Продолжение...

13. Перекинув ногу на ногу, Катя сидела в мягком кресле, потягивая через тонкую трубочку коктейль из высоко бокала. Она медленно созерцала вокруг. Здесь, действительно, было мило, народ подтягивался, наполняя зал разноцветьем одежды и гулом. Танцующих пока было мало, все, в основном, сидели по углам небольшими компаниями, только у бара было весьма оживленно. Чем дольше сидела девушка, тем больше сомневалась в правильности своего поступка. Решение поучаствовать в операции возникло как-то спонтанно и как будто вопреки. -Да какая мне разница какой Соколовский-то… — с акцентом для Игоря, глядя прямо ему в глаза. -Кать…., ты можешь отказаться…это… -Отказаться? Зачем? — перебила она Соколовского, продолжая сверлить его взглядом, — это может быть очень прикольно…. -Это не совсем игра, понимаешь? — Вика вставила свое слово, — но если ты можешь нам помочь… Катя прикусила губу. Еще несколько дней назад и представить себе не могла, что будет не только помогать, но и разговаривать с Соколовским. При мысли о нем у девушки сводило скулы и хотелось выть. Шли дни и месяцы, а боль никуда не уходила. Порой ей казалось, что она становилась только острее. Ей было противно от одной только мысли, как глупо она отдалась этому человеку, позволив так манипулировать ее чувствами. Боль усиливалась осознанием полной беспомощности. А еще отец… Невыносимо было видеть крепкого здорового человека в инвалидном кресле. Никаких упреков ни от отца, ни от матери, только сочувствие и любовь в глазах родителей к непутевой дочери. Это просто убивало Катю. Но стоило только появиться Соколовскому в доме Игнатьевых, как девушку вновь накрыло с головой. Дура и есть дура… Но в этот раз все будет не так, она не позволит перейти границу и не даст волю своим чувствам. К тому же Катя считала, что помочь — это и ее дело тоже. Допив коктейль, Катя вновь направилась к бару. -Вау…., — девушка сморщилась от боли. Высокий симпатичный брюнет неловко налетел на нее, наступив на ногу. -Черт…я дико виноват… — парень сам еле удержался на ногах, но Катю успел подхватить. Их лбы встретились. «Обалдеть…», — пронеслось в голове у Кати, когда ее глаза оказались напротив зеленых глаз молодого человека, который и не пытался отпустить девушку. -Я Вам сделал больно… -Да…уж… — Катя потирала лоб, — действительно больно. Парень наконец-то поставил ее на пол. -Как я могу искупить свою вину? -Ну… это будет очень недешево… — оба засмеялись. Вечер оказался приятным, а новый знакомый «просто клеевым и прикольным». Он охотно рассказал Кате, что учится в МАДИ и заканчивает четвертый курс. От выпитого алкоголя у девушки немного шумело в голове. Кате стало казаться, что не так уж все и трагично в жизни, ну уж что случилось, то случилось … Она откровенно рассматривала Егора. Первый шок от невероятного внешнего сходства его с Соколовским прошел, и Катя уже с интересом искала отличия. -Все ок? — Егора немного смутил блуждающий по его лицу взгляд девушки. -Да лучше не бывает… Было жаль, что вечер плавно двигался к своему окончанию. Впервые за последнее время Катя почувствовала себя свободной и практически счастливой. -Ну что, Кать? Клиент наш? — А что были какие-то сомнения, Соколовский? -Да ты что?.. никаких… Катя отключила телефон и сладко вытянулась на своей кровати, ей не хотелось сейчас разрушать иллюзию своего маленького счастья, пусть только на сегодняшний вечер и наступившую уже ночь. -Мммм… у меня, похоже, никакого иммунитета против Соколовских… Хозяин крупной юридической конторы, расположенной в одном из уютных московских двориков, перебирая почту, приготовленную к просмотру, остановил свой взгляд на плоском конверте. Он был абсолютно чист, без единой надписи. Константин Львович отложил все остальное в сторону. Что-то