведения. В общем, всё было сложно. И было сложно не так, как у многих людей во время собеседования или первого свидания, а как у среднестатистического человека с ретроградной амнезией, — спасибо доктору, что недавно заглянул, всё объяснил и успокоил. Да, кстати, насчёт этого: у Васи были и есть шансы на выздоровление, но для этого нужно больше общаться с людьми, которые знают о нём хоть что-то. Однако с того дня, как ему принесли телефон в палату, он позвонил только маме и папе, и сколько бы раз обеспокоенный специалист не пытался выведать, почему, Шакулин только отмахивался беспечно, мол, настроение не то. А когда оно будет «тем», никто, включая самого парня, не знал. Может, даже сейчас?.. Чего ему стоит взять в руки этот телефон, позвонить Жене и узнать номер каждого из ребят, а затем вновь послушать его спокойный голос и прикрыть веки, наслаждаясь происходящим? Правильно, глупость и любовь к странным поступкам. Ну, ещё, конечно же, некий мандраж и дрожащие кончики пальцев, а также неприятное предчувствие и подсознательный голос, настойчиво требующий убрать устройство куда подальше и лечь спать. Но Вася сам себе босс, поэтому он просто встревоженно вздохнул и набрал номер своего друга, надеясь, что тот не очень занят. — Алло, что-то случилось? — голос тихий, чуть заплаканный и взволнованный. Шакулин мысленно сделал пометку спросить про это, скрипнул зубами и принялся говорить. — Нет, ничего, просто доктор недавно... ну, как. Перед тем, как ты принёс мне телефон, вот, сказал мне, короче, что нужно обзвонить всех знакомых, дабы чуть-чуть ускорить процесс... восстановления, — он сжал руки в кулаки, ногтями впиваясь в нежную кожицу чуть сильнее, чем надо, и, тут же разжав их, натянул одеяло до подбородка. — В общем, если помнишь кого-нибудь, кто может мне помочь, то было бы неплохо, если бы ты назвал их номера. — Оу, да, конечно, — Женя чуть расслабился, звуча теперь более спокойно, хотя всё ещё было слышно, что он чуть расстроен, и улыбнулся. — Я скину тебе смску, сейчас не вспомню, увы, память у меня не такая хорошая... как это сейчас низко звучало, учитывая твою ситуацию. Так, ладно, что-то ещё? — Нет... да. Да. Как у тебя дела-то хоть? Сколько ты ко мне приходишь, мы всегда говорим только обо мне, — парень решил начать издалека, так как точно знал, что если спросит всё напрямую, то только испугает друга. — У меня всё в порядке, спасибо, что спросил, — спустя минуту молчания протянул Женя, и Вася мысленно представил, как он скривился, закатив глаза, — первый признак, что ему не очень нравится тема, которую они сейчас затронули. — Настроение, правда, отвратное, а так всё хорошо. У тебя как? Идёшь на поправку? Когда домой? — По-моему, ты задал слишком много вопросов, — усмехнулся Шакулин, хоть ему и было не смешно. «Женя уходит от ответа и пытается сменить тему, у него явно что-то случилось» — вопило его подсознание огромными красными буквами. — У меня тоже всё прекрасно, доктор говорит, что с моим стремлением, — мысленно Вася подставил к этому слову кавычки», — всё невозможное возможно, так что к концу следующей недели меня уже отпустят. Парень тепло улыбнулся, представив, как они проведут следующий день после выписки, и аккуратно закусил губу, слыша едва скрываемый радостный вздох по ту сторону трубки. — Ух ты, какая радостная новость! — полупропищал-полупрошептал Калинкин, выдавая всю свою радость, раскрывая собственные чувства до конца. Вася в ответ на это встревоженно положил ладонь на грудь, дабы ощутить, в порядке ли его сердце вообще, ибо ноет оно чересчур сильно и интенсивно. — Завтра я забегу к тебе, ты не против? — Конечно нет, ты чего? Мне только в радость, здесь так скучно… — Шакулин на секунду задумался, но тут же продолжил, — без тебя. Книги я уже все прочитал, а просто так лежать и пялиться в потолок мне надоело. — Да… да ладно тебе… я тогда е-ещё что-нибудь принесу… м-м-м, тебе книги какого ж-жанра больше понравились-то? Ну, чтобы я знал, что тебе п-принести… — неразборчиво буркнул в ответ Калинкин, покрываясь пунцовыми пятнами. Уж на что он и надеялся, так точно не на то, что Вася будет проявлять к нему знаки внимания и говорить, что скучал… без него. Это так странно. И непривычно, да. Раньше Шакулин позволял себе подобное конечно, но не часто, потому что стеснялся своих чувств и не стремился их показывать: так, мог поцеловать или обнять, может, по щеке рукой нежно провести, вдумчиво в глаза вглядываясь, но не говорить, что скучал. — Знаешь, у тебя замечательный вкус, так