Stranger On The Bus / Незнакомец в автобусе

Моя жизнь была азартной игрой. Моя любовь — печальным воспоминанием. Затем я увидел ангела И стал сам не свой.

— Я уже встал. Успокойся. Серьёзно. Голос? Он всегда был хриплым, чего ты хочешь? Я надеваю свои чёртовы ботинки. Чондэ, Чондэ, я готов! Вот я открываю дверь. Слышишь? А теперь можешь заткнуться? Я уже еду. Чанёль тяжело вздыхает, когда его друг наконец кладёт трубку. В субботу у него должен был быть выходной — так называемый, «день похмелья» после весёлого вечера пятницы — но Чондэ хватило наглости позвонить ему в шесть утра и сказать приехать в музыкальную студию, потому что «я наконец-то закончил текст, и лучше как можно скорее сделать аранжировку, пока мелодия не выветрилась из головы!». И вот он, Пак Чанёль, с тяжёлой гитарой за спиной волочит ноги в студию, держа в одной руке контейнер с едой, а другой энный раз потирая сонные глаза. К счастью, прошлой ночью он не так много выпил. Обычно он полностью трезвел только к полудню. Наконец он доходит до автобусной остановки около своего дома. Уже наступила весна, а значит, должно становиться теплее, но утренний воздух по-прежнему холодный. Он обхватывает себя руками, жалея, что не надел пальто потеплее — «будь ты проклят, Чондэ». Его взгляд блуждает по округе, и он наконец признаёт, что действительно находится здесь в субботу утром и ждёт автобус. При упоминании автобуса на его губах появляется улыбка. «Правильно, автобус». Когда транспорт появляется в его поле зрения, сонливость и раздражение как рукой снимает. По крайней мере, сегодня он прокатится на автобусе. Редкое событие. Чанёль поправляет пальто и, до того как осторожно, не задев ничем гитару, залезть в гигантскую махину, достаёт из заднего кармана джинсов проездной. Он с улыбкой приветствует водителя, проводя проездным по сканеру. — Доброе утро, мистер Чон! — Чанёль, — реагирует водитель, — редко встретишь тебя в субботу. Прыснув от смеха, Чанёль кланяется пожилому мужчине и проходит в салон, чтобы занять место. Посадка на первых остановках означает, что он всегда может сесть, куда захочется. Но ещё месяц назад он приметил одно особенное место в самом конце автобуса. Он смеётся сам над собой из-за причины, но ничего не может с собой поделать. Его причина сидит на том же ряду на другом конце сидения. Его не-незнакомый-незнакомец сейчас как обычно смотрит в окно. Чанёль не может ничего поделать с улыбкой на своём лице. Он скрывается за контейнером с едой в своих руках на случай, если незнакомец заметит, что тот смотрит на него. Он снимает гитару и спешит к своему привычному месту, успокаиваясь на ходу. Автобус движется, и Чанёль замечает, что незнакомец выглядит ошеломлённым. Затем он посмеивается над самим собой, а на его щеках появляется румянец, и это зрелище вызывает у Чанёля широкую улыбку. «Почему ты такой милый… очаровательный… красивый?» Ему хочется ударить себя за такие слащавые мысли. В прошлом месяце он начал ездить на работу на автобусе. Сперва Чанёль скептически относился к тому, что сможет просыпаться в определённое время каждое утро, чтобы не пропустить транспорт, привыкнув везде ездить самому. Но спустя неделю поездок на автобусе он увидел милого незнакомца в конце салона и одновременно стимул быть пунктуальным. Отсутствие одного или иногда двух часов сна стоит того, чтобы посидеть с незнакомцем, пусть и всего минут двадцать. Чанёль не знает, куда незнакомец едет каждое утро. Возможно, на работу или, может быть, в университет, ведь выглядит он довольно молодо. Ему так сильно хочется узнать, но он не может набраться смелости заговорить с парнем. Пак Чанёль, 185 сантиметровый гигант, боится поговорить с, казалось бы, миниатюрным парнем, который всегда выглядит таким нежным и тёплым. «Нежным и тёплым — что за чёрт, Пак Чанёль?» Всё в этом незнакомце кажется Чанёлю таким очаровательным и трогательным. Начиная тем, как он задумчиво смотрит в окно, и заканчивая тем, как он оглядывает других пассажиров и хихикает, услышав какие-то забавные разговоры. Однажды незнакомец посмотрел на него, а Чанёль сделал вид, что не заметил этого, и надеялся, успешно. И всё. На этом их взаимодействие закончилось. Чанёль вздыхает, глядя на контейнер с едой. Он открывает его и достаёт половину бутерброда с ветчиной под звуки урчащего живота. Он собирается откусить, когда краем глаза замечает, как незнакомец смотрит на его еду с нечитаемым выражением лица. «Он тоже хочет? — Чанёль в панике спрашивает сам себя. — Поделиться с ним, если попросит? Может, предложить ему? Или просто в воздухе раствориться? Что мне, блин, делать!?» Но все вопросы так и остаются в его голове, потому что незнакомец наконец отворачивается. Чанёль слишком боится посмотреть тому прямо в глаза, потому что хочет избежать возможной неловкости. Он решает промолчать и начинает есть свой бутерброд в надежде, что не слишком громко жуёт, чтобы не раздражать любимого незнакомца. Поездка на автобусе проходит как обычно, за исключением того момента, когда Чанёль понимает, что нужно было взять с собой бутылку воды.

***

К часу дня Чанёль фактически заканчивает набрасывать музыку к песне Чондэ. Он всегда делает это для него в кратчайшие сроки. С довольной улыбкой Чондэ тянет Чанёля вниз, чтобы обнять — он буквально тянет его вниз из-за ощутимой разницы в росте. — Я знал, что могу рассчитывать на тебя, — выдает Чондэ, как только они отстраняются. — Ты же тот самый. «Loey» всемогущий. Тёмная лошадка SM Entertainment. Восходящий композитор Южной Кореи. Ты принесёшь компании столько денег, что они будут без ума от тебя! Чанёль моргает. — Звучит… жутковато. Но спасибо. А теперь, может, пойдём обедать? Я умираю с голоду. — Тш-ш, — Чондэ небрежно машет на него рукой. — Сегодня я угощу тебя всем, чем пожелаешь. Его уши навострились, услышав слово «угощу». — Всем? — Всем, — Чондэ подмигивает. — Я же заставил тебя вылезти из кровати. — Хорошо, что ты это понимаешь, — Чанёль закатывает глаза, уже складывая свои вещи. — Позовём остальных? Чондэ кивает в ответ. — Я за. Зайдём за Чонином и Сехуном в тренировочный зал, пока они там не зачахли. В конце концов они обедают в роскошном японском ресторане. Чонин жаждал суши, Чондэ хотел свой карри удон, а Сехун даже краем глаза на меню не взглянул — дома его ждала здоровенная пицца с сыром. Чанёль сглатывает от голода, когда перед ним ставят донбури с говядиной. — Боже мой, — он тут же хватает ложку, — я бы сейчас и слона съел. Чонин заливается смехом. — Чондэ тебя с утра в темнице держал? — Он гений, — Чондэ указывает на Чанёля палочками для еды. — Он сделал всё так, как я себе и представлял! Мне даже объяснять ничего не пришлось, он сразу всё понял! — Слушай, Чанёль, а что насчёт той песни, которую ты писал последние пару недель? — добавляет Сехун после глотка тёплого чая. Чондэ поворачивается к Чанёлю. — Ты пишешь песню? Тебе нужна помощь? — Это рэп? Что-нибудь сентиментальное? Романтичное? Или о дружбе? — вклинивается Чонин. — Она о парне, которого он каждое утро видит в автобусе, — Сехун широко улыбается. — Мы зовём его «незнакомец в автобусе». Чанёль вздыхает. — Заткнись. — Боже, а ведь точно! Ты давно мне о нём не рассказывал, — Чондэ бросает палочки и полностью поворачивается к Чанёлю. — Как поживает этот милый незнакомец? По-прежнему недосягаем? При упоминании «милого незнакомца» Чанёль бросает ложку и смотрит вдаль. — Сегодня утром он смотрел на мой бутерброд. Чонин озадачено моргает. — Твой бутерброд? — Да. Я взял завтрак с собой в автобус, потому что этот засранец, — Чанёль указывает на хихикающего Чондэ, — названивал мне и требовал приехать в студию как можно скорее. Ну вот, я ел в автобусе, и он посмотрел на мой бутерброд, — Чанёль обернулся на друзей. — Нужно было поделиться с ним? У меня был шанс поговорить с ним. Я знаю. Я идиот. Унылый, жалкий идиот. Чонин рассмеялся. — Никто не говорит, что ты идиот, Чанёль. — Я говорю! — Сехун поднимает руку. — Я говорю, что ты идиот. — Ну не у всех же так подвешен язык, как у тебя, О Сехун. — Я не знаю этого незнакомца, но на его месте, — Чондэ возвращается к своему удону, — я был бы благодарен за бутерброд. Еда сближает людей. Делиться, значит проявлять заботу! Пока Чонин и Сехун смеялись над Чондэ, Чанёль обдумывал его слова. «Делиться, значит проявлять заботу. Делиться, значит проявлять заботу! Я должен поделиться с ним едой, потому что я забочусь о нём!» «А я забочусь о нём?» — Может, хотя бы поговоришь с ним? — Чонин смотрит на него. — Давай, что ты теряешь? — Ты ни с кем не встречался после Кё… то есть, уже три года. Вау, столько времени прошло? — Сехун снова возвращается к чаю, делая вид, что не замечает испепеляющего взгляда Чонина. — Твои тусовки по пятницам пока ничего хорошего тебе не принесли. — Чувак, ты написал как минимум сотню песен, и под большую часть из них вскрыться хочется. — влезает Чондэ. — Может, тебе стоит попробовать с этим незнакомцем и, знаешь, изменить что-то. Написать что-нибудь живенькое. Чанёль смеётся. — Не такие уж грустные у меня песни. — Ага, они все либо о том, чтобы встретить кого-то, с кем тебе будет хорошо, либо о том, как тебя кто-то бросил. Боже, — Чонин съёживается. — Ты должен попробовать с этим незнакомцем из автобуса. — Он каждое утро ездит на том же самом автобусе? Обычно ты видишь его с понедельника по пятницу, но ты виделся с ним и сегодня, в субботу. А что насчёт воскресенья? Чонин хлопает в ладоши. — Садись завтра в автобус! — Вау, ребята, вы такие взбудораженные, — посмеивается Чондэ. — Нет. Я собираюсь спать до обеда. — Да сделай это ради своей личной жизни! — Смотри, если завтра утром ты сядешь в автобус и снова увидишь его, значит тебе суждено поговорить с ним. Чанёль смотрит на остатки своей еды. — Если я увижу его завтра, значит мне суждено поговорить с ним. — Поговори с ним, всё получится, — Сехун ухмыляется. — Добавь счастливый поворот в свою песню.

Он улыбался небесам Сквозь автобусное окно. Я не спал, чтобы увидеть его, Но даже не знал, как его зовут.

