Bypass

Потеря жизни – это трагедия, но потерять душу еще страшнее. Diablo II

Питер смотрел фильм ужасов, но не такой, где много необъяснимой ерунды, а такой, где одно кровавое месиво. Да уж, сплошная мясорубка, его даже подташнивало от вида всей этой кровищи. Мэй всегда ругается, когда замечает, что он смотрит нечто подобное. Ведь это вредит его детской, ещё не сформировавшейся психике, но сейчас Мэй здесь нет, так что всё вполне законно. У-у-у... Здесь также по канону был маньяк, преследующий свою жертву в полной темноте. И почему-то в таких фильмах у героев оружия нет, а у злодея есть. Паркеру казалось это нечестным, но долго он об