что мне без разницы, — проворковал парень в ответ, толком-то и не осознавая, что творит. Хотя что-то ему подсказывало, что это самый обычный флирт, правда проблема в другом совсем. Можно ли флиртовать со своими друзьями вообще? — Слушай, Жень, а что в твоём понимании любовь?.. Вася с необычайной лёгкостью понял, что Калинкин подобных вопросов не ожидал от слова «совсем», а потому нелепо поперхнулся и спросил, всё ли с ним в порядке. — Ну… это сложно объяснить, знаешь ли. Вообще, был бы я умником каким, сказал бы тебе, что это просто химия между людьми, но, увы, я обычный человек, так что… любовь – это когда тебе хочется кричать от радости во всю глотку, потому что тебя поразило действительно окрыляющее и трепещущее чувство, которое отражается кульбитом где-то в районе грудной клетки. Это когда тебе хочется видеть человека каждую секунду и наслаждаться его компанией, любоваться его улыбкой… В общем, любовь — это ураган, попасть в который очень легко. Это ураган эмоций и чувств. Ураган, который может принести не только счастье, но и горечь… Парень вздохнул и, спустя пару секунд осознания своих слов, негромко ойкнул, растерявшись от того, что сейчас наговорил. Ему нужно поскорее заткнуться, пока не стало поздно. И кто же знал, что его так понесёт? — О… вау. Кхм, Жень, в общем, давай. У меня процедуры, — он расстроенно глянул на телефон, который тут же разблокировал, дабы не потерять счёт во времени, и грустно продолжил свою мысль, — через десять минут. Ну, как процедуры… просто болтовня с врачом, которая мне уже надоела. Женя просто угукнул, пребывая в своих мыслях, так что Вася быстро повесил трубку и тут же уткнулся лицом в подушку, сдерживая радостный крик, который так и рвался наружу. Он не знал, почему, но сейчас хотелось одного: носиться по палате и кричать так громко, чтобы каждый услышал его маленькое послание о том, насколько он счастлив. Сразу же, стоило этому желанию вообще появиться, Шакулин поражённо замер в смешанных чувствах. Как там Калинкин говорил? «Любовь — это когда тебе хочется кричать от радости во всю глотку»? Какой вздор! Неужели… нет. У каждого разное восприятие «любви», и раз для Жени она предстаёт в таком свете, то это не значит, что и у Васи будет также. Они же лучшие друзья, практически как братья, о чём речь? «Если это и любовь, — подумал он, потирая затёкшую руку, вставая с кровати, — то только дружеская, и не больше», — уверенно кивнул он сам себе в ответ и, схватив одиноко лежащий халат, тотчас выпорхнул из палаты. Отложит-ка он эту тему для размышлений до следующего дня, падкого на самобичевание, а сейчас лучше просто натянет белоснежную ткань на подрагивающие плечи, — хоть бы что потеплее дали, черти, — и с наигранной улыбкой зайдёт в кабинет к своему лечащему врачу, который начнёт их диалог со своего неизменного «как вы себя чувствуете?»

***

Что это, блять, было? Этот вопрос Женя задавал себе уже часа три, никак не придумав вразумительный ответ. С чего это вдруг Вася задал ему такой вопрос и, что самое главное, какая медсестра его по голове ударила, что он сказал подобное? Может, встретил какую-нибудь милую пациентку и решил попрактиковаться на Калинкине? Это тогда бы и вопросы про любовь объяснило. Точно, Шакулин просто нашёл очень интересную для себя личность, к которой пожелал притереться да оказать знаки внимания, а всё забыл — практиковаться нужно, тут ещё и Женечка вовремя подоспел, почему бы не попробовать? Решив, что пора уже взглянуть правде в глаза, Калинкин с тихим трепетом открыл крышку своего ноутбука, быстро нашёл пару статей, связанных с амнезией, и принялся читать, бегая взволнованным взглядом с строчки на строчку, не пропуская ни единого слова, вчитываясь в каждую фразу так внимательно, что любой ботаник, готовящийся к важной контрольной по алгебре, похлопает ему стоя. Информация не могла быть на сто процентов верной, но Жене в этот момент казалось, что все эти статьи — лажа полная, и журналисты просто издеваются над ним в этот самый момент. Будто показывают кукиш, игриво ухмыляясь и подмигивая. Ведь не может быть такого, что Вася, его Вася, человек, который не умеет, но старается делать комплименты, который лениво пытается помочь Жене с готовкой, пачкая и себя, и его в еде, который неумело скрывает свою ласку, стать абсолютно другим человеком? Нет-нет-нет. Это просто глупый вымысел, выдуманный для того, чтобы поиграть на чувствах других людей, не больше. Просто жестокая сказка или ничего не значащий слух… шутка, может. Но точно не жестокая