Продолжение...

1. -Да -Ну, привет… почему на звонки не отвечаешь? -Сейчас ответил… -На десятый звонок, на службе тебя нет -Пряников меня отпустил, рапорт написал и отдыхать… -Чем ты занят? -Разным… -Ты не забыл, на тебя Дато охотится -Уже не охотится -Почему? -Дато, скорее всего, мертв -Как? -У меня нет ничего, нет доказательств, есть только подозрения -Расскажи -Не могу тебе рассказать, ты будешь вынуждена все доложить Пряникову, а я этого не хочу, Пряников все докладывает моему отцу -Хорошо, расскажи, что можешь. -Своего отца я могу обсуждать только с близким человеком… -Игорь! -Даня тебя любит… -А это сейчас причем? -Чем больше ты обо мне узнаешь, тем ближе мы становимся… Тебе это надо? -А тебе? -А мне…мне пора идти… Сказал резко, словно пощечину отпустил… И, спустя почти год, Вике не по себе. Она не может объяснить зачем приходит в это маленькое кафе, где когда-то давно, уже в той, прошлой жизни, сидели они с Игорем ночью, где впервые говорили не по делу, а так, о жизни. Вернее, не столько говорили, сколько молчали в унисон рядом. Воспоминания не отпускали. Вика приходила сюда, присаживалась за столик возле окна, смотрела на мирно проходящих за стеклом людей, смотрела и не видела. И этот разговор, каждое слово, интонация… Всплывал и всплывал в памяти… Как вчера… Она словно видела Соколовского, его кривую ухмылку, глаза с прищуром… Не отпускало, никак не отпускало. Вот и сегодня после службы ноги сами привели ее в такое уже родное место. Заказала чашечку кофе, пила маленькими глотками, вкушая горьковатый привкус темного напитка, здесь варили отличный кофе. Повертела в руках телефон, покрутила, улыбнулась себе… -Еще чашечку? — учтивый официант, который, конечно же, узнал постоянную посетительницу. Вика мягко улыбнулась своим мыслям и воспоминаниям и вежливо отказалась. Сегодня был чудесный вечер, домой идти не хотелось. Вика медленно поднялась со своего места и, перекинув ремень сумочки через плечо, вышла на улицу. Молодой человек удобно расположился на заднем сиденье такси. Вытянул ноги, откинулся и нацепил на глаза солнцезащитные очки. Зачем? Да кто его знает? Очки уже давно стали неотъемлемой частью его самого, раньше правда выручали, помогали скрыть следы крутых вечеринок и большого количества принятого алкоголя. Родной город встретил его теплом и солнцем. Его сердце наполнилось неподдельным счастьем и волнением сразу же по прилету, на трапе самолета. Ничего здесь не изменилось. И раньше Соколовский часто летал, приезжал и уезжал без всяких там эмоций и переживаний. Но не сегодня. Дома он не был почти полгода. Город оживился в конце дня, машин на дороге заметно прибавилось. Ох уж эти московские пробки….Игорь сдвинул очки, мимо проплывали бутики и самые простые магазинчики, удобно расположившиеся на первых этажах домов. Машины медленно ползли в вечернем потоке, заполняя все улицы мегаполиса. Еще полгода назад это бы вызвало раздражение Соколовского, а сейчас он, блаженно растянувшись на заднем сиденье, испытывал почти кайф от этого медленного плавания. А вот и то самое кафе, да-да то самое, где они с капитаном Родионовой коротали немногочисленные ночи, когда не спалось обоим… Когда это было? Сложнее всего, оказалось, расстаться с автомобилем. За два года они, машина и ее хозяин, стали родными. Эта желтая, как канарейка, спортивная машина, казалось, чувствовала хозяина, словно живая, ни единого раза не подвела. -Не жалко? — Филимонов еще не верил в то, что Сокол продает своего друга. -Слушай…езжай, а…- обреченно. Родионова одолевала звонками, настырная. Вот зачем в душу лезет, зачем? К чему все эти звонки, кому они нужны? Все это сейчас для нее, для Вики, точнее, для капитана Родионовой. Пусть будет счастлива рядом с другим, пусть просто будет счастлива. Пусть будет здоровой ее сестра. О чем сейчас думал Соколовский? Да и не думал