В воскресенье утром Чанёль стоит на автобусной остановке, держа в руке контейнер с бутербродом. Он чувствует себя идиотом. Он не ожидал, что зайдёт так далеко, только чтобы поговорить со своей тайной любовью. Но подумать только, за месяц он не воспользовался ни единой возможностью. Наверное, сейчас именно тот случай, когда стоит сделать первый шаг. Оставить прошлое там, где оно и должно быть, — в прошлом. Не горевать же ему всю жизнь, верно? Чанёль вздыхает, когда в его голове невольно всплывает образ того человека. Подъезжает автобус. Он успокаивает своё сердцебиение и поднимается по ступенькам, немедленно ища взглядом незнакомца в конце. Он глотает, и сердце снова начинает колотиться в груди. Незнакомец там, снова. На том же месте. «Чёрт, — Чанёль проводит картой по сканеру, — чёрт, чёрт, чёрт». Он занимает своё обычное место напротив незнакомца, неловко устроившись у окна и нервно обвивая контейнер руками. Он смотрит на милого незнакомца, который спокойно кивает в такт песне, что играет в его белых наушниках. С чего лучше начать? «Эй, не хочешь немного?» — как будто предлагает ему наркотики. «Такая вкуснятина, попробуй!» — звучит так, словно Чанёль пытается его отравить. «Это тебе», — а так он будто кормит бездомного. Почему он сперва не посоветовался с Сехуном? Он уже слышит, как Сехун насмехается над ним: «Ха-ха-ха, идиот». Спустя пятнадцать минут поездки Чанёль думает, что, возможно, сегодня неподходящий случай. Лучше он ещё чуть-чуть подождёт, чем сгорит со стыда. Он тяжело вздыхает и закрывает крышку контейнера. Наверное, он просто отдаст бутерброд Чонину и Чондэ — он будет повкуснее тех, что продаются в кафетерии их офиса. Но краем глаза Чанёль замечает, как незнакомец смотрит на контейнер, держа в руке правый наушник. Он даже не пытается делать это менее очевидно — пялится в открытую, не замечая, что владелец контейнера смотрит на него в ответ. «Господь всемогущий», — Чанёль не решается вздохнуть, — «неужели пришло моё время? Это действительно моя судьба?» Наконец ему в вену будто вкололи раствор смелости. — Т-ты, — Чанёль кашляет, привлекая внимание незнакомца, и пытается не захлебнуться собственной слюной, потому что «вау, какие красивые карие глаза, вау». — Не хочешь… откусить? Незнакомец моргает, глядя на него. Внутри него всё кричит. «Что за чертовщина, Пак Чанёль???????» — То есть… хочешь кусочек? — Чанёль чувствует, как его щёки горят, но он продолжает мямлить, потому что и так уже погряз по уши. — Нет, то есть, не кусочек, в смысле, чёрт, хочешь попробовать? Я… он разрезан пополам, поэтому можешь не есть целиком, но можешь съесть и вторую половину, если хочешь… Незнакомец слегка наклоняет голову в сторону, в замешательстве глядя на него — или из-за него. Чанёль старается вздохнуть не слишком тяжело перед своей милой тайной любовью. «Чёрт тебя подери, Пак Чанёль. Такими темпами на тебя будут обращать внимание только хорьки». — Я… — снова говорит он удручённо, избегая взгляда незнакомца. — Извини. Я, наверное, тебе докучаю. Хорошего дня. Уже виднеется следующая остановка. Он вздыхает с облегчением от мысли, что скоро выйдет. Ему не хочется испытать на себе ещё больше стыда и неловкости. Возможно, вернувшись домой, он попросит Чондэ подбрасывать его до работы каждое утро, начиная с завтрашнего дня. Или, может, вообще больше не поедет в офис. Мысль о вечном отпуске кажется довольно заманчивой. Уедет в деревню, купит ферму и начнёт выращивать… — Прошу прощения… «Да, ты прощён, ты, очаровательный незнакомец... стоп… что?» Чанёль стремительно поворачивается к нему и видит, как тот смотрит на него с недоверием. — … Да? — осторожно отвечает Чанёль. Они почему-то шепчутся. — Ты… — бормочет незнакомец, по-видимому, не зная, что сказать. — Прости, но ты… ты… Чанёль кивает, помогая незнакомцу продолжить. — … Ты меня видишь? Чанёль моргает.«Что за вопрос?» — Ну… разумеется? Незнакомец продолжает смотреть на Чанёля, будто тот какой-то инопланетянин или с его идеальным зрением что-то не так. Или незнакомец не хочет, чтобы его видели? Что происходит? — Ты правда меня видишь? — снова спрашивает тот. — Да, я тебя вижу, — прямо отвечает Чанёль. Это никак не помогает Чанёлю понять происходящее, и почему незнакомец смотрит на него, как на одно из чудес света. — Вау, — завороженный вздох вырывается из тонких вишнёвых губ незнакомца. — Конечно. Ну конечно. Очаровательно. Чанёль нервно озирается по сторонам. Незнакомец указывает на него. — Ты, — а затем указывает на себя, — видишь меня. — И почему это очаровательно? — Чанёль хмурится. Автобус останавливается. Ему нужно выходить. — Потому что, Йода, — незнакомец называет его очень знакомым прозвищем. Тем, каким дразнили его друзья долгие годы из-за его выдающихся здоровых ушей. — Ты не должен видеть меня. Вообще-то, только ты можешь меня видеть! Чанёль отклоняется назад. О чём говорит этот странный незнакомец? — Извини, ты сказал, что только я могу тебя видеть? — Всё верно! — незнакомец, несколько секунд назад находившийся в смятении и сомнениях, теперь возбуждён и во всю скалится, а Чанёлю хочется, чтобы он прекратил так делать, потому что с сердцем в его грудной клетке творится необъяснимое. — Ладно, технически не только ты, потому что мои друзья тоже могут меня видеть, но из людей только ты. Странно, правда? «Я единственный человек, который может... Что?» — Вы не выходите, молодой человек? — кричит водитель, и Чанёль замечает, что это не мистер Чон. — Да, — отвечает он, прежде чем встаёт и снова поворачивается к незнакомцу. — Извини, я должен идти. — Подожди, — парень тоже поднимается, засовывает что-то в карман своих джинсов и разглаживает голубое пальто. — Позволь мне пойти с тобой! Чанёль в самом деле ошеломлён, потому что его тайная любовь сама просит у него разрешения пойти с ним — он правда просит его разрешения? — Я… Э-э-э… Ладно? Они оба идут к выходу, и Чанёль собирается выйти наружу, как водитель окликает его. — Что бы ни произошло, дитя, — говорит ему мужчина с искренне обеспокоенным выражением лица, — пожалуйста, никогда не сдавайся! Обратись за помощью и поправляйся! Чанёль хмурится водителю, недоумевая, о чём вообще говорит этот человек, и неловко кланяется. — До свидания, мистер Юн! Вы такой хороший человек. Неудивительно, что у вас долгая жизнь! «Что за…» Чанёль ждёт, когда водитель скажет что-нибудь незнакомцу. Но вместо этого упомянутый мистер Юн не спускает с него глаз. — С-спасибо, — наконец говорит он и спускается. Незнакомец следует за ним, весело смеясь. Если бы не эта странная ситуация, Чанёль бы уже растаял на асфальте из-за таких тёплых, словно мёд, звуков. — Это так, так интересно! — щебечет незнакомец. — Я Бэкхён, и я так счастлив, что ты видишь меня! — Так ты должен быть невидимым? — Чанёль решительно и нервно спрашивает, потому что не ожидал, что его тайный предмет воздыхания окажется таким… странным. — У тебя есть сверхспособности или что? Плащ-невидимка Гарри Поттера? Погодите. Чанёль вдруг останавливается. «Я только что… узнал, как его зовут?» Он слышит, как автобус начинает отъезжать и мгновенно оборачивается. Он забыл контейнер с едой. «Мой.. мой бутерброд…» — Ох, — бормочет парень по имени Бэкхён. Он оборачивается на него. — Ох? — Ну конечно, — говорит Бэкхён спокойно, скорее самому себе. — Конечно. Ты... ты думаешь, что я сумасшедший, не так ли? Чанёль снова впадает в панику, боясь, что обидел парня. — Нет, не думаю, прости, если всё выглядит именно так. Но должен признать, что прямо сейчас ты ведёшь себя очень… странно. Между ними наступает пауза, пока Бэкхён не заговаривает снова. — Но, Чанёль, почему ты не дома? Ты ведь обычно спишь до полудня по воскресеньям? «Друзья сказали мне увидеть тебя снова погоди-ка, что?» — Вау, подожди, — Чанёль отступает назад. — Откуда ты, чёрт возьми, знаешь, как меня зовут? И что я делаю каждое воскресенье. Кто… кто ты? Бэкхён моргает перед тем, как отвернуться. — Проклятье, — шепчет он достаточно громко, чтобы услышал Чанёль. Затем он снова поворачивается к нему. — Ладно. Так, Чанёль, сперва, не нужно бояться меня, хорошо? — Прямо сейчас мне очень и очень жутко! — Ладно, только сперва выслушай меня, пожалуйста. Дело в том, что я не псих, — Бэкхён говорит это, приближаясь и сокращая расстояние между ними. — На самом деле, я… Чанёль нервно ждёт. Бэкхён улыбается. — Твой ангел-хранитель!

Ты прекрасен, Ты восхитителен, Ты невероятен, это правда.

Чанёль держится за голову обеими руками. — Ты… что? Он наблюдает, как Бэкхён разглядывает свою обувь, внезапно став таким крошечным. — Не бойся меня, пожалуйста. — Ты… — Чанёль делает вдох, пытаясь прогнать комок в горле, потому что «что он, чёрт возьми, только что сказал?». — Ты мой кто? Бэкхён вздыхает. — Твой ангел-хранитель, Чанёль. — Лучше тебе перестать шутить со мной, — Чанёль указывает на парня. — Это не смешно, вообще не… — Не можешь принять это, да? Ну ладно. Извини. Скажем так, я узнал, как тебя зовут, когда подслушал твой разговор с другим водителем. Чанёль озадаченно моргает. — А что насчёт «Ты ведь обычно спишь до полудня по воскресеньям»? Бэкхён пожимает плечами. — Ты похож на такого человека. Затем он улыбается Чанёлю. Это тёплая улыбка. — Удачи, Чанёль. Отныне ты должен быть осторожнее. В конце концов, удача не всегда будет на твоей стороне. Выпрямившись, Чанёль нахмуривается. — Что ты имеешь в виду? Его вопрос остаётся без ответа, потому что Бэкхён просто ещё больше улыбается, после чего начинает поворачиваться, по-видимому, уходя. Чанёль хочет помешать ему, но сомневается. Сперва парень до такой степени запутал его, а теперь уходит? Тем не менее, он замечает, как кто-то идёт навстречу Бэкхёну, и, очевидно, что ни тот человек, ни Бэкхён не видят друг друга. — Эй, смотри… Он задерживает дыхание, когда человек проходит сквозь Бэкхёна. Буквально сквозь тело Бэкхёна. Он смотрит, как Бэкхён сжимается, словно от боли. Как только Бэкхён падает коленями на асфальт, ноги Чанёля на автомате спешат к нему. Он опускается, чтобы проверить дыхание Бэкхёна. «Что случилось?» — Ты... ты в порядке? Бэкхён смотрит на него, на его лице всё ещё отражается гримаса боли, но небольшая улыбка касается его тонких губ. — Тот человек оглянулся на меня? Чанёль бросает взгляд на человека, который только что прошёл сквозь Бэкхёна, — он идёт дальше. — Не думаю, — он говорит это, снова переводя взгляд на Бэкхёна. — Что это было? — Хорошо, — Бэкхён вздыхает с облегчением. — Я не могу… вступать в физический контакт с людьми. Чанёль мысленно возвращается к тому, что только что увидел своими глазами. Кто-то буквально прошёл сквозь Бэкхёна, будто тот какая-то голограмма. Когда он снова смотрит Бэкхёну в глаза, они блестят. — Неужели ты не веришь, — шепчет он, — что я твой ангел-хранитель? Чанёль может только смотреть на него в ответ.