ему подсказывало, что именно с этого конверта нужно начать. Он аккуратно вскрыл канцелярским ножом конверт, откуда сразу выпал лист с ксерокопированным текстом. Он быстро пробежал глазами … Это была часть тех документов, которые Фишер искал последние двадцать лет. -Оксана! Секретарь, совсем молодая девушка, сорвалась со своего места. За неполные три месяца работы она успела понять и почувствовать самое главное — когда босс бывает недоволен, лучше не попадаться под горячую руку. -Кто это принес? Секретарша оторопела… -Я тебя спрашиваю, кукла ты безмозглая, кто это принес? -Это почта, Константин Львович… заказные…курьеры…. -Я про это тебя спрашиваю, — Фишер был в ярости, он тряс конвертом перед лицом перепуганной девушки, — Вербицкого мне сюда давай… Оксана пулей выскочила из кабинета начальника и трясущимися руками стала набирать номер начальника службы безопасности. Константин Фишер ходил по кабинету, пытаясь унять ярость, надо было успокоиться и подумать. Это был привет из прошлого. Весь вопрос, кто сейчас осмелился начать эту игру. Константин не прощал предательства, он, в принципе, не мог прощать тех, кто осмеливался перечить ему когда-либо. Такие люди сразу попадали в его личный список недоброжелателей или даже врагов. Все зависело от того, насколько тот или иной человек смог досадить ему. Но никто из этого списка никогда не возвращался даже в категорию приятелей. Константин терпеливо дожидался момента, чтоб поквитаться. Предательство жены он воспринял очень тяжело. Он был абсолютно убежден, что она должна быть ему благодарной. Он ее любил, он дал ей приличный уровень жизни и отличные перспективы. Он даже начал ей доверять, ему казалось, что они с Натальей смогли бы стать неплохой командой и в бизнесе… Узнав, что он неспособен к деторождению, смягчился в отношении супруги. Детей особо он не хотел, вернее, это не было для него приоритетным. Чужих Константин не смог бы принять никогда. Удар получился, что называется, не в бровь, а в глаз. Самым ужасным было то, что Наталья пыталась обмануть его таким безобразным способом. Глупая, никчемная баба! Эта ситуация укрепила Константина в своем мнении о том, что в этой жизни никому доверять нельзя, как и любить никого тоже. Предательство жены вышло очень изощренным, как, в принципе, и месть за это. Ни разу в жизни он не испытал ни малейшего сожаления в том, как поступил со своей супругой. Он навсегда вычеркнул ее из своей жизни. Но это было только началом в череде неприятностей и проблем. Занимаясь личными проблемами, Константин упустил из вида своих бывших партнеров. А те неминуемо стали пытаться всеми возможными законными и незаконными способами вернуть утраченное. Соколовский и Игнатьев, почувствовав слабину Фишера, как два коршуна, стали щипать со всех сторон. Это была обычная практика в те годы: кто слаб, того и едят. Оружия против этих двух наглецов у Константина уже не было. Это было вторым ударом по его безопасности и неуязвимости. Все то, что он собрал за все время, весь тот компромат, с помощью которого удавалось придержать таких псов, как Игнатьев и Соколовский, исчез неизвестно куда. Там столько всего было, что и сотой доли хватило б на то, чтобы о них раз и навсегда было забыто. Справедливости ради там было не только на бывших компаньонов Фишера, но и на самого Фишера и на власть имущих тоже, но в гораздо меньших объемах; все было переплетено и связано. Константин был очень горд тем, что ему удалось сплести такую паутину. Он понимал, что отчасти и сам уязвим при этом, но предпочитал блефовать. Его заводила эта игра, и пока мяч был на его стороне. Но одним днем эти документы исчезли из его сейфа. Константин даже не сразу поверил в то, что произошло. Казалось, что он все надежно спрятал, он знал, что «друзья» не раз пытались завладеть документами. И однажды, чтобы сбить их со следа и остудить пыл, даже подкинул им часть бумаг через охранника Соколовского. Но это была только часть. Фишер был раздавлен. Первой под подозрение попала Наталья. Он даже пустил вслед за ней человека, чтоб все проверить. Но она исчезла. До места не доехала, никто не мог объяснить, куда подевалась женщина. Константин даже объявлял ее в розыск, но все бесполезно. Другим заинтересованным лицом был, конечно же, Соколовский. Он потерял больше всех бывших партнеров, его ищейки лазали везде и всюду. А потом, именно Соколовский, стал причиной разрушения семьи Фишера, и он, Фишер, ненавидел его. Константин ни к кому другому не испытывал такого чувства, как ненависть, он мстил и отпускал ситуацию. Как паук, высасывал из жертвы все и выбрасывал, даже имени старался не вспоминать. Но с Соколовским было нечто совсем другое, это была именно ненависть, тихая, разъедающая его изнутри, заставляющая страдать все эти годы. Она не отпускала ни на минуту. А тот факт, что Константину пришлось воспитывать ребенка Соколовского, доводил его до полного исступления. Поначалу Константин старался не замечать ребенка, все воспитание возложил на няньку. Мальчика не видел, им не интересовался. За сравнительно короткое время Фишер потерял почти все, Игнатьев и Соколовский не оставили ему практически ничего. Качели качнулись в другую сторону. Теперь праздник был на стороне врагов, а иначе Константин Фишер уже и не воспринимал своих бывших партнеров. Он молча и тихо смотрел на то, как быстро разрушалась его жизнь. Его ненависть достигла апогея. Жена Соколовского встретила его немного настороженно: -А Володи нет дома… -Да я, в общем-то, с тобой поговорить хотел… Отступила с порога, разрешая войти, предложила чая. -Мы с тобой вроде бы … друзья по несчастью…. Улыбнулась, так из приличия, ничего не поняла … «Улыбка у нее мягкая, глаза добрые… грустные…ресницы влажные…плакала… Эх, какого ж рожна Соколовскому надо?» — Фишер разглядывал Анну. Он и раньше не раз видел ее, но всегда с мужем. Она стояла, вроде бы и рядом, но не впереди, скромно и ненавязчиво. «Красивая жена у Соколовского… И что эти бабы в нем находят?». За запястье схватил неожиданно и резко. Испугалась, во все глаза смотрит и молчит. -А ты, Аня, не видела ли каких документов? Вы, бабы, все хитрые да умные… Глазищи свои вытаращила и молчит… от страха, видимо, …и не дышит почти. -Ты не бойся меня… Аня, … жалко мне тебя… — рукой за шею схватил, — Вот ты дома одна, а супруг твой развлекается… — приблизил свое лицо к лицу женщины и просто испытал невероятное удовольствие от осознания того, какой страх и ужас сейчас испытывает женщина. Горло сдавил, в глаза ей смотрит и улыбается…потом с силой на пол швырнул, по телу судорога пробежала и самого затрясло мелкой дрожью. Но тут женщина закричала. Поднимал и бил, она падала, снова поднимал и бил, остановиться не мог. Потом вдруг успокоился, глядя на скорчившуюся в углу Анну. Впустил в квартиру того самого киллера. Фишер любил и уважал профессионалов, кем бы они ни были. А утром читал сводки новостей о самоубийстве жены Соколовского. Испытал облегчение и невероятный подъем. Так и жил много лет, все заново создавал, по крохам, по крупицам складывал. Страдания Соколовского удовольствие вызывали. Вся эта возня с расследованием, запои его бесконечные, бабы-однодневки, наконец, сынок его непутевый, что жизнь свою прожигал по клубам и барам и осознание того, что про другого своего сына никогда не узнает. Константин воспитает его, с кровью передаст то великое чувство к роду Соколовских, которое движет Константином все это время. Судьба улыбнулась ему еще раз, когда Игорь затеял схватку с Игнатьевым. Это, несомненно, был подарок.