ни о чем, просто понимал, что помочь надо, вот и помогал, как мог. Главное, это ей, Вике, необходимо, все остальное не имело никакого значения. Он и вправду считал, что так будет лучше… А она в самую душу, в самые потаенные уголки забирается. -Чем больше ты обо мне узнаешь, тем ближе мы становимся. Оно тебе надо? -А тебе? -А мне пора идти… , — да, резко, может, даже грубо… Да, оставьте меня, Виктория Сергеевна, зачем это все Вам? А мне-то это все зачем? Сколько еще после всего этого было… Но так ничем и не закончилось… И робкая надежда, и ожидание, и разочарование… Хотелось верить, что все закончилось… И тот последний разговор… Вика медленно шла по тротуару. Вечер и впрямь выдался замечательным. Ей доставляло удовольствие просто идти вдоль дороги, медленно, никуда не спеша, навстречу плотному потоку машин. Город медленно выдыхал раскаленный за день воздух, солнце сползло за высотки и лениво отбрасывало последние лучи. Вика присела на скамейку в сквере. Она любила это время, когда уже отцветала сирень, но вовсю цвела акация, раскрывались первые бутоны пионов на клумбах. Воздух, пряный от обилия запахов, дурманил и щекотал ноздри. Девушка почувствовала себя почти счастливой. Они прищурила глаза и отдалась внезапно нахлынувшему на нее блаженству. Что прощаться пришел, поняла сразу, по тому, как зашел, как взглянул исподлобья нерешительно, по глазам, по приспущенным уголкам рта, по дрожащим крыльям носа, втягивающим воздух, по морщинке между бровями, даже не столько поняла, сколько почувствовала. И сковало холодом между лопаток, и вздохнуть стало невозможно, и задрожало все внутри… только б не выдать себя… Не смей, Вика. Два дня он не давал о себе знать, два дня она умирала от ужаса, набирая и набирая его номер, два дня слушала автоответчик, что абонент временно недоступен. -Вик, — голос глухой, — я рапорт…короче, Пряник подписал… Набрала воздуха в легкие побольше, резко, на одном дыхании, рукой подстраховалась, чтоб Соколовский ближе не подходил. -Нет, Игорь, дай мне сказать, пожалуйста… Я думала… Я поняла… В общем, это была ошибка… Я Даню люблю… — осеклась, — любила… -Нее, Вик, постой, — Соколовский попытался чуть приблизиться, но рука капитана Родионовой сделала свое дело, не подпустив его на опасное для нее расстояние, — Нет, не верю, ты на меня посмотри и скажи мне в глаза, что тебе на меня наплевать…ну… Вик, …не верю, — протянул Соколовский, пытаясь разрядить обстановку. -Да мне все равно… , — глаза в глаза Соколовскому и как можно спокойнее и как можно безразличнее. Соколовский еще продолжал улыбаться, но улыбка медленно сползала с лица, сменяясь недоумением и отчуждением. Глаза потупил и медленно, развернувшись, скрылся за тяжелой дверью, которая вслед с силой захлопнулась, не оставив даже возможности возвращения. И от этого удара словно очнулась, осела на стул медленно, уставилась в одну точку. — Зачем? И это ли хотела сказать? И вообще, надо ли было что-то говорить? Чувствовала, что Соколовский сейчас стоит во дворе и смотрит в ее окно. Но подойти не смогла, словно прилипла к стулу. Игорь еще некоторое время стоял под окнами, за которыми была она, Вика, Виктория Сергеевна, капитан Родионова. Он с каким-то мазохизмом вглядывался в светящийся квадрат окна, надеясь увидеть в нем знакомый силуэт. Не случилось… Холодный ветер забирался за воротник его легкого стильного пальто. Наконец, Соколовский сел в машину и с места резко рванул, оставив на асфальте причудливый рисунок от протекторов. Игорь еще очень долго будет вспоминать этот короткий разговор, каждое слово анализировать, проживать все заново, мучительно и болезненно. Если б она стала убеждать Соколовского в тот день, что она его не любит, он бы не поверил, но она сказала так просто и независимо, что ей все равно… И в глазах, синих, глубоких безразличие и равнодушие. Все это было…