***

— Вдох-выдох. Вдох-выдох. — Мог бы ты прекратить… — Не впадай снова в панику, ладно? Это всего лишь я, твой ангел-хранитель. Ты же множество раз видел подобное в фильмах, верно? Это не должно было до такой степени шокировать тебя. — У тебя нет никакого права говорить мне успокоиться! Бэкхён от всей души смеётся. Они сидят на скамейке в уединённом парке около автобусной остановки. Было ясно, что Чанёлю тяжело осознать сказанное Бэкхёном, поэтому он всеми возможными способами пытается помочь. Не сказать, что хоть одна из попыток Бэкхёна сработала. Чанёль всё ещё с недоверием относится ко всему, даже после того, что недавно произошло с Бэкхёном. Однако по дороге в парк для него всё стало правдоподобнее. Никто, буквально никто не мог видеть Бэкхёна. Парень действительно был невидимым. Пару раз он специально здоровался с прохожими — в основном просто издевался над Чанёлем — и никто даже глазом не моргнул. Не может ведь розыгрыш зайти так далеко, верно? Бэкхён действительно нечто другое. — Ладно, — Чанёль выдыхает. — Ладно. Если ты действительно мой ангел-хранитель, ты должен ответить на несколько вопросов, чтобы доказать это. — О, — Бэкхён фыркает. — Чего и следовало ожидать. Чанёль прищуривается, глядя на парня — своего ангела-хранителя? — перед тем как начать. — Где я был вчера? — В офисе, разумеется. Хотя мне было интересно, зачем ты поехал туда в свой выходной. — Ты… — Чанёль сглатывает. — Хорошо. Какое у меня любимое блюдо? Бэкхён поднимает бровь. — А у тебя оно есть? Ты же не меньше пяти минут решаешь, что съесть на ужин. Чанёль моргает, смотря на парня. — Ну да… ты прав. — Но ты любишь сладости, это точно, — Бэкхён улыбается ему. — Следующий! — Какой у меня номер телефона? — … Я твой ангел-хранитель, а не сталкер. Думаешь, будучи ангелом-хранителем, я знаю всё о тебе? — А разве не так? Бэкхён спокойно смотрит на него, пока не отводит взгляд. — Я знаю о тебе многое, но не всё. Чанёль чувствует в груди какую-то тяжесть, глядя на вдруг поутихшего Бэкхёна. — Как давно ты мой ангел-хранитель? Бэкхён низко опускает голову. Между ними наступает долгое молчание. Кажется, что Бэкхён не знает, что сказать, или, может, не знает, как сказать то, что хочет. В конце концов Бэкхён снова поднимает взгляд, но не на него. — Достаточно давно, чтобы знать, что ты довольно сильно повредил правое колено в последний день начальной школы. Сдерживая вздох, Чанёль сдвигается со своего места на скамейке. — Давай я перефразирую. С какого момента ты стал моим ангелом-хранителем? С тех пор, как я родился? Бэкхён медленно качает головой. — С того дня, как умерла твоя мама. Чанёль застывает от услышанного. Его мама умерла давно. — Восемнадцать лет, — утверждает он. — Ты был моим ангелом-хранителем восемнадцать лет. Медленно кивая, Бэкхён снова поворачивается к нему. — Да. Это было так давно. — Ты, будучи моим ангелом-хранителем, имеешь какое-то отношение к смерти моей мамы? — любопытство Чанёля возрастает, когда лицо Бэкхёна на мгновение бледнеет. — То есть, тебя послали защищать меня, потому что она умерла? Бэкхёну снова нужно время, чтобы подумать. — Я не знаю, — в конце концов отвечает он. — Я только помню, что меня послали сюда охранять тебя. Никогда не интересуясь, зачем. — От чего защищать? — Мелочей, из-за которых твой день может стать хуже, — Бэкхён улыбается ему. — Спокойно. Не думай, что ты потерянный Бог, который нуждается в защите, потому что другой Бог разыскивает тебя, чтобы убить. — Это… это же было в фильме? Бэкхён ухмыляется. — В том, над которым ты все глаза выплакал. О да, я помню. Чанёль шипит на смеющегося Бэкхёна, а после поудобнее устраивается на скамейке. — Почему я вижу тебя только сейчас? — Честно? Я и сам не знаю, — отвечает Бэкхён, и, наконец, это звучит искренне из его уст. — Всё, что мне известно, так это то, что не следует задавать слишком много вопросов, когда случается чудо. Не хотелось бы сглазить. Слова оседают у Чанёля в голове и заставляют переосмыслить то, что он сделал раньше. Быть может, это чудо, что у него на самом деле есть ангел-хранитель и он может видеть его? И ему следовало бы быть благодарным за это? Не говоря уже о том, что технически он влюблён в своего ангела-хранителя. — Ты собираешься спрашивать, видел ли я тебя когда-нибудь голым или нет? — … Ты что…

Я увидел твоё лицо При свете дня И не знал ничего лучше, Чем то, что хотел быть с тобой.

— Так ты просто ходил за мной всюду? Бэкхён вновь погрузился в тишину. Казалось, он подбирает правильные слова, стараясь не сболтнуть что-то, что Чанёль может неверно истолковать. — Да. Нет. И то, и другое, — он тихо смеётся. — Обычно у меня есть кое-какие поручения. А в свободное время я проведываю тебя. Возможно, спасаю тебя от спотыкания о собственную обувь. Ты же знаешь, что ты та ещё неряха, правда? Ощущая, как жар внезапно поступает к его щекам, Чанёль кашляет, отгоняя застенчивость. Они идут вдоль обочины в квартале от парка. Весна уже в самом разгаре, и Чанёль чувствует, как тепло просачивается в него, пока он наблюдает за деревьями, аккуратно высаженными вдоль улицы. Такой прекрасный вид, идеально подходит для неспешной прогулки. А рядом с ним идёт не менее прекрасный человек. Он весьма сильно мотает головой, прогоняя мысли прочь. — Какого рода поручения? — спрашивает он. — Просто… кое-какие поручения, — Бэкхён переводит на него взгляд, чтобы подарить широкую улыбку. — Поручения, которые выполняют ангелы-хранители. Кстати, почему ты вышел из дома в воскресенье? Чанёль хочет ответить, но затем вспоминает, какова истинная причина, по которой он пожертвовал воскресным сном. «Я собирался пригласить тебя на свидание». Чанёль беспомощно стонет. «Взгляни на нас теперь». — Я, э-э-э, — бормочет он, — ну, я хотел насладиться сегодняшним днём. Сейчас ведь весна, и всё такое красивое, и… да. Подожди, ты сказал, что обычно ходишь за мной, верно? Бэкхён нерешительно кивает. — Э-э-э… да? — Тогда почему я вижу тебя только в автобусе? — искренне любопытствует он. — Разве я не должен видеть тебя где-то ещё? Когда Бэкхён останавливается на полпути, любопытство Чанёля становится только сильнее. Он наблюдает, как самопровозглашённый ангел-хранитель несколько раз вздыхает, пока наконец не отвечает на вопрос. — Что-то… случилось, — Бэкхён улыбается ему. Чанёль нахмуривается в замешательстве. — Ладно, выслушай меня, — Бэкхён выдыхает. — Семь недель назад мне сказали, что я уволен со своей должности. Твоего ангела-хранителя. «Что?» — Что?.. Бэкхён кивает. — Да, видимо, он тебе больше не нужен. Такое, эм… обычно происходит, когда человеку исполняется двадцать пять. Тебе исполнилось двадцать пять в ноябре, верно? Чанёль чувствует, как внутри него что-то падает. — Ты… больше не мой ангел-хранитель? — Да, — Бэкхён виновато улыбается ему. — Но, как ты знаешь, я был твоим ангелом-хранителем восемнадцать лет. Я не мог незамедлительно оставить тебя. Я попросил немного времени, и мне выделили семь недель. Сорок девять дней. И с тех пор мне было запрещено следить за тобой. Так что мне оставалось только каждое утро ездить на том же автобусе, что и ты, и да, возможно, шпионить за тобой издалека время от времени. — Погоди, это было семь недель назад, и они тоже дали тебе семь недель, а это значит, что… — Сегодня мой последний день здесь, — Бэкхён закончил предложение. — Я вижу тебя последний день. Чувство горечи в теле Чанёля становится всё ощутимее. Он смотрит на Бэкхёна в ответ. — Но я же только встретил тебя. — Да, — Бэкхён улыбается. — Не самое подходящее время, м? Хотя это моя вина. Если бы я узнал раньше о том, что ты меня видишь, я бы поговорил с тобой. — Или будь я достаточно смелым, чтобы заговорить с тобой, — Чанёль говорит вяло, — мы бы столько всего могли сделать вместе. Бэкхён сокращает расстояние между ними. — Мне было запрещено находиться рядом с тобой, помнишь? — смеётся. — На самом деле, если так подумать, сейчас самое подходящее время. Я могу провести с тобой целый день, и никто в очередной раз не наругает меня. Идеальный способ провести мой последний день, правда? Чанёль низко опускает голову, уставившись на тротуар. — Мне жаль, что наша первая встреча началась так скомкано и грустно, — убеждает Бэкхён, — но давай не будем тратить сегодняшний день на эмоции, ладно? «Кто знает, возможно, среди нас двоих ты самый грустный». Чанёль снова поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Бэкхёна. — Тогда чем ты хочешь заняться? Бэкхён пожимает плечами. — Чем угодно? Главное, что мы делаем это вместе. Каким-то образом сказанное снова наполняет теплом грудь Чанёля, и он испытывает чувство умиротворения. — Чёрт, — вздыхает он. — Да, чёрт, — Бэкхён хихикает. — Возьми меня с собой куда угодно, Чанёль. Мне всё равно, куда мы пойдём. Возможно, за исключением людных мест. — Почему? Бэкхён ухмыляется. — А тебе бы хотелось, чтобы люди думали, что ты сумасшедший? Разговариваешь сам с собой. — Хм, — Чанёль наклоняет голову. — А нам обязательно разговаривать? — Ты не хочешь разговаривать со мной? — Я хочу сказать, эм, дай я немного подумаю, — Чанёль кусает губы. — Может быть, я могу притвориться, что говорю по телефону? — Хорошая идея, — Бэкхён смеётся. — И я, возможно, смогу поговорить с тобой, а ты постараешься не реагировать. — Или, может быть, я действительно могу позволить себе выглядеть сумасшедшим один день, — говорит Чанёль. — Это ведь твой последний день. Бэкхён выглядит озадаченным его словами. — Вау, — шепчет с улыбкой его бывший ангел-хранитель. — Подумать только, ты ведь узнал обо мне этим утром. — Не совсем. Я знаю тебя целый месяц. Или нет. Скорее, я вижу тебя целый месяц, — Чанёль улыбается в ответ. — За мной тебе не угнаться, — Бэкхён улыбается, начиная уходить. — Я знаю тебя почти всю твою жизнь. Чанёль не находит, что сказать.

