Очарованный тенью

      Ночь. Крупные снежные хлопья медленно опускались на землю, пронзаемые тонкими лучами света, что исходили от редких фонарей. Всепоглощающая тьма казалась много менее пугающей, если смотреть на неё сквозь пластик французских окон.       Босые стопы ощущали едва заметный холодок, однако, юноша не спешил обуться или, хотя бы, надеть носки. В крохотной квартире-студии всегда было прохладно, даже летом, а что уж тогда говорить про зиму... Тонкие, бледные ладони согревались жаром кружки с горячим кофе. Едва уловимый аромат дорогого напитка пропитал небольшую комнату, а полупрозрачный пар медленно поднимался с молочно-кофейной глади и оставлял капельки конденсата на столь близком стекле.       Бесцельно вглядываясь в мрак за окном, художник пытался найти вдохновение. Его нет. Как долго уже? День, два, неделю? Он не помнил.       Закрытый плотной тканью мольберт с недописанной картиной стоял в самом тёмном углу. Жалкие обрывки, некогда бывшие прекрасными набросками, ныне хаотично валялись на полу, либо просто помятые, либо разорванные в клочья. Только эти вещи и напоминали о том, что этот человек когда-то ночами напролёт марал руки ярким и текстурным акрилом.       "Творческим людям проще черпать вдохновение из боли. И это отношение прямо пропорционально - чем больнее человеку, тем насыщеннее будут приходящие образы". Когда-то давно услышанная фраза уже не казалась столь правдивой.       - Ложь... - тихо прошептал юноша, отвечая тем самым на собственные мысли. Не может боль быть спутником вдохновения. Они разнятся слишком сильно. В то время, как первое способно породить лишь сгусток самых отвратительных эмоций, что только можно себе представить, второе окрыляет сердце, освобождает разум от гнетущих мыслей и дарует самое настоящее счастье.       Тяжело вздохнув, молодой человек пару раз моргнул изрядно подсохшими глазами и отвёл от панорамного окна уже чуть менее затуманенный взгляд, направляя его вглубь комнаты. Вечно холодное помещение казалось сейчас надёжным убежищем, способным скрыть от всех проблем, но пора было выбираться из уютного кокона. Парень уже давно не выходил никуда. Пока что на улицах ночной Москвы такая редкая снежная ночь, надо не упустить момент и погулять, надеясь хоть как-то улучшить настроение.       Одеваясь, юноша и не заметил, как из кармана чёрных брюк выпал рабочий бейдж. Художник устремил на него свой взгляд лишь только во время поиска носков.       "Эван...Такое странное имя... Вряд ли в России можно встретить много таких. Если бы у родителей было бы чуть больше фантазии, и они не пытались бы придумать максимально созвучные имена сыну и дочери, возможно, имя было бы таким же незвучным и обыденным, как и вся моя жизнь..." - подумал молодой человек, аккуратно, но не без труда укладывая вещицу на крохотную прикроватную тумбу. Этот небольшой шкафчик давно уже был заставлен кружками из-под кофе. И каждый день эта "коллекция" всё пополнялась, кружки и прочие ёмкости стояли и на полу, и на подоконнике, и даже на не заправленной кровати наблюдалась пара, но убирать, а уж тем более, мыть эту вездесущую посуду юноша и не собирался. Он попросту не видел сейчас в этом ни малейшего смысла.       Повторно окинув взором ставшую такой родной студию, Эван надел тёплые низкие ботинки, затем вязаный белый шарф, подарок сестры, и бежевое утеплённое пальто, что подчёркивало его, и без того женственную, фигуру.       Перед выходом из дома юноша приободряюще похлопал себя по щекам, тут же удивлённо натыкаясь ладонями на неприятно колючую щетину. Всё же, видимо, в прострации он находился явно больше недели. Вздохнув, художник зарылся ладонями в волосах. И, ох, какова неожиданность, с большим трудом смог выбраться из этого импровизированного волосяного плена. Видимо, его голова сейчас выглядела точно так же, как, по его мнению, просто обязано выглядеть поле после ведьминского шабаша. Лишь усмехнувшись нелепости своего внешнего вида, Эван перешагнул через порог квартиры, закрывая за собой дверь.       Выйдя на улицу, парень глубоко вдохнул, ощущая, как морозный воздух приятно обжигает горло, почти сразу мягко теплея и с выдыхом вылетая обратно лёгким фиолетовым паром.       Промозглой ночью мало кого удаётся встретить. И этот факт был юноше лишь на руку. Сейчас ему абсолютно не хотелось идти в компании не особо трезвых мужчин и их пассий, а уж тем более, ненароком узнать в ком-то из них бывших одноклассников, которые уж точно долго не отстанут.       Художник медленно бродил по заснеженным улочкам ближайших скверов и парков. Концы знатно отросших волос постепенно покрывались инеем, от чего привычно тёмные пряди, обрамляющие лицо юноши, были белоснежными, а незаметные кристаллики на них отражали тёплый фонарный свет, переливаясь жёлто-оранжевыми цветами.       Проходя по очередной аллее, юноша заметил кого-то сидящего на одной из немногочисленных лавочек. Эван уже собирался развернуться и уйти, но что-то его остановило. Он застыл, полными восторга глазами осматривая развернувшуюся перед ним картину. Молодой человек сидел на лавочке, отрешённо всматриваясь куда-то вдаль. Весьма объёмные хлопья припорошили опущенные плечи, а кончики длинных ресниц были украшены лёгкими снежинками. Короткие, вьющиеся локоны слегка заледенели от продолжительного нахождения на морозе. Тонкая железная оправа очков, видимо примёрзла к переносице. Обветренные губы, украшенные неглубокими ранками, были едва приоткрыты. Подмёрзшую шею уже не согревал высокий ворот кофты. Грудь медленно вздымалась, позволяя горячему воздуху вырываться паром наружу, создавая видимость сигаретного дыма. Покрасневшие от холода пальцы были переплетены между собой без тщетных попыток согреться, а онемевшие ноги были вытянуты, позволяя безболезненно циркулировать крови.       