правда, которой сейчас можно хоть обмазываться, заливаясь слезами и жалостью к себе, или даже общепризнанный факт, уверяющих всех и каждого в собственной неправоте. — Ретроградная амнезия… ретроградная… — как в бреду повторял Женя, расчёсывая до сих пор непрошедшие раны. Ему было плевать на боль, плевать на всё, но не на только что выясненную новость. Люди с ретроградной амнезией могут вспомнить забытое, но не всё. Если выражаться точнее, то самое важное им вспомнить не под силу — тут уже просто как повезёт, и, видимо, Калинкин сильно налажал в своей прошлой жизни, а судьба решила проучить его в этой, потому что по-другому череду этих событий он объяснить не может. Казалось бы, достаточно помучился, пора бы уже получить то, что он заслужил, но нет, получи-ка, блять, новую проблемку. Выясни, что Вася теперь — не Вася. Имя и фамилия с внешностью остались, но всё остальное — нет. Другой Василий Шакулин, с другими проблемами и заморочками, с другим мышлением, мировоззрением и, что самое главное, характером. Прими этого Василия Шакулина без шансов на возвращение другого, и смирись со своей бесконечно печальной жизнью, натянуто улыбайся, лишь бы никто не догадался, лишь бы не принялся жалеть, капая на мозги. Это конец, ничто и никто не поможет, впереди — беспросветная тьма, боль и грубое одиночество, которое никуда не денется, даже если рядом будут находится его любимые и преданные друзья, даже если рядом будет Шакулин. Потому что это не его Шакулин. В этот момент Женин телефон затрезвонил, чуть напугав парня, поэтому он, выйдя из транса, хлопнул ресницами и взял трубку, вытирая кровь о ворот футболки. — Привет, Саш, что-то нужно? — Ага, ты нужен, — недовольно подал голос он. — Жень, я понимаю тебя и твою ситуацию, но… ты всё-таки как бы на сметане главным являешься, и люди требуют тебя в кадр, — продолжил парень уже более мягко, тщательно скрывая свою обиду. — Я не могу. Не сейчас, понимаешь? — жалобно всхлипнул Женя, прикрывая лицо ладонями, полностью ощущая всю безнадёжность и обречённость своей будущей жизни. Интересно, как быстро он сойдёт с ума и отправится в больничку на лечение? — Придумай что-нибудь, хорошо? Вы у меня ребята креативные, и без меня справитесь… а я… я не хочу представать перед зрителями в таком виде, да и съёмки мне напомнят о тех счастливых временах… — Ладно, хорошо, я понял. Слушай, — на этот моменте Калинкин, сложив руки в жесте «молю», мог только надеяться, что Ваш не начнёт спрашивать его о самочувствии, — ты… точно в порядке? Ну, тебе помощь не нужна? Может, сходим куда-нибудь и развеемся? Давай, соглашайся, мы как раз с ребятами хотели сходить на фестиваль. — Мне нужно подумать. Я перезвоню, — мрачно заключил парень и, сбросив звонок, с размаху плюхнулся на кровать — его спасение и место для тяжёлых дум. Хочется заказать на каком-нибудь даркнете револьвер и выстрелить себе в голову, оставив предсмертную записку с сопливыми словами, мол, «в моей смерти никто не виноват, я просто не справился с этим дерьмом», а затем отойти в мир иной и закончить свои страдания на этой чудесной ноте, но он это уже проходил. Есть у него маленькая надежда, которая теплится где-то глубоко в груди, напоминая о себе, сдерживая Женю от ужасных поступков, что Вася всё вспомнит, станет самим собой. Однако тут же в голове загорелась ещё одна мерзкая мысль, что, может, оно и к лучшему? Может, тот факт, что Шакулин теперь не тот Шакулин, к которому Калинкин привык, только поможет им и их отношениям? Может, это действительно подарок судьбы, протянутый из лучших побуждений, но уже полностью отвергнутый и проклятый парнем? Ведь если мыслить чисто логически, то вместе с самим Васей ушли и его приступы агрессии, мучащие обоих, просто вытягивающие все жизненные силы из двух людей сразу. У одного из-за разбушевавшейся совести и желании защитить вторую половинку от боли, вызванной любовью, у другого из-за сломавшегося инстинкта самосохранения и рвении помочь, искоренить корень проблемы и быть рядом. Но, опять же, шансов, что этот Шакулин ответит взаимностью на его чувства — ноль. Целый ноль. Обескураживающий такой, заставляющий попятиться в растерянности без остервенелой уверенности. Уверенность эта, кстати, — сука ещё та. Заявляется, когда захочет, заставляет мечтать о несбыточном, а потом убегает куда-нибудь, оставляя Женю наедине с сомнениями, вопросами, горечью и загнанностью, подталкивая к неизбежному, но по-прежнему отвратительному поступку. Однако надежда всё ещё таится, заставляя сердце ныть.