***

Их первой остановкой стало кафе, в которое Чанёль обычно забегает за утренним кофе. Они выбирают столик для двоих в углу зала, весьма уединённом месте этого заведения, где, укрывшись от посторонних глаз, он может вести себя менее осторожно. Бэкхён отодвигает стул и усаживается, в то время как Чанёль повторяет за ним. — Пожалуйста, не говори, что снова собираешься заказать тот ужасный американо, — Бэкхён вздыхает. Удивлённый, Чанёль выпрямляется, всё ещё не привыкнув к тому, что Бэкхён хорошо знает его. Но на этот раз ему вообще-то приятно, что кто-то действительно знает его. — Тогда, может быть, сегодня мне стоит взять что-нибудь сладкое? — говорит он тихо. Бэкхён кивает с ухмылкой. — А ты хочешь что-нибудь? — … Я же не ем, детёныш. Чанёль хмурится. — Детёныш, ага. — Для меня ты всегда будешь ребёнком, — Бэкхён машет на него рукой. — Иди за своим напитком. Несколькими минутами спустя Чанёль возвращается с большой чашкой карамельного макиато и тарелкой шоколадного печенья. — Мой прекрасный завтрак, — говорит Чанёль мечтательно. Бэкхён посмеивается. — Ты всегда был сладкоежкой. Перед тем, как сделать глоток своего напитка, Чанёль отвечает с усмешкой. — Это в самом деле так вкусно. — Как твой отец? — спрашивает Бэкхён. — Он в Токио, — Чанёль хватает печенье. — Сказал, что сейчас он полностью поглощён каким-то сложным проектом. У него всё хорошо. Ему нравится Япония. — Он всегда был занятым человеком, — комментирует Бэкхён. Чанёль кивает. — Иногда я думаю, что ему не нравится быть дома. Он всё говорит, что скучает, но редко остаётся в Сеуле дольше, чем на месяц. Бэкхён отводит взгляд, по-видимому, разглядывая помещение. — Когда-то я думал, что ему невыносимо находиться у вас дома. — Почему? — Он скучает по твоей маме, — тихо говорит Бэкхён. — И никогда не прекращал скучать по ней. Чанёль кладёт печенье обратно на тарелку. — Откуда ты знаешь? Бэкхён оборачивается на него с улыбкой. — Ешь печенье, — говорит он. — Прости, что заговорил об этом. Мы ведь собирались повеселиться сегодня? — Пожалуй. Давай поговорим о чём-нибудь ещё, — Чанёль откидывается на спинку стула. — Итак, что ты обычно делал, когда был рядом со мной? Бэкхён смеётся. — Ты действительно хочешь знать? — Разумеется, хочу! — Ты в самом деле готов к этому? — Бэкхён поднимает бровь, ухмыляясь. — А если ты испугаешься и начнёшь переосмысливать всю свою жизнь, а там и экзистенциональный кризис недалеко? Чанёль в ужасе моргает, глядя на него. — Всё настолько плохо? — Боже, ты такой доверчивый, — Бэкхён посмеивается. — Давай я расскажу тебе о том случае, когда ты не смог закончить домашнее задание по математике. Утро с Бэкхёном напоминает ему обо всём, что когда-то произошло с ним, а теперь оказывается, что Бэкхён был частью этих событий. Сперва Чанёль не был уверен, что он чувствует по этому поводу. А в завершении узнает, что всё то, что он считал своим везением, на самом деле оказалось заслугой Бэкхёна. Начиная тонким намёком проверить закрыл ли он входную дверь и заканчивая тем, как направлял его на более безопасный путь домой — Бэкхён был рядом на протяжении многих лет. Бэкхён был с ним, когда он плакал из-за того, что папа забыл про его день рождения, пока не заснул. Бэкхён был с ним, когда он от радости прыгал по комнате, получив письмо с приглашением на работу от развлекательной компании, в которой он работает теперь. Бэкхён был с ним, когда он писал грустные песни своему бывшему. Бэкхён был с ним, когда друзья вытащили его из квартиры спустя почти неделю затворничества из-за разбитого сердца. Бэкхён был с ним больше месяца назад, когда его чуть не сбила машина и он не оказался на волоске от смерти. И когда Бэкхён говорит, что ему пора остановиться, ведь все их воспоминания за день не перечислишь, Чанёль наконец понимает. Бэкхён был очень предан ему, заботясь о нём больше, чем того требовала его работа. Бэкхён действительно был его ангелом-хранителем. — Но, видишь ли, — добавляет Бэкхён после короткой паузы, — я хоть и видел тебя с разных сторон, но всё ещё не знаю, какой ты человек. Чанёль поднимает взгляд с пустой чашки на Бэкхёна. — Правда? — Да, — тихо вздыхает Бэкхён. — То есть я могу только догадываться. Я никогда не говорил с тобой лично, а значит не имел возможности услышать твоё мнение или понять, как ты мыслишь. Общение — жизненно важный инструмент, необходимый для понимания того, что творится у человека в голове, верно? — Тогда, — бормочет Чанёль, — что ты вообще знаешь обо мне? Мгновение Бэкхён спокойно смотрит на него, по-видимому, снова подбирая правильные слова. — Для меня, — Бэкхён слегка улыбается, — ты добрый. Чанёль моргает. — И всё? — Ну, — Бэкхён надувает губы, — ты уж точно добр к окружающим, но что поразило меня ещё больше — ты добр и к себе. Людям сложно быть добрыми к самим себе. Он не совсем понимает, что имеет в виду Бэкхён, но решает не развивать эту тему дальше, боясь в конечном итоге создать вокруг них меланхоличную атмосферу. — Ладно. Мне и этого хватит, — улыбается. — Идём. Бэкхён, следуя его примеру, тоже поднимается. — Куда мы пойдём? Губы Чанёля растягиваются в улыбке. — В моё любимое место. — О боже, это ведь твоя спальня, да? — Помимо моей спальни. Бэкхён поднимает бровь. — Верится с трудом.

Мы встретились взглядами, Мимо проходя. По моему лицу он не увидел, Что я сорвался вниз.

Бэкхён издаёт самый тяжелый вздох в своей жизни. — Ну конечно. Ну разумеется. Чанёль ухмыляется. — Добро пожаловаться в моё логово. Они в его собственной студии: две смежных комнаты в углу коридора на пятом этаже офисного здания. Комната наполнена оборудованием, необходимым Чанёлю для создания песен. Возле двери стоит чёрный кожаный диван, на котором лежит гитара. — Ты никогда не приносил её домой, — Бэкхён дотрагивается до струн, создавая слабые отголоски мелодии. — Ты носишь с собой только Матильду. Чанёль смеётся от упоминания имени, которое он дал свой любимой гитаре несколько лет назад. — У нас с Матильдой своя история. Эту зовут Моджо. Он, скорее, мой коллега по работе, поэтому я не беру его домой. — А помнишь, как ты плакал вон в том углу из-за того, что руководство не приняло семь из десяти твоих песен? — Бэкхён ехидно улыбается. — Мог бы ты не напоминать мне об этом? Это было ужасно, — Чанёль стонет. — В тот день я поклялся, что больше никогда не буду таким самоуверенным. — Ты был слишком уверен, что твои песни великолепны? — спрашивает Бэкхён. Чанёль качает головой. — Мои песни и правда были великолепны. Просто я был слишком уверен, что руководству понравится. — Чего и следовало ожидать от хитмейкера «Loey», — дразнит Бэкхён. Он медленно крутится вокруг, осматривая комнату. — Я вижу, как тебе нравится эта профессия. — Нравится, — уверенно добавляет Чанёль. — Я люблю этим заниматься, и у меня неплохо получается. Бэкхён снова поворачивается к нему, тепло улыбаясь. — Ты знаешь, чего хочешь. Это одна из твоих лучших черт. Чанёль моргает, снова чувствуя подступающий к щекам жар. — С-спасибо. Улыбка немного угасает, когда Бэкхён, подпрыгивая, усаживается на диван. Чанёль занимает место у клавишных. Какое-то время они просто наслаждаются тишиной в присутствии друг друга. Минутами спустя их взгляды встречаются, и он начинает видеть в Бэкхёне своего давнего лучшего друга. Словно Бэкхён — его самый близкий в мире человек. Словно он знает Бэкхёна всю жизнь. «Утром ты был для меня незнакомцем». Чанёль старается не улыбаться. Боится разрушить магию между ними. «Теперь ты тот, кто знает меня лучше всего». Бэкхён первым решает нарушить тишину, попросив его сыграть песню на клавишных. Чанёль поворачивается к инструменту и касается пальцами клавиш. Бэкхён упоминает название песни, которую он так любил в старшей школе, и это только доказывает Чанёлю, что Бэкхён не только знает его лучше всего. Ему не безразлично, что он знает и помнит. — Но, — Чанёль останавливается, — ты ведь знаешь, что я не пою? — Но у тебя ведь хороший голос? — Бэкхён встаёт с дивана и подходит к стулу рядом с инструментом. — И нет смысла отрицать это. Я уже много раз слышал его. Чанёль по привычке чешет затылок, и на его губах появляется скромная улыбка. — А может ты тогда споёшь? Помнишь слова? — Вообще-то, помню, — Бэкхён издаёт смешок. — Она тебе так нравилась раньше, что ты каждый день включал её через динамики в своей комнате. Я, в конце концов, выучил всю песню. — Ну тогда, — Чанёль снова кладёт пальцы на клавиши, — послушаем. И они начинают свой импровизированный концерт из любимых Чанёлем и знакомых Бэкхёну песен.

***

На обед Чанёль приводит Бэкхёна в пиццерию возле своего офиса. — Я знал, — Бэкхён издаёт раздражённый вздох. — Я так и знал. Чанёль широко улыбается, ведя их к более спокойному месту в углу заведения. — Завтра будет здоровая пища, — шепчет он. Бэкхён смеётся. — Это ты про лапшу и кимчи? — Вау, да ты в самом деле хорошо меня знаешь. Пиццу приносят спустя пятнадцать минут. Чанёль тут же хватает кусок и ловит на себе взгляд ухмыляющегося Бэкхёна. — Что? — хмурится он. — Ничего, — отвечает Бэкхён. — Приятного аппетита. — Мой аппетит не будет приятным, если ты будешь так на меня смотреть. — В самом деле? Даже если ты ешь пиццу? — Да ладно, что не так? — Ничего! Ешь уже! — А ты не ухмыляйся так. Мне от этого не по себе. — Вот как? — ухмылка Бэкхёна становится больше. — И какого рода это «не по себе»? Чанёль моргает, смотря на Бэкхёна, и чувствует, как начинает нервничать, пока, наконец, не возвращает внимание к куску пиццы и откусывает от него. Бэкхён от всей души смеётся, хлопая в ладоши, будто намеренно дразнил Чанёля, чтобы увидеть, сколько он сможет продержаться. — Ты просто прелесть, — выдыхает Бэкхён между смешками. «Нет, это ты прелесть». Чанёль жуёт пиццу. «Перестань смеяться. Мне кажется, я больше не вынесу твоего очаровательного выражения лица». Время течёт для них двоих довольно медленно, пока Чанёль принимается за второй кусок пиццы, а Бэкхён начинает комментировать остальных посетителей заведения. Он слушает, как Бэкхён анализирует окружающих в духе: «Как ты думаешь, почему вон та женщина пришла одна?», «Компании за столиками всегда издают много шума, правда же?», и изо всех сил старается отвечать на каждый из случайных вопросов Бэкхёна. Он осознаёт, что Бэкхён неплохо разбирается в людях и их природе для того, кто утверждал, что присматривает за одним единственным человеком. Либо существование Бэкхёна вращалось не только вокруг него, либо Бэкхён слишком много думает. Как бы там ни было, Чанёлю это нравится. Ему нравится слушать спокойный медовый голос Бэкхёна. Ему нравится, как Бэкхён невольно надувает губы во время разговора. Нравится, каким увлечённым своим делом выглядит Бэкхён. Нравится свет, мерцающий в любопытных глазах Бэкхёна. Нравится, каким человечным оказался Бэкхён. И ему начинает казаться, что Бэкхён самый настоящий человек. Человек, с которым он может сблизиться. — У меня что-то на лице? Чанёль моргает, выбираясь из своих фантазий. Его взгляд фокусируется на Бэкхёне, озадаченно смотрящем на него в ответ. — А? — бормочет он. — А, нет. — Ты завис, — Бэкхён прищуривается. — Прости, — он застенчиво улыбается. — Ах, я уже пятый кусок ем. Бэкхён щёлкает языком, не веря своим глазам. — Ты все собираешься съесть? — Конечно! — Чанёль берёт ещё один кусок пиццы. Смеясь, Бэкхён откидывается на спинку стула и не сводит взгляд с Чанёля. — У тебя хороший аппетит, — говорит он. — Ещё одна лучшая из твоих черт. — Это можно считать хорошей чертой? Бэкхён пожимает плечами. — Наверное. — Ты сказал, что ты мой ангел-хранитель, а значит всегда был со мной. Но судя по тому, как ты говоришь о других людях, ты, кажется, повидал множество жизней. — Чанёль в конце концов поднимает эту тему. Бэкхён снова погружается в молчаливые раздумья. — Что ж, — он отводит взгляд, — поручения, которые я выполняю, связаны со встречами с другими людьми. — Так я у тебя не единственный, — Чанёль изображает в голосе разочарование. Но Бэкхён, похоже, воспринимает это всерьёз. — Ты был моим единственным человеком. Ты навсегда мой единственный человек. Не ожидая такого ответа, Чанёль не находит, что сказать. Бэкхён кажется таким искренним и каким-то меланхоличным. — Я на самом деле должен был уйти семь недель назад, — говорит Бэкхён ни с того ни с сего. — Это был мой настоящий последний день. Чанёль всё ещё неподвижен. — Но я не мог просто так уйти, — Бэкхён улыбается. Мягко. — Как я мог вот так оставить того, о ком заботился восемнадцать лет? Будь я человеком, ты был бы моим приёмным ребёнком, — смеётся. — Я… убедил тех, кто выше, дать мне немного времени. Но знаешь, они были и щедры, и скупы одновременно. Они дали мне побыть с тобой сорок девять дней, но не позволили приближаться как раньше. Поэтому мне оставалось только ездить с тобой на одном автобусе или наблюдать издалека. Но я был рад и этому. По крайней мере, я смог увидеть, что у тебя и без меня всё в порядке. Я всегда был твоей удачей, а теперь ты её лишён. «Удачи, Чанёль. Отныне ты должен быть осторожнее. В конце концов, удача не всегда будет на твоей стороне». — Но я никак не могу понять одну вещь, — Бэкхён наклоняет голову. — Почему ты видишь меня? А судя по всему, видишь ты меня давно. Я даже не замечал. И я правда не понимаю, как такое возможно. Чанёль слегка выдыхает, тоже задумываясь над этим. — Может быть, потому что ты больше не мой ангел-хранитель? Хотя… В этом я тоже не вижу никакой логики. Бэкхён смеётся. — Но, как я уже говорил, думаю, мне не стоит задавать слишком много вопросов. Боюсь сглазить чудо. — Сглазить? — Я говорю, — голос Бэкхёна становится мягче, — что меня могут лишить этого, если я стану расспрашивать. Я не хочу рисковать. Чанёль чувствует, как его грудь одновременно наполняет и тепло, и неожиданная грусть. — То, что я тебя вижу. Тебе это нравится? Бэкхён снова улыбается ему. — Это чудо для меня. Чанёль в очередной раз в растерянности не находит, что ответить. Что ему остаётся, когда Бэкхён смотрит на него с теплотой и восторгом в глазах? Что ему остаётся, если сердце Бэкхёна бьётся ради него?

Я не знал, что это наша последняя встреча. Но мы разделили этот момент на двоих И надеялись, что он не кончится никогда.

Они прогуливаются по тротуару в паре кварталов от пиццерии. Внимание Чанёля вновь приковано к распустившимся деревьям и цветам. Тёплый весенний ветерок сдувает некоторые лепестки, заставляя их кружиться подобно разноцветному снегу. Чанёль больше всего любит лето, но весна каждый раз завораживает его своей красотой. В это время даже дождь пахнет как-то иначе. Он переводит взгляд на Бэкхёна, неспешно идущего рядом с ним. Бэкхён вытянул руку ладонью вверх, пытаясь поймать лепестки. — Что ты делаешь? — всё равно спрашивает Чанёль. Бэкхён выглядит немного напуганным перед тем, как посмотреть на него. — Пытаюсь поймать лепестки. — Как в дораме, что я досмотрел на той неделе? — Что? — В дораме главная героиня сказала, что если на твою ладонь упадёт лепесток, любовь будет взаимной. Бэкхён мгновение моргает, пока не разражается искренним смехом. Чанёль не может устоять и тоже начинает смеяться, изо всех сил стараясь успокоиться, чтобы не привлечь к себе косые взгляды прохожих. — Это… — выдыхает Бэкхён, едва успокоившись, — это так нелепо звучит! — Эй, не говори так. Сценарист может обидеться, — смеётся Чанёль. — И ты в это веришь? — спрашивает Бэкхён с озорным блеском в глазах. Чанёль фыркает. — Нет, — говорит он. — Лепестки не имеют ничего общего с взаимностью. — А что тогда имеет? — Я… не знаю. Общение? Само желание? Честность? Я бы сказал, что прежде всего общение. — Получается, когда ты любишь кого-то, ты должен честно признаться в этом человеку? — Да, — Чанёль пожимает плечами. — И если этот кто-то тебе действительно нравится, нужно дать ему узнать об этом, пока не стало слишком поздно. Попробовать поговорить. Бэкхён кивает. — Поэтому ты вдруг заговорил со мной спустя месяц? Чанёль чуть не спотыкается о собственную обувь. — Я ещё с утра об этом думал. Хотел спросить, но решил, что оно не стоит того небольшого количества времени, что у меня осталось. Но мне всё же любопытно. Почему ты заговорил со мной этим утром? Лепесток приземляется на чёрные волосы Бэкхёна. Чанёль размышляет, что, возможно, ему действительно нет смысла скрывать этот секрет, ведь ему ничего не стоит раскрыть его. — Ты знаешь ответ, — наконец произносит он. Взгляд Бэкхёна, прикованный к нему, спокойный и нежный. — Я тебе нравлюсь? — … Да. — Хорошо, — Бэкхён кивает. — Спасибо. Чанёль тоже кивает, повторяя за ним. — Не спросишь, чувствую ли я то же самое? Задумавшись на мгновение, Чанёль медленно качает головой. — Боюсь услышать ответ. Бэкхён улыбается, удовлетворённый его словами. — Тогда не спрашивай. Никогда не спрашивай меня об этом, ладно? — Почему? Медленно обернувшись, Бэкхён прекращает их зрительный контакт и начинает уходить. — Я не знаю, как ответить.

***

Неловкая атмосфера витает вокруг них не слишком долго. По какой-то неизвестной причине Чанёль забыл, что в нескольких кварталах от его любимой пиццерии находится небольшой парк развлечений. Когда они подходят к его воротам, Бэкхён поднимает руку и указывает на различные аттракционы и в особенности на мини-колесо обозрения в самом центре парка. — Может, прокатимся? — взволнованно спрашивает Бэкхён. Чанёль кивает. — Мне всё равно придётся платить только за один билет. Бэкхён смотрит на него, прищурившись. — Жадина. Смеясь, Чанёль направляет Бэкхёна внутрь. Бэкхён никак не может перестать крутить головой по сторонам. В воскресенье здесь довольно много посетителей, и он вновь выглядит заворожённым парочками и семьями, собравшимися вместе. Чанёлю хочется схватить его за руку и отвести к колесу более безопасным путём, но он никак не может осмелиться и сделать это. Особенно теперь, когда час назад из-за его признания они оба почувствовали себя неловко. «Ах», Чанёль проклинает себя за забывчивость, «ему же больно прикасаться к кому-то». Поэтому ему остаётся лишь смиренно идти рядом, пока Бэкхён указывает на названия аттракционов, мимо которых они проходят. Как только они оказываются в кабине, сидя лицом друг к другу, а колесо начинает вращаться, Бэкхён с любопытством осматривает вид снаружи. Улыбка ни на секунду не сходит с его лица. Чанёль понимает, что тоже улыбается, и со всей искренностью может сказать, что его чувства к Бэкхёну достаточно сильны, чтобы быть счастливым, если счастлив Бэкхён. — На этом месте Кёнсу расстался с тобой, — вдруг, смеясь, произносит Бэкхён. Чанёль моргает, смотря на него. — Это в самом деле так смешно? — Прости, просто, — Бэкхён прерывается, не в силах сдержать смех, — ты был так разбит, что целый месяц писал слезливые песни. Душераздирающее зрелище. — Но тебе смешно. — Ты даже сочинил песню с названием «Чёртово колесо»! — смех Бэкхёна становится громче. — Боже, ты так раскис, что я смотреть на тебя не мог. Тяжело вздохнув, Чанёль кивает с горькой улыбкой на губах. — Да. Это было унизительно. Я понял. Когда смех Бэкхёна поутих, его взгляд снова блуждает по виду под ними. — Мне кажется, ты довольно хорошо пережил этот разрыв. Чанёль фыркает. — Я не выбирался из дома две недели. По-моему, не так уж и хорошо. — Да, я помню, как ты плакал, смотря на ваше совместное фото, — Бэкхён прикрывает рот, пряча свой смех, — но я не это имел в виду. — А что тогда? Он всё ещё не может оторвать взгляда от вида за пределами кабины. — Я не знаю, что ты сказал ему здесь. Но за целую неделю твой хандры я пришёл к выводу, что ты никого не винил в этом, — он нежно улыбается. — Ты не ненавидел его, не обвинял, ни одного плохого слова в его адрес не произнёс, даже когда друзья пытались вытянуть их из тебя. И к моему удивлению, хоть и не совсем, себя ты тоже не винил. Ты знал, что ничего плохого не сделал, ты изо всех сил старался сохранить то, что было у вас обоих. Чанёль соединяет ладони вместе и сжимает их. Сейчас не самое подходящее время вспоминать о его прошлом, но теперь оно, кажется, больше не волнует его. Значит ли это, что он оставил прошлое там, где ему и место, — в прошлом? Он смеётся про себя. Конечно значит. В противном случае он был не сидел сейчас здесь с Бэкхёном. И раз Бэкхён считает, что он хорошо справился с разрывом, то он поверит ему. Он верит, что поступил верно. — Дело не в тебе. Дело не во мне. Нам просто не суждено быть вместе. Чанёль в одно мгновение поворачивает голову. — Это… слова моей песни. — «Чёртово колесо», — ухмыляется Бэкхён. — Быть может, нам потребуется время, чтобы отыскать того, кому предназначалась наша любовь. — Ты знаешь слова? Бэкхён некоторое время смотрит на Чанёля, пока снова не поворачивается к окну. — Мы не счастливый конец друг друга. Мы лишь часть истории друг друга. Чанёль только спустя несколько мгновений осознаёт, что Бэкхён напевает вместе с мелодией. — Спасибо, что был частью моего путешествия, — голос Бэкхёна становится мягче. — Прости, что тебе пришлось. Чанёлю остаётся только наблюдать за тем, как полуденное солнце ласкает лицо Бэкхёна. — И я всегда, — шепчет Бэкхён, — буду хранить в себе частичку тебя. Что-то внутри побуждает Чанёля встать и подойти к нему, чтобы сесть рядом. Бэкхён ощущает его присутствие возле себя и отводит взгляд от окна, чтобы перевести его на Чанёля. — Я хочу, — шепчет его ангел-хранитель, — чтобы это колесо замедлилось. — И дало мне ещё немного времени, — шепчет в ответ Чанёль, — сказать тебе «прощай». Бэкхён полностью разворачивается к Чанёлю, на полпути случайно задев его руку своей. Будто обжёгся, он одёргивает руку назад, только чтобы в следующую секунду застыть на месте. Он, нахмурившись, смотрит на свою руку. — Ты в порядке? — спрашивает Чанёль взволнованно. — Больно? — … Нет, — Бэкхён наклоняет голову на бок. — Мне… не больно. Чанёль моргает. — Нет? — Нет, — Бэкхён снова поднимает взгляд на него. — Как это возможно? Не произнося ни слова, Чанёль берёт его руку в свою, притягивая Бэкхёна поближе к себе. Бэкхён выглядит так, словно ждёт, как боль в конце концов пронзит всё его тело, но ничего не происходит даже спустя минуту. Он, смеясь, смотрит на свою руку. — Очаровательно, — произносит он едва слышно. — Это твоё любимое слово? — дразнит Чанёль. Он смотрит на него с улыбкой, которая постепенно угасает, когда их взгляды встречаются друг с другом. Когда дыхание Бэкхёна касается его щеки, он замечает, какое крошечное расстояние их разделяет. Его взгляд опускается на слегка приоткрытые губы Бэкхёна, которые ещё недавно повторяли текст его собственной песни. Он снова поднимает взгляд, чтобы встретиться со взглядом Бэкхёна, отмечая карий цвет его глаз. — Это ещё не прощание, — едва слышно вырывается из его губ. — У меня есть ещё несколько часов. Чанёль хочет кивнуть, но взгляд Бэкхёна не позволяет ему сделать это. Он снова смотрит вниз на его губы. И нежно прикасается к ним своими.

Я увидел твоё лицо В свете луны. Знал, но всё же Хотел быть с тобой.

Они ещё долгое время не покидают парк развлечений. После колеса обозрения Бэкхён настаивает на том, что хочет посмотреть, как Чанёль играет и в другие игры. В конце концов Чанёль пробует почти все игры и аттракционы в этом месте под звуки болеющего за него или смеющегося над ним Бэкхёна. В одной из таких игр он в итоге выигрывает огромного мягкого кролика. — На тебя похож, — комментирует Чанёль в ожидании, что Бэкхён надуется или ущипнёт его теперь, когда они могут дотрагиваться друг до друга. Вместо этого лицо Бэкхёна озаряет улыбка. — Правда? Несколько часов назад Чанёль бы нервно сглотнул или неловко отвёл взгляд. Но теперь он купается в острых и сладостных ощущениях, что наполняют его изнутри. — Да, — он улыбается. Когда они оказываются за воротами парка, на улице уже довольно темно. Бэкхён предлагает отправиться домой. Они идут какое-то время, пока Чанёль не решает взять такси, не желая тратить энергию на путь до автобусной остановки. Поездка до дома проходит в тишине, но приносит ему удовольствие. Это был утомительный, но насыщенный день. — Ты так рад? Бэкхён не смотрит на него, но нахальная улыбка на его лице говорит сама за себя. — Ты даже не представляешь. Они направляются к его дому в углу квартала. Уличные фонари освещают улицу, и Чанёль осознаёт, что впервые за долгое время идёт домой, держа кого-то за руку. Чанёль поглядывает вниз на их переплетённые руки и изо всех сил подавляет улыбку на лице. Он счастлив, потому что держит меня за руку. Он так счастлив, потому что держит меня за руку. Он действительно так счастлив, потому что… — У тебя такая тёплая рука, — произносит Бэкхён. Чанёль переводит взгляд на него. — А твоя… холодная. — Правда? — Бэкхён смотрит на их переплетённые руки. — Значит, мы дополняем друг друга? Едва не подавившись своей же слюной, Чанёль кашляет, прочищая горло. — Ч-что? — В одной из твоих дорам так говорили, — Бэкхён улыбается. — Два человека с противоположными чертами дополняют друг друга. — Кто-то из нас двоих пересмотрел дорам? — Чанёль вздыхает. — Так что ты об этом думаешь? Взгляд Чанёля фокусируется на Бэкхёне, пока в следующую секунду он не отводит его. — Я думаю, что в отношениях большую роль играет один важный элемент. — О? И какой? — А ты не будешь дразнить меня? — А почему я должен? Чанёль, ухмыляясь, смотрит на него. — У тебя на лице всё написано. — Я не буду, обещаю! — Бэкхён поднимает вверх свободную руку. — Клянусь! Чанёль недоверчиво смеётся, а его взгляд блуждает по ночному небу. — Понимание, — выдыхает он. — Всё получится, если двое будут понимать причины поступков друг друга с открытым сердцем и разумом. — Вау, подожди-ка, — Бэкхён тянет его за руку, — это ведь одна из твоих песен? «Открытое сердце». Чанёль весело смеётся. — Ты собираешься петь её? — Могу, если хочешь. Я знаю всю песню! — Нет-нет, спасибо, но не нужно. Краем глаза он замечает, как Бэкхён дуется на него. — Неужели я настолько плохо пою? Он мотает головой, нахально улыбаясь. — Тогда почему? После нескольких секунд раздумий Чанёль решает побыть немного дерзким. — Боюсь, что снова поцелую тебя, как только ты допоёшь. Вид смущённо трепещущих ресниц Бэкхёна стоил того.

***

Чанёль наблюдает, как Бэкхён обводит взглядом блюда на накрытом к ужину столе. — Омлет, сосиски, кимчи, рис, — Бэкхён указывает на каждое по очереди. — Да. Лучше, чем лапша. Хлопнув в ладоши, Чанёль садится напротив Бэкхёна. — Я хочу, чтобы ты тоже поел. — Да, — бормочет Бэкхён, — я бы тоже этого хотел. — Всё порядке. Можешь просто посмотреть. — Как и миллион раз до этого, — Бэкхён наливает воду из кувшина в пустую кружку Чанёля, — но сегодня всё по-другому. — В каком смысле? Бэкхён ставит кувшин обратно на стол и улыбается Чанёлю. — На этот раз ты не чувствуешь себя одиноким, потому что знаешь, что я здесь. Чанёль спокойно смотрит на Бэкхёна в ответ, в то время как внутри его переполняют эмоции, потому что «ох, как же мне хочется обнять тебя прямо сейчас». — Ешь, — Бэкхён жестом указывает на тарелку. Следуя сказанному, Чанёль пытается спрятать широкую улыбку, которая вот-вот грозится появиться на его лице. Руки Бэкхёна холодные, но каждое слово, сказанное им, было теплее солнечного света. После ужина Чанёль предлагает им посмотреть парочку фильмов. Он как раз скачал все фильмы Marvel, начиная первым Железным Человеком и заканчивая третьим Тором. Бэкхён выбирает Доктора Стрэнджа, во многом из-за Чанёля. — Он такой крутой, — комментирует Бэкхён всякий раз, когда на экране появляется главный герой Стивен Стрэндж. — А ты так можешь? — спрашивает Чанёль, когда Стивен Стрэндж делает всякие магические штуки, за что Бэкхён каждый раз щипает его. По ходу фильма Чанёль наконец проникается сюжетом и полностью сосредотачивается на происходящем на экране телевизора. Когда Стивен Стрэндж уговаривает Старейшину вернуться в своё тело, Чанёль чувствует на своих руках лёгкую прохладу. Когда ему, наконец, удаётся оторваться от происходящего на экране, он замечает, что пальцы Бэкхёна переплетены с его собственными. Бэкхён смотрит вниз на их руки с нечитаемым выражением лица. — Что-то не так? — почти шёпотом спрашивает Чанёль. Казалось, погружённый в свои мысли, Бэкхён отвечает не сразу, всё ещё смотря на их руки до тех пор, пока Чанёль не сжимает его руку сильнее. Бэкхён наконец переводит взгляд на него, не скрывая своего беспокойства. — Что-то не так, Бэкхён? — повторяет Чанёль. Мгновение Бэкхён всё ещё смотрит на него, рассматривая черты лица, словно старается запечатлеть их в своей памяти. — Эй, — улыбается, — ты наконец произнёс моё имя. Чанёль выглядит потрясённым. — Правда? — Ты не заметил? — Бэкхён щёлкает языком. Виновато улыбнувшись, Чанёль поднимает их руки между ними. — Что-то не так? Взгляд Бэкхёна снова возвращается к их переплетённым рукам. — Ты когда-нибудь осознавал что-то, что должен был осознать ещё давно, когда уже слишком поздно? — произносит он тихо. Вместо того, чтобы попытаться вспомнить, происходило ли с ним подобное, Чанёль старается понять, что на уме у Бэкхёна. Тишина, в которую погружается Бэкхён, только ещё больше убеждает его в том, что что-то не так. — Я провёл восемнадцать лет, охраняя тебя, — начинает Бэкхён. — Я был с тобой с тех пор, как ты был ребёнком. Я знал только, что должен защищать тебя, делать твою жизнь проще. Тогда ты был моей обязанностью. На протяжении долгих лет я наблюдал за тем, как ты растёшь. Я смотрел, как ты счастливо улыбаешься днём и горько плачешь ночью. Я видел так много твоих сторон всякий раз, когда ты был один или с друзьями. Я даже мог предугадать твои действия ещё до того, как ты их совершишь. Из обязанности ты перерос в моего любимого человека. Прошло много лет, так много, что я даже не заметил этого и того, как ты стал мужчиной. Взрослым человеком, личностью. Ты стал самостоятельным. Ты больше во мне не нуждался, а я оставался рядом, но не потому, что это моя работа, а потому, что думал, что ты можешь пострадать без моего ведома. Я стал чрезмерно опекать тебя. Я никогда не задумывался, кем я был для тебя, помимо твоего ангела-хранителя, потому что работа ангела-хранителя никогда не требовала чувств. И всё же я так сильно о тебе заботился. Я бы назвал это именно так. Я заботился о тебе. Я решил, что всё из-за того, что ты мой любимый человек. Потому что я видел, как ты становился тем, кто ты есть сейчас. Вот и всё. Я очень заботился о тебе. Пока ты не сказал, что я тебе нравлюсь, — Бэкхён медленно вынимает свою руку. Чанёль судорожно вздыхает, прежде чем снова ловит её, крепче сжимая в своей. — Перед этим я спрашивал себя, что я чувствую к тебе. Но я не смог придумать ответ. Потому что в тот момент все чувства, что у меня были к тебе, всё, что накопилось за эти годы, всё это разом навалилось на меня. Сперва я понял, что всё стало слишком сложно. Это была привязанность? Забота о тебе? Или это та любовь, о которой всё время говорят в дорамах? Я не мог найти ответ. Затем мы пошли на колесо обозрения. Мы должны были весело провести время, но я мог думать только о том, как Кёнсу порвал с тобой на том месте. И я вдруг до такой степени разозлился, что начал смеяться, когда мы подняли эту тему, потому что мне нужно было каким-то образом замаскировать это. Я был так зол. Люди называют это ревностью, но я знаю, что это значит, и то, что я чувствовал, не было ревностью. Я вдруг вспомнил, почему я был так зол в тот день, когда он расстался с тобой, из-за чего ты неделями были несчастен. Чанёль поднимает их руки, прижимая к своей груди. — Когда ты разбитый вернулся в тот день домой, я всю ночь думал, как бы всё сложилось, если бы только ты влюбился в меня. Я представлял себе мир, в котором я был человеком, который встретил тебя на музыкальной выставке, поговорил бы с тобой пару раз, а затем влюбил в себя. В конце концов я сказал самому себе, что будь я тем человеком, я бы влюбился в тебя ещё сильнее, чем ты в меня. Я бы любил тебя сильнее, чем ты меня. Я бы был тем, кто любит сильнее. Затем ты сел рядом, лицом к лицу со мной, и я осознал, что мне не больно касаться тебя. Мы были так близко. Я был в какой-то эйфории, которая затем привела меня к ответу на вопрос, который я не позволил тебе задавать. Временное молчание начинает душить Чанёля. — Какому ответу? Бэкхён улыбается, хоть и горько. — Я люблю тебя, — отвечает он шёпотом. — Я любил тебя много лет. Любым возможным способом. Чанёль задерживает дыхание. Словно всё вокруг него застывает, чтобы дать им момент, которого они заслуживают. Всё, за исключением шума телевизора, заставляет его сфокусироваться на огоньках и нервозности в глазах Бэкхёна. — Ты можешь не любить меня. Вот так. Я тебе нравлюсь, но недостаточно, чтобы тебя разорвало на части, если бы тебе однажды велели немедленно покинуть меня, — Бэкхён, сгорбившись, смотрит на свои колени, выглядя самым печальным на свете. — Но я… я так долго тебя любил… Я так сильно люблю тебя, что умолял их позволить мне хотя бы мельком смотреть на тебя время от времени. Уход от тебя причиняет мне гораздо больше боли, чем любое наказание. Больше не в силах сдерживать себя, Чанёль тянет Бэкхёна к себе, заключая маленькую фигуру в свои объятия. — Прости. Я не знаю, зачем говорю это всё. Это всё равно ничего не изменит, — Бэкхён утыкается в его рубашку. — Но если ты когда-нибудь задумывался, что я к тебе чувствую, то это и есть ответ. Я люблю тебя. И я сожалею, что сказал тебе это. Чанёль освобождается из объятий, берёт лицо Бэкхёна в свои руки, чтобы должным образом взглянуть на своего ангела-хранителя. Бэкхён выглядит таким юным и потерянным. Слёзы скапливаются в уголках его глаз. — О нет, — он проводит большими пальцами по щекам Бэкхёна, — ангел не должен плакать. Бэкхён смеётся, несмотря на свой сломленный вид. — Я не совсем ангел. Это всего лишь мой титул. — Ты не ангел, — Чанёль кивает. — Ты мой ангел. Когда Чанёль медленно наклоняется, давая Бэкхёну шанс отстраниться, тот кладёт руку на его затылок, подавшись навстречу.

Ты и правда, должно быть, ангел С этой улыбкой на лице. Ты тоже надеялся, Что мы могли бы быть вместе.

— Знал бы я раньше, что ты был здесь почти каждую ночь, я бы не чувствовал себя таким одиноким. Он наблюдает за тем, как тонкие губы Бэкхёна изгибаются в улыбке. «Почему ты такой очаровательный? О Боже, прекрати, пожалуйста, помилуй моё сердце». — Я столько раз пытался дать понять, что я здесь, но… всё бесполезно. Они лежат в его кровати, укрывшись от всего мира тёплым одеялом. Бэкхён вытянул руку, чтобы использовать её в качестве подушки, поэтому Чанёль своей рукой обвивает миниатюрную фигуру Бэкхёна. Чанёль мог бы запросто заключить Бэкхёна в объятия, но прямо сейчас он ощущает безопасность и комфорт. Всё-таки он в объятиях своего ангела. — Как только я уйду, ты будешь предоставлен самому себе, — тихо произносит Бэкхён, — но, уверен, мне не стоит переживать. Если закрыть глаза на твою неряшливость, то ты самостоятельный и можешь позаботиться о себе. Я ведь не должен волноваться за тебя? Чанёль аккуратно притягивает Бэкхёна поближе. — Не должен. В следующую секунду губы Бэкхёна оставляют слабый поцелуй на лбу Чанёля. — Хорошо. — А ты? — Чанёль решается спросить. — Что произойдёт, как только ты уйдёшь? Между ними нависает пауза, пока Бэкхён ищет ответ на вопрос. — Буду с друзьями. Буду существовать так какое-то время. Может, если мне повезёт, смогу стать чьим-нибудь ангелом-хранителем. — А моим снова не можешь стать? Бэкхён мягко смеётся. — Я бы и сам хотел. — Разве нельзя с кем-нибудь обсудить это? — У меня не настолько широкие связи. Они на мгновение рассмеялись. — Ты о чём-нибудь жалеешь? Будучи моим ангелом-хранителем. — Ни о чём, — отвечает Бэкхён решительно. — Быть с тобой — лучшее, что происходило за всё мое существование. — Ох, да ладно, — рассмеялся Чанёль. — Не так уж я хорош. — Что ж, — Бэкхён соприкасается с ним лбами. — Я жалею, что не могу остаться подольше и увидеть, как ты найдёшь того, с кем проведёшь остаток жизни. Чанёль отодвигается, чтобы взглянуть на Бэкхёна. — Я хочу убедиться, что ты найдёшь любовь, — улыбается, — но, наверное, я должен доверить тебе сделать это самому. — Я хочу, чтобы это был ты, — признаётся Чанёль. — Я хочу провести остаток жизни с тобой. Бэкхён мотает головой. — Чанёль, — зовёт он нежно, — ты не настолько любишь меня. — … Или ты говоришь, что я не должен настолько любить тебя. — … Да, — шепчет Бэкхён. — Потому что ты не должен вкладывать свои чувства в того, кого не будет в твоём будущем. Чанёль чувствует горечь от его слов. Бэкхёна не будет в его будущем. Он и сам об этом очень хорошо знает, но меньше желать этого не перестаёт. — У меня было время. Достаточно времени, — Бэкхён протягивает руку к его лицу, чтобы смахнуть чёлку со лба Чанёля. — Я хочу больше, но этого было достаточно. — Недостаточно для меня, — отвечает Чанёль. — У меня был всего день, чтобы полюбить тебя. Бэкхён улыбается ему. — Ты смог хотя бы это. Улыбаясь в ответ, Чанёль наклоняется к Бэкхёну за ещё одним поцелуем. Его руки подкрадываются к телу Бэкхёна, чтобы притянуть его вплотную к себе. Бэкхён обхватывает Чанёля руками вокруг шеи, запуская пальцы в мягкие пряди волос. В какой-то момент Чанёль уже возвышается над телом Бэкхёна, удерживая себя на локтях, и чувствует на своей горящей щеке холодную ладонь Бэкхёна. Тот тянет его вниз, чтобы снова сомкнуть их губы в поцелуе, пока Чанёль бережно обхватывает голову Бэкхёна руками. Он надеется, что жар, исходящий от его тела, сможет просочиться сквозь ткани их рубашек и тёплого Бэкхёна. Такая тёплая душа, как Бэкхён, не должна испытывать холод от его прикосновений. Быть может, холод нужен ему, чтобы напомнить, что им не суждено быть вместе. Быть может, он служит напоминанием о том, что Бэкхён — всего лишь ещё одна часть его истории, а не счастливый конец. Что Бэкхён был лишь второстепенным героем, а их любовь — эпизодом.

Дело не в тебе. Дело не во мне. Нам просто не суждено быть вместе. Быть может, нам потребуется время, чтобы отыскать того, кому предназначалась наша любовь. Мы не счастливый конец друг друга. Мы лишь часть истории друг друга. Спасибо, что был частью моего путешествия. Прости, что тебе пришлось. И я всегда буду хранить в себе частичку тебя. Я хочу, чтобы это колесо замедлилось. И дало мне ещё немного времени сказать тебе «прощай».

— Что ты сказал ему? — Что был его ангелом-хранителем и моё время подошло к концу, потому что ему исполнилось двадцать пять лет и я ему больше не нужен. — … Тебе не кажется, что это слишком? Бэкхён смотрит на окно на третьем этаже многоквартирного дома. В комнате темно. — Кажется, — шепчет он. Сухо вздыхает. — Всё закончилось на хорошей ноте? — А был какой-то способ закончить всё на хорошей ноте? —… Верно, — Сухо пинает тротуар под ними. — Прости. Бэкхён отрывает взгляд от окна. Ему кажется, что он больше не сможет смотреть туда, зная, что внутри его любимый человек. — Это ты меня прости, — он поворачивается к Сухо. — Я доставил тебе неприятности из-за того, что ты привёл меня сюда. — Ну, технически да. Шеф разыскивал меня, словно я сбежал, — Сухо смеётся, — но он меня не накажет. Поэтому я могу делать всё, что захочу. — Ты очень хороший друг, Сухо, — Бэкхён улыбается. — Для меня было честью дружить с тобой. Сухо смотрит на него в ответ, непринуждённая атмосфера давно исчезла. — Как ты себя чувствуешь? Бэкхён кивает. — Так себе. — Завтра ты перестанешь существовать и чувствуешь себя так себе? — Сухо поднимает бровь. — Ты ни во что не превратишься, Бэкхён. Ты станешь ничем. Как будто тебя никогда и не существовало. — Всё в порядке, — Бэкхён продолжает улыбаться. — По крайней мере, он будет помнить меня. «По крайней мере, он любил меня, пусть даже всего одну ночь». Сухо тяжело вздыхает. — С ним всё будет в порядке? Губы Бэкхёна растягиваются в мягкой улыбке. — Да. Я верю в него. Нерешительно кивая, Сухо поглядывает на окно. — Как скажешь. — Это ведь был ты? — Бэкхён подходит к своему другу. — Тот, кто позволил Чанёлю видеть меня и дотрагиваться. — Ах да, — Сухо нервно смеётся. — Это было так очевидно? — Я подумал, что всё из-за того, что ранее я уже вступал с ним в физический контакт, но дело не в этом. Я понял, что кто-то в это вмешался. Только ты пришёл мне на ум. — Почему? Бэкхён смеётся. — Только ты настолько добр, чтобы сделать это. Сухо грустно смотрит на своего друга. — Хотелось бы мне сделать больше, — говорит он искренне. — Я мог не знать, что ты испытываешь, но я видел это. Я видел, насколько отличалось то, как сильно ты любил его, от твоих первоначальных намерений. Вытирая слезу со щеки, Бэкхён снова поднимает взгляд на окно. — Он ведь и правда думает, что я был его ангелом-хранителем. Сухо кладёт руку на плечо Бэкхёна. — Ты был им.

***

— Уехал в другой город? — Чонин хмурится. — Именно в тот день, когда ты всё-таки решился пригласить его на свидание? Чанёль пожимает плечами, перебирая гитарные струны. — Блин, вот непруха. — Точно. Сехун держит в руках коробки с едой, когда заходит в студию. Он останавливается, чтобы взглянуть на Чанёля. — Дерьмово выглядишь. — Спасибо. — Не трогай его, — скулит Чонин. — Незнакомца в автобусе больше нет. — Чего? — Сехун ставит коробки на стол возле клавишных Чанёля. — Куда он делся? Чанёль поднимает взгляд, чтобы посмотреть на Сехуна, но останавливается на стуле возле клавишных. Глаза играют с ним злую шутку: перед ним возникает сцена, в которой он и тот человек играют свой импровизированный концерт. — Куда-то далеко, — отвечает он честно. — Но… твоя песня. Что насчёт неё? А счастливый поворот? «Незнакомец в автобусе»? Чонин поднимает руку, пытаясь привлечь внимание Сехуна, и когда ему это удаётся, он одними губами говорит ему «Прекрати!». Чанёль перестаёт водить пальцами по струнам. — Я напишу другую. Затем Чанёль снова начинает наигрывать случайную мелодию, в то время как ладонь Чонина встречается с его лбом. Сехун складывает руки на груди и долгое время смотрит на своего друга. В конце концов он тяжело вздыхает. — Он тебе так сильно нравится? — спрашивает он слабым голосом, откровенно жалея Чанёля. На мгновение он сожалеет об этом, чувствуя, что не берёт в расчёт плохое настроение своего друга. Тем не менее, Чанёль отвечает ему с небольшой улыбкой, выглядя довольным. — Да.

***

В другой вселенной или, возможно, другой версии их истории Чанёль встретил Бэкхёна на музыкальной выставке, когда им было по девятнадцать. Вместо Кёнсу или любого, кого он мог встретить в тот день, он встретил Бэкхёна. Бэкхён был другом Кёнсу, и это он ждал неподалёку от сцены, пока Кёнсу купит им обоим напитки. Это Бэкхён, а не Кёнсу, в одиночестве рассеянно оглядывал людей в зале. Бэкхён был тем, кого заметил Чанёль, сидя на сцене с тяжёлой гитарой на коленях и паникуя, что их группе придёт конец, потому что вокалист Чондэ не может приехать на выставку. Бэкхён был тем, кого Чанёль увидел первым и шепнул «Пс-с! Пс-с!». Это Бэкхён смерил его свирепым взглядом. И Чанёль спросил его: — Ты поёшь? — … А тебе зачем? — Мой вокалист слёг с температурой дома. Я даже не могу винить его, если мы не отыграем сегодняшнее шоу. — Оу. Ты хочешь, чтобы я тебя спас. — Так ты поёшь? Это Бэкхён был тем, кто равнодушно пожал плечами, хотя уже встал со своего места. — Не профессионал, но тебя не подведу. Какие там песни? И вместо Кёнсу, который спел только три из пяти песен из их списка, Бэкхён спел все пять, потому что был очень хорошо знаком с каждой из них. Бэкхён не просто спас группу Чанёля. Он стал изюминкой этой выставки. Это Бэкхёна, а не Кёнсу, Чанёль многократно поблагодарил и пообещал устроить шикарный ужин. И вместо любимого ресторана Кёнсу с корейской кухней они пошли в пиццерию недалеко от кампуса, где Чанёль и угостил Бэкхёна. Бэкхён любил пиццу. Чанёль был её рабом. В пицце они нашли ещё одну свою схожесть, помимо музыкального вкуса. Их дни вместе были полны спонтанных приглашений на обед и совместных выступлений вместо застенчивых разговоров и «может, поужинаем вместе?». Друзья Чанёля стали друзьями Бэкхёна, а единственный лучший друг Бэкхёна начал проявлять чувства к одному из друзей Чанёля. Медленно, но верно их жизни переплетались друг с другом. Спустя четыре месяца после знакомства вместо года Чанёль предложил Бэкхёну стать его возлюбленным. Вместо милых бесед и планирования свиданий начало их отношений было наполнено неистовым смехом и ночными перекусами. Чанёль всегда был яркой личностью и внимательным к другим людям, а затем Бэкхён, словно солнечный свет, заполнил его жизнь и взял заботу о нём на себя. Будто они были одним человеком. Разные, но так похожи друг на друга. В этих отношениях Чанёль не был тем, кто обнажал свои сердце и душу. Это Бэкхён отдавал ему много, много себя, много любви, много привязанности. Чанёль всегда старался дать больше, но в итоге это всё равно делал Бэкхён. Они были молоды, а их сердца полны любви, которую они могли отдать правильным людям. Они отдавали, отдавали и отдавали, но никогда не забывали ценить и принимать, принимать, принимать, снова отдавать, снова принимать и снова отдавать столько же. Ведь в этом и был смысл любви. Отдавать столько, сколько берёшь, и не бояться отдавать немного больше. Когда им обоим исполнилось двадцать три, их отношения потерпели крах. Взрослая жизнь стала тяготить их, и они начали подвергать сомнению всё, что они делали и планировали. Было ли это правильно? А сейчас? А в будущем? Всё начало вызывать сомнения, включая и то, что было между ними. В тот день на колесе обозрения Бэкхён вместо Кёнсу сидел напротив Чанёля. С ним был Бэкхён. Но Бэкхён не стал предлагать им взять перерыв, а спросил, что Чанёль действительно чувствует. Что он хочет сделать с их отношениями. Как бы ему хотелось всё исправить. Таким человеком был Бэкхён. Он не доверял себе принятие решения за них двоих, потому что знал, что Чанёль всё равно согласится. И в большинстве случаев то, на что соглашался Чанёль, в конечном итоге приносило ему боль. Вместо перерыва в отношениях, который привёл к разрыву с Кёнсу, Чанёль попросил у Бэкхёна три дня. Три дня на раздумья. Ему бы хватило. Бэкхён сказал, что тоже нуждается в них. Чанёль пообещал, что придёт к нему через три дня независимо от результата. Бэкхён пообещал, что будет ждать. В конце концов Чанёль пришёл к Бэкхёну через два дня. Бэкхён встретил его с распростёртыми объятиями, как только увидел в дверном проёме своей квартиры. Они обнимались, плакали, смеялись и снова плакали, ругали друг друга за то, что всё усложняли, и по той же причине извинялись. Затем они пообещали, смотря в мокрые от слёз глаза друг друга, что больше не будут подвергать сомнению свою любовь. В мире, полном зависимых переменных, они обещали быть независимыми переменными друг друга. Вместо двухнедельного затворничества в своей квартире Чанёль провёл эти две недели в путешествии по Европе с Бэкхёном. Эмоциональная песня о разрыве «Чёртово колесо» в итоге стала песней о втором шансе, вере в любовь и доверии. А когда им было по двадцать пять, воскресенье, шестое мая, не было последним днём Бэкхёна на Земле. Это было обычное воскресенье. Или, может быть, оно было особенным. Возможно, из-за дня рождения Бэкхёна. С утра они сели в автобус, вышли на следующей остановке и прогулялись. Это был прекрасный весенний день. Чанёль всегда любил весну за её яркие краски. Бэкхён — потому что родился весной. Они зашли в своё привычное кафе, но вместо утреннего кофе заказали сладкие напитки. Чанёль взял себе карамельный макиато, а Бэкхён попробовал фраппучино с шоколадной стружкой и заказал море шоколадного печенья для сладкоежки Чанёля. Их очередное ленивое утро было наполнено пустыми разговорами, случайными комментариями, смешками, взглядами, смешками и снова разговорами, взглядами, «я тебя люблю» и «о да, конечно любишь». Потом они пошли в студию Чанёля, где исполнили множество песен, и в особенности те, что вместе пели будучи студентами. Бэкхён спел и написанные Чанёлем. Чтобы восполнить запас энергии, Чанёль приволок смеющегося Бэкхёна в ближайшую пиццерию. Ту, что стала их любимой. Они заказали большую пиццу с сыром и, жуя, комментировали входящих и выходящих из заведения посетителей: — Как ты думаешь, почему вон та женщина пришла одна? — Видимо, её муж не любит пиццу. — Компании за столиками всегда такие шумные, правда? — Ага. Видимо, есть о чём поболтать. Представь, если бы мы ели с Чонином и Кёнсу. И Чондэ. И Сехуном. Ох чёрт. Это была бы катастрофа! Они снова шли по улице среди кружащихся в воздухе цветочных лепестков, и когда один из них приземлился на ладонь Бэкхёна, Чанёль вспомнил слова главной героини о первой любви, которая станет явью, если поймать лепесток, которые он услышал в недавно просмотренной дораме. Бэкхён засмеялся, потому что «это так нелепо звучит», но затем взглянув и улыбнувшись, сказал Чанёлю: «Мне всё равно не нужен никакой лепесток, чтобы ты стал явью». Чанёль был его первой любовью. Чанёль был единственной любовью, которую знал Бэкхён. По этой же причине Бэкхён так безрассудно осыпал Чанёля своими чувствами. В тот момент Чанёль поклялся самому себе, что Бэкхён будет его последней. Последней любовью, что он когда-либо знал. Они посетили парк развлечений, где снова сели лицом друг к другу в кабине колеса обозрения. Всё закончилось общими воспоминаниями о том, как они чуть не расстались в этой же кабине, на той же высоте, и они так сильно смеялись над этим, что Бэкхён подумал, они вот-вот рухнут на землю, потому что слишком сильно раскачали кабину. Чанёль целую минуту любовался шедевром, изображённом на лице Бэкхёна кистями заходящего солнца, пока не наклонился, чтобы оставить на его мягких губах сладкий и неспешный поцелуй. Никакой похоти, спешки, растущих потребностей. Только сладость и благодарность, которую он испытывал к Бэкхёну за возможность любить и быть любимым. Благодарность за то, что колесо обозрения, свидетель развития их отношений, стоит на том же месте. Их ужин был более полезным, чем обед. Чанёль не забыл купить торт для именинника, и они съели его за просмотром фильма. Спустя примерно половину фильма их внимание снова сосредоточилось друг на друге, и Бэкхён прошептал нежное «я люблю тебя», думая, что сейчас самый подходящий момент. Вместо любых слов Чанёль наклонился, чтобы поцеловать его. В этом поцелуе была потребность. Спешка. Назревающая похоть. Крепкая любовь. Они переместились с дивана на кровать и провели ночь, любя друг друга физически, лаская, касаясь, тут и там оставляя метки о своей любви. Имя Чанёля было единственным именем, которое, задыхаясь, шептал Бэкхён, имя Бэкхёна было единственным именем, которое рычал Чанёль в шею его владельца, когда они оба достигли пика. Они были изнеможёнными, удовлетворёнными, любящими и любимыми. И на следующее утро Чанёль проснулся рядом с тихонько похрапывающим Бэкхёном. В этой вселенной Чанёль провёл с Бэкхёном больше, чем один день. Но он живёт не в этой вселенной. Во вселенной, в которой он живёт, он просыпается в одиночестве. Место рядом с ним не застелено. На столе сидит огромный плюшевый кролик. Его телевизор всё ещё работает с того момента, как его забросили на целую ночь. Несколько тарелок вместо стеллажа стоит возле раковины. Как бы он ни старался думать, что это был всего лишь сон, всё вокруг напоминает ему о том, что Бэкхён на самом деле был здесь. В этой вселенной он заставляет себя двигаться дальше. Ему не хочется тратить ещё две недели, поддаваясь боли. Он заставляет себя пойти в ванную и умыться. Одеться поприличнее. Взять Матильду и выйти на улицу. Вместо того, чтобы поехать на автобусе, он ловит такси и всю дорогу до офиса рассеяно смотрит в окно и даёт себе обещание, что снова сядет за руль после травмы, полученной в аварии больше месяца назад. Он приступает к работе, как только заходит в студию. Немного позже приходит Чондэ и, наверное, замечает безжизненный вид Чанёля, таким образом, решая продолжить заниматься своими делами и делая вид, что не заметил. Чанёль знает, что Чондэ притворяется. Это Чонин интересуется «незнакомцем в автобусе», когда приходит время обеда. Сехуну тоже было любопытно. Он просто говорит, что незнакомец уехал куда-то далеко-далеко. Бэкхён уехал куда-то, куда он не может попасть. В этой вселенной Чанёль заставляет себя жить дальше. Он не заканчивает песню, которую начал писать для незнакомца в автобусе, никогда не добавляет в неё счастливый поворот. Но он признаёт, что ему больно. Он лишился шанса любить и быть любимым, но он постепенно справляется с этим. Он узнаёт в себе боль и обиду. И вместе с ними обещает себе, что поправится. Это не конец для него. Бэкхён бы не хотел, чтобы это был конец. Он думает только о том, как Бэкхён любит заботу Чанёля о себе, и это именно то, что он собирается делать. Он поправится ради Бэкхёна, который так дорожил им. И ему действительно становится лучше. Он справляется. Бэкхён становится для него приятным воспоминанием. Бэкхён становится его хорошей стороной, его хорошей чертой, его хорошей точкой зрения обо всём. Бэкхён становится его напоминанием о том, что нужно брать себя в руки каждый раз, когда настают трудные времена. Вера Бэкхёна ведёт его к вере в самого себя. Желание Бэкхёна сбывается спустя довольно долгое время. Чанёль наконец находит любовь и клянется, что отдаст всё, что он не смог дать Бэкхёну, своему новому любимому человеку. Даже после своего ухода Бэкхён становится удачей Чанёля на всю оставшуюся жизнь. В этой вселенной Чанёль сломлен, но исцелён. В этой вселенной Чанёль любит Бэкхёна так сильно, как может, и хранит его жизнь в себе. Бэкхён навсегда его ангел-хранитель. И пусть лишь на короткое время, Чанёль полюбил Бэкхёна. Он сделал Бэкхёна важной частью своей истории. Может быть, это самое главное.

Но пора взглянуть правде в глаза, Мы никогда не будем вместе.