Эван тихо вздохнул, будто стараясь не спугнуть внезапно нахлынувшее чувство. Медленно опустившись прямо на тропинку безлюдной аллеи, он неспешно вытянул из сумки, взятой им совершенно спонтанно, лишь по привычке, лист и бледно-синий карандаш, бесшумно делая набросок.       Подобное с художником случалось лишь пару раз. Такое вдохновение, внезапно накрывшее с головой, не дающее воспринимать реальность. В эти крайне редкие моменты юноше всё равно было, где он, куда шёл, торопился ли. Он знал лишь одно - такой сильный порыв никак нельзя игнорировать.       Среди небольших сугробов, сидя на, мощённой кирпичом, узкой тропинке, парень вдохновенно, но бережно сводил с натуры каждую линию, пытаясь воплотить оригинал на листе. Вопреки собственной аккуратности, художник несколько спешил, не имея понятия о том, когда мужчина, не по доброй воле ставший натурщиком, решит уйти, возможно, оставляя Эвана с незавершённой работой. Конечно, юноша мог и следовать за своей музой, стараясь закончить набросок на ходу, однако, тогда не сохранится атмосфера картины.       Парень не знал, сколько времени прошло, но понимал, что точно уж не мало. На улице постепенно начало светать. Рисунок был благополучно завершён, натурщик уже давно ушёл, оставляя отпечаток собственного образа в сознании художника, конечности юноши абсолютно отмёрзли, спина затекла, от чего невероятно больно было даже просто пошевельнуться, глаза устали и непрестанно зудели. Но, несмотря на всё это, он был рад, приятное тепло разливалось в груди, позволяя вспомнить время до срыва, когда он часто рисовал, не позволяя никому помешать процессу, и заканчивал каждую работу невероятно уставшим, но настолько же довольным.       Вдохновлённый неожиданным наваждением, художник и не заметил, как вернулся домой, нащупал заледеневшими пальцами ключи, покопавшись в вечно забитых всяким мусором карманах, и открыл дверь, стоя перед ней, но всё ещё не проходя внутрь. Сознание потихоньку прояснилось, лишь когда замёрзшее тело начало неприятно покалывать от домашнего тепла, ставшего, казалось бы, совсем чуждым за долгую, морозную ночь.       Зайдя домой, Эван разулся и, снимая на ходу одежду, мокрую от растаявшего снега, направился в ванную. Сегодня был один из тех редких дней, когда парень действительно жалел о том, что когда-то давно предпочёл ванне душевую кабину.       Избавившись от одежды, юноша встал под горячие струи воды. По тонким, немного вьющимся прядям тёмно-каштановых волос медленно скатывались горячие капли, затем орошая и плечи, непрестанно стекая по плоской груди, протекая вдоль позвоночника, по пояснице и упругим бёдрам, обдавая жаром тонкие ноги и омывая узкие стопы. Окоченевшее за ночь тело само по себе подавалось ласкам воды, одновременно изредка подрагивая из-за резкого контраста температур. Спустя долгие тридцать минут, проведённые в душе, юноша наконец согрелся и привёл в порядок собственное лицо. Лёгкой поступью шагая босыми ногами по прохладному кафелю, Эван дошёл до сумки, заботливо изъял из неё драгоценную картину, написанную бережно, но в набросочном виде, и с неожиданной нежностью в глазах посмотрел на плотный лист бумаги. Вот он - образ, спасший его от творческого кризиса.       Положив небольшой набросок на прикроватную тумбу, попутно убирая с неё застоявшиеся кружки, юноша поставил на мольберт новый холст и, недолго думая, начал писать. Вот на ткани, мазок за мазком, появляется летняя улочка, цветочная лавка, что со времён постройки дома располагалась на первом этаже, и симпатичный мужчина в возрасте, держащий в руках огромный букет прекрасных пионов - профессиональный флорист и владелец этого чудного местечка. Художник, рисующий в порыве нахлынувшего вдохновения, вдруг остановился. Осознание пришло к нему не сразу. С хлопкового холста на него смотрел не Виктор, а никто иной, как сегодняшняя ночная муза - юноша с аллеи. Непонимающе нахмурившись, Эван отставил на время незаконченную работу, начиная новую.       Все последующие картины были написаны только на начальном этапе. Юноша совсем не понимал, что происходит. Кого бы он не начинал рисовать, и парикмахер из салона на соседней улице, и бариста из кофейни в местном торговом центре, и официант из паба, в котором когда-то художник отмечал первую выставку картин - все становились незнакомцем из зимней сказки.       Живописец медленно опустился на пол, держа в руке кисть, и осмотрел все заготовки. Ночной натурщик был на каждой из картин. На всех в одной и той же позе - три четверти с правого бока.       Эван не долго сидел, думая, что же делать дальше. Взглянув на часы, он резко встал и начал собираться, попутно закидывая в сумку энергетик. Бессонные ночи уже вошли в привычку, так что в холодильнике, в основном, только баночки с этим напитком и стояли. Выбегая из дома в распахнутом пальто, юноша одним движением закрутил на шее шарф и, уже спускаясь по лестнице, прошептал:       - Пожалуйста, будь там...