Очарованный тенью

      Знаете, а ведь далеко не все дети в школе любят физкультуру. Вот и Эван на дух не переносил этот, по его сугубо личному мнению, совершенно бесполезный предмет. Однако, сейчас его учитель мог бы им гордиться - так быстро даже первоклашки за булочками в столовую не бегают. На бегу он чуть было не выронил сумку, почти не попал под одиноко несущуюся по ночной дороге машину и проехал по тонкой наледи на кирпичиках тропинки, ведущей к одной из аллей, по которой надо было пронестись, дабы попасть в то самое место.       Только добежав до заветных ворот, юноша наконец смог остановиться и немного отдышаться, упираясь ладонями в собственные колени. Не дождавшись, пока дыхание восстановится, он медленно прошёл через арку и взволнованно зашагал в сторону той самой скамеечки.       Сердце юноши дятлом случало о рёбра и трепетно покалывало. Тонкие ладони предательски потели, грозясь вот-вот таки выронить сумку. В глазах плыло или всё же виноват был мокрый снег, мешающий взору? То ли от бега, то ли от волнения, ноги художника подкашивались, а дыхание сбивчиво подрагивало.       Справедливости ради, стоит отметить, что Эван и не надеялся встретить своего ночного натурщика. Это было бы через чур наивно даже для него. Он лишь хотел поймать тот же момент, ту же природную эйфорию, дабы в мельчайших подробностях вспомнить его образ, это невероятное, откровенное, можно даже сказать интимное чувство вдохновения. И каково же было удивление живописца, когда он обнаружил свою музу на том же месте, в то же время и аккурат в той же позе.       Медленно, будто даже крадучись, юноша подошел к тому же дереву, возле которого он столь вдохновенно делал свои наброски, и аккуратно опустился на ту же уютно обсиженную вчера тропинку. Он делал всё точно так же, но что-то всё никак не давало покоя. Вроде, ничего не поменялось, будто прошлая ночь и не кончалась, а они и не расходились по домам. Но от чего-то его сердце продолжало отстукивать сумасшедшие ритмы. Что же всё-таки...       -Ах, вот оно что, - постепенно охватив взором всю аллею, художник таки понял, что так смущало его. Его натурщик мягко, едва заметно улыбался. "Ну и что же в этом такого?" спросите вы. И действительно, в глазах обывателя сцена совершенно не изменилась бы от этого, но Эван… Ох, милый Эван с замиранием сердца наблюдал за тем, как несколько мрачный и загадочный пейзаж, словно ледяной бокал, заполняемый дорогим ароматным вином, мерно наливался тёплыми и нежными тонами. Как силуэты деревьев будто начинали цвести своими тенистыми цветами, а мокрый снег походил теперь больше на лепестки, нежели на прозрачно-белые кристалики. Луна столь ласково оплетала натурщика своими розовыми лучами, что, кажется, глаза его переливались рубинами, а гранатовые волосы на лёгком ветру становились так похожи на рассветное яркое облако. Ладони мужчины так естественно легли на мягкий снег, пеплом устлавший скамейку. Вдох, выдох, и из плена обветренных губ будто в замедленной съёмке выплывает фиолетовый пар, тут же испаряющийся в холоде густого воздуха.       Юноша долго-долго завороженно глядел, так долго, что глаза начали слезиться - пришлось моргнуть. Веки медленно опустились и вновь поднялись спустя долю секунды. О, нет, его опасения подтвердились. Когда он раскрыл глаза, на улице было совсем уже светло, множество людей обходило его на тропинке, перешёптываясь за спиной, а на коленях лежала крохотная стопка зарисовок и одна полноценная работа. Всё ещё не веря в происходящее, юноша медленно кое-как встал,- всё же, целая ночь, проведённая сидя в очень уж неудобной позе, давала о себе знать,- и поспешил в сторону дома.

***

      День шёл за днём, неделя - за неделей. А эта феерия творчества и непередаваемых прохладных ночей беспрестанно кружила Эвану голову. И вот сейчас он плавно кружился босяком под музыку в своей уютной квартирке. Да, пусть она небольшая, но стоило только убрать все посудины, захламлявшие её, как вернулась прежняя, невероятно мягкая и тёплая, будто любовные объятия, атмосфера. За всё это время тут произошли и другие изменения. Так, к примеру, на вечно холодном полу теперь красовался невероятно мягкий и пушистый, прямо как облачко на столь прекрасном дневном небе, ковёр. Стены и мольберты, столы и тумбы - всё было либо заставлено портретами его неповторимой музы, либо же становились вместилищем для кип пока не реализованных набросков. Да, первой мыслью вошедшего, скорее всего было бы что-то вроде "Да хозяин этого дома, оказывается, помешенный". Но это было не совсем так. Художник был до беспамятства благодарен своему спасителю, а потому просто физически не мог продать его портреты, как он делал со всеми прошлыми работами.       Чуть пританцовывая, юноша обжаривал лапшу в ароматном соусе. Аромат этот, подобно музыке, медленно проплывал по всей квартире, ласково обволакивая её, делая ещё более комфортной. Да, Эван умеет готовить. Ещё как, не зря, всё-таки, заканчивал кулинарный колледж. Не одними же энергетиками он питался всё это время.       У художника было великолепное настроение. "Почему?" спросите вы. Ответ достаточно прост - всё это долгое время юноша работал не покладая рук из ночи в ночь. Каждый раз он приходил на одно и то же место, улыбался и галантно кивал натурщику, получая аналогичный кивок и от него, а потом садился самозабвенно рисовать, наслаждаясь столь потрясающей атмосферой. За всё это время они так и не промолвили ни единого слова, но это и не плохо, даже наоборот - очень и очень хорошо. Такое их общение посредством одних лишь эмоций стало негласным правилом для них, отсутствие слов делало их общение особенным, исключительным и...Романтичным? Да, возможно, именно так. Но, несмотря на все те плюсы происходящего, всё же было одно дело, что юноша считал ну слишком уж личным и даже, с позволения сказать, интимным для первых месяцев знакомства. Но сейчас прошло уже много времени, так что он уже был морально готов к этому. Анфас. Для художника именно этот ракурс был невероятно особенным, ведь именно в момент написания его ты просто не можешь не смотреть в глаза человеку, которого ты пишешь.       Отужинав, и проведя все предсонные процедуры, юноша зашторил окна, дабы утреннее солнце не мешало ему спать. Затем, опустившись в нежнейшую пену одеял, он немного взволнованно поворочался и уснул неспокойным от предвкушения сном.       Всё же, зря он закрыл окно, ведь тяжёлые серо-сиреневые весенние тучи грузной громадой вот-вот навалятся на солнце, загоняя его подальше от людей. Голые ветки одиноко покачиваются на сильном, непривычно ледяном для этого времени года, ветру. Вода в проталинах идёт мелкой дрожью.       Художник уже мирно спит, ведь завтра для него будет великий день, к нему надо хорошенько выспаться.       Ведь ничего не может пойти не так.       А тучи всё сгущались.