Stranger On The Bus / Незнакомец в автобусе

Ему поручили забрать женщину, которой едва исполнилось двадцать семь лет. У женщины были муж и сын, которых Бэкхён не рассматривал как какое-то важное обстоятельство при выполнении своей работы. Душа была просто душой. Всё, что требовалось от него как от жнеца смерти, — это забрать душу и сопроводить её к двери, ведущей на другую сторону. Предполагалось, что она погибнет в автокатастрофе. Врачи боролись за её жизнь до последнего, но Бэкхён за годы своего длительного существования знал, что никакие человеческие усилия не смогут изменить того, что написано в тетради жнеца смерти. Для Бэкхёна не было ничего необычного в том, как они были огорчены, когда осознали, что не могут её спасти. Он был свидетелем подобного зрелища уже очень много раз. Затем он узнал, что в той машине она была не одна. С ней был её восьмилетний сын, и ребёнок не получил ни единой царапины. Он слышал, как они сказали, что логически ребёнок должен был получить несколько травм, но он был невредим. Они назвали это чудом. Бэкхён чуть не лопнул от смеха от подобного подбора слов. Не было никакого чуда. Только судьба и идеально рассчитанные по времени события. На самом деле, это была уже избитая тема. Родитель умирает, оставляя своего ребёнка. Бэкхён работал с подобными случаями уже ни единожды. Он никогда не пытался заглянуть поглубже. Их будущее было не в его компетенции. Желая убить время, прежде чем душа женщины полностью покинет её тело, он бродил по больнице. Он обнаружил ребёнка в палате. Малыш сидел на кровати молча как статуя. Ему было просто любопытно узнать о нём. Он был поражён тем, как люди продолжали утверждать, что его выживание — это не что иное, как чудо. Он прислонился к дверному косяку, когда малыш обвёл взглядом комнату и, к его удивлению, остановился на нём. Так продолжалось до того момента, пока Бэкхён не понял. Малыш смотрит на него. — Дяденька, — позвал он тихонько, — вы были там… да ведь? Он онемел. Запаниковал и онемел. Человеческий ребёнок мог его видеть. Как ни крути, это было невозможно. Вот что было настоящим чудом. — Когда мы были на улице, — шептал ребёнок, — вы подошли и встали возле моей мамы. Бэкхён ничего не говорил. Он был слишком шокирован. Сперва он не заметил, но как только увидел у ребёнка на лице что-то блестящее, сразу понял, что тот плачет. Без всхлипов. Слёзы просто текут по его крошечному лицу. — Почему вы не помогли ей? — спросил ребёнок слабым и дрожащим голосом. — Почему вы не помогли нам? Он не ответил. В комнату вошёл человек, вероятно, чтобы проверить состояние ребёнка. Он не смог ответить, потому что в тот момент, когда тот человек подошёл к кровати, голова ребёнка откинулась назад, и крошечное хрупкое тело упало на матрас. Он не ответил, потому что не знал, что сказать. Он знал только, как сильно чувствовал себя виноватым за то, что даже не было его виной. В этом не было ничьей вины. Это был естественный ход вещей. Это было естественно, но это естественное изменит жизнь этого ребёнка навсегда. Он вырастет без мамы. Его семья больше не будет полной. Право на полноценную жизнь было вырвано из его крошечных ручек. Это было естественно для мира, но губительно для этого ребёнка. И Бэкхён чувствовал себя виноватым за его разрушенное будущее. С тяжёлым и мучительным чувством в груди Бэкхён покинул палату, чтобы выполнить свою незаконченную работу. Он всё ещё должен был позаботиться о маме. Тем не менее, он дал малышу обещание. — Клянусь, я сделаю твою жизнь лучше любым возможным способом.

***

Разумеется, после пробуждения он уже не мог снова видеть его. Всё складывалось не в его пользу. Но это не обескуражило Бэкхёна. Ему наоборот стало легче. Так он мог свободно защищать ребёнка, не рискуя быть обнаруженным. Нельзя сказать, что он каждую секунду следил за ним. Ему всё ещё нужно было выполнять свои поручения. Но только покончив с ними, он сразу же отправлялся к малышу. Он узнал, что его зовут Пак Чанёль. Он и его папа жили спокойной жизнью в доме в каком-то пригороде. Сам отец был занятым человеком, поэтому Чанёль часто оставался в одиночестве. Ещё удобнее для Бэкхёна. Он мог лучше оправдать свой выбор. Сперва это были просто мелочи: он помогал ему замечать правильные ответы на вопросы в домашнем задании, тонко давал понять, что Чанёль поставил воду под рамён, направлял его на более безопасный путь к дому. Поначалу он оставался с ребёнком так долго, как мог, из-за чувства вины и необоснованной обязанности. Он позаботился о том, чтобы никто из его коллег не заметил. Им в любом случае не нужно было пересекаться регулярно. Но дни превращались в недели, месяцы и годы. Только спустя долгое время после того, как он начал это, он наконец понял, что действительно стал ангелом-хранителем Чанёля. А всё из-за того, что люди вокруг стали утверждать, что Чанёль чрезвычайно везучий. У него получалось всё. Чанёль сам по себе был умным, но с подачи Бэкхёна всё вокруг стало гораздо проще для него. Это сделало его привлекательным, это помогло Чанёлю стать яркой личностью. Бэкхён был рад, что смог выполнить своё обещание сделать жизнь Чанёля лучше. До того дня, когда в его тетради появилось новое задание. «18 марта 2018 Пак Чанёль, 25 лет Автокатастрофа». Судьба всегда обожала иронию. В конце концов, Чанёлю было суждено умереть в том же возрасте, что и его матери, почти тем же образом, что и она. За сутки до назначенной даты Бэкхён провёл с Чанёлем весь день. Он наблюдал за каждым его движением и осознавал, насколько прекрасным человеком стал Чанёль. Он был тёплым, добрым, преданным всему, что он любит, и даже не таил зла на своего прошлого возлюбленного, который, в некотором смысле, обидел его, был оптимистичным и таким довольным жизнью. Бэкхён гордился тем, что ребёнок, который был сломлен гибелью своей мамы, чьё счастливое будущее было отнято, оказался в полном порядке. И он пришёл к выводу, что не может позволить ребёнку, о котором так много заботился и которого любил, уйти в таком юном возрасте, когда всё так хорошо складывалось, когда его ждёт светлое будущее. Поэтому в день, когда он должен был забрать Чанёля, он его спас. Он вытолкнул Чанёля с улицы как раз вовремя. Его тело было словно в огне. Исколотое острыми ножами на каждом миллиметре его кожи. Это было проклятие жнеца смерти — чувствовать боль от прикосновения к человеку. С назревающим страхом и облегчением, смешанным с мучениями, он покинул место происшествия. Чанёль был в безопасности. Он выбросил свою тетрадь.

***

Не прошло и дня, как ему сообщили, что он уволен с должности жнеца смерти. Вмешательство в судьбу человека было самым страшным преступлением, о котором только мог подумать жнец. Но Бэкхён, так или иначе, не чувствовал раскаяния или сожаления. Счастливым и победителем он себя тоже не чувствовал. Он не знал, какие чувства испытывает. Ему выделили сорок девять дней, прежде чем его заберут наверх и он останется там навсегда без возможности снова вернуться на Землю. Для него это был, по сути, конец. Ему было запрещено находиться рядом с Чанёлем и когда-либо снова видеть его, но всё, о чём он мог думать, — это как ему провести оставшиеся дни с Чанёлем и не попасться своим коллегам. И он пришёл к выводу, что ему хочется всего лишь увидеть Чанёля и убедиться, что он в порядке. Так он решил ездить каждое утро на том же автобусе, что и Чанёль, и сидеть рядом с тем местом, которое обычно занимает парень. Незаметно. Тихо. Будто никогда его не знал. Будто не оберегал ребёнка почти два десятка лет. До тех пор, пока он мог видеть Чанёля время от времени, пять дней в неделю, его всё устраивало. У него останется меньше сожалений, когда он покинет этот мир. В свой последний день на Земле, в воскресенье, он был удивлён, что Чанёль вошёл в автобус. Чанёль всегда спит по воскресеньям. Момент он смотрит на Чанёля, зная, что это его последний шанс взглянуть на своего любимого человека. Потом происходит нечто невозможное. — Т-ты не хочешь… откусить? То есть… хочешь кусочек? Бэкхён шокирован. — Нет, то есть не кусочек, в смысле, чёрт, хочешь попробовать? Я… он разрезан пополам, поэтому можешь не есть целиком, но можешь съесть и вторую половину, если хочешь… «Это действительно происходит?» Бэкхён не сводит глаз с человека. «Это в самом деле происходит со мной?» — Я… Извини. Я, наверное, тебе докучаю. Хорошего дня. Чанёль может видеть его. Чанёль видит его. В свой последний день на Земле с ним происходит чудо.

***

И это чудо наталкивает его на мысль: что бы на самом деле произошло в другой вселенной или, возможно, в другой версии их истории, где Чанёль встретил его на музыкальной выставке, когда им было девятнадцать лет? Вместо Кёнсу или любого, кого он мог встретить в тот день, Чанёль встретил его. Он был другом Кёнсу, и это он ждал неподалёку от сцены, пока Кёнсу купит им обоим напитки. Это он, а не Кёнсу, в одиночестве рассеянно оглядывал людей в зале. Это он был тем, кого заметил Чанёль, сидя на сцене с тяжёлой гитарой на коленях и паникуя, что их группе придёт конец, потому что вокалист Чондэ не может приехать на выставку. Это его Чанёль увидел первым и шепнул «Пс-с! Пс-с!». Это он в конце концов спас день Чанёля, исполнив с его группой пять песен. Да, в этой версии их истории он всё ещё спасал Чанёля всеми возможными способами. Его, а не Кёнсу, Чанёль многократно поблагодарил и обещал устроить шикарный ужин. И вместо любимого ресторана Кёнсу с корейской кухней они пошли в пиццерию недалеко от кампуса, где Чанёль и угостил его. Он любил пиццу. Чанёль был её рабом. В пицце они нашли ещё одну свою схожесть, помимо музыкального вкуса. Их дни вместе были полны спонтанных приглашений на обед и совместных выступлений вместо застенчивых разговоров и «может, поужинаем вместе?». И спустя четыре месяца после знакомства вместо года Чанёль предложил ему стать его возлюбленным. Вместо милых бесед и планирования свиданий начало их отношений было наполнено неистовым смехом и ночными перекусами. Чанёль всегда был яркой личностью и внимательным к другим людям, а затем Бэкхён, словно солнечный свет, заполнил его жизнь и взял заботу о нём на себя. Будто они были одним человеком. Разные, но так похожи друг на друга. В этих отношениях тем, кто обнажал свои сердце и душу, был не Чанёль. Это он, Бэкхён, отдавал ему много, много себя, много любви, много привязанности. Чанёль всегда старался дать больше, но в итоге это всё равно делал он. Они были молоды, а их сердца полны любви, которую они могли отдать правильным людям. Они отдавали, отдавали и отдавали, но никогда не забывали ценить и принимать, принимать, принимать, снова отдавать, снова принимать и снова отдавать столько же. Ведь в этом и был смысл любви. Отдавать столько, сколько берёшь, и не бояться отдавать немного больше. Когда им обоим исполнилось двадцать три, их отношения потерпели крах. Взрослая жизнь стала тяготить их, и они начали подвергать сомнению всё, что они делали и планировали. Были ли это правильно? А сейчас? А в будущем? Всё начало вызывать сомнения, включая и то, что было между ними. В тот день на колесе обозрения он, а не Кёнсу, сидел напротив Чанёля. С Чанёлем был он. Но он не стал предлагать им взять перерыв, а спросил, что Чанёль действительно чувствует. Что он хочет сделать с их отношениями. Как бы ему хотелось всё исправить. Таким человеком он был. Он не доверял себе принятие решения за них двоих, потому что знал, что Чанёль всё равно согласится. И в большинстве случаев то, на что соглашался Чанёль, в конечном итоге приносило ему боль. Вместо перерыва в отношениях, который привёл к разрыву с Кёнсу, Чанёль попросил у него три дня. Три дня на раздумья. Ему бы хватило. Чанёль пообещал, что придёт к нему через три дня независимо от результата. Бэкхён пообещал, что будет ждать. В конце концов Чанёль пришёл к нему через два дня. Бэкхён встретил его с распростёртыми объятиями, как только увидел в дверном проёме своей квартиры. Они обнимались, плакали, смеялись и снова плакали, ругали друг друга за то, что всё усложняли, и по той же причине извинялись. Затем они пообещали, смотря в мокрые от слёз глаза друг друга, что больше не будут подвергать сомнению свою любовь. В мире, полном зависимых переменных, они обещали быть независимыми переменными друг друга. Вместо двухнедельного затворничества в своей квартире они провели эти две недели в путешествии по Европе. Эмоциональная песня о разрыве «Чёртово колесо» в итоге стала песней о втором шансе, вере в любовь и доверии. Но когда им было двадцать пять, в их истории не наступило воскресенье, шестой день мая. Потому что за семь недель до этого, восемнадцатого марта, тоже воскресенье, Чанёль умер. Потому что никакие человеческие усилия не способны изменить то, что уже написано в тетради. Конец Чанёля уже был решён. Бэкхён остался один в их квартире. Затем Бэкхён разозлился. Бэкхёну больно. Бэкхён опустошён. Бэкхён рушится вниз. Бэкхён сбит с толку. Бэкхён ничего не может понять. Чанёль был в самом расцвете сил, он любил и был любим. Почему его нужно было забрать? Это естественно для мира, но гибель для него. Он хочет, чтобы он мог спасти Чанёля. Он хочет, чтобы он мог вытолкнуть Чанёля с улицы. Он хочет, чтобы он мог защитить Чанёля от любого малейшего вреда. Он хочет, чтобы он мог дать Чанёлю возможность жить дальше. Но в этой вселенной он это сделал. Сделал и всё равно не может быть с Чанёлем. В этой вселенной он хочет быть человеком. Он хочет быть тем, кого Чанёль встретил на музыкальной выставке, тем, кто тогда познакомился с Чанёлем, тем, в кого Чанёль влюбился. Он хочет быть тем, кто полюбил Чанёля. Но он забывает, что будь он человеком, никто бы не спас Чанёля от аварии. Возможно, всего лишь возможно, им никогда не суждено было быть вместе. Вот почему в этой вселенной он спасает Чанёля, но не может быть с ним и в итоге оставляет его, пока в другой вселенной он остаётся с Чанёлем, но не может спасти его. Им никогда не суждено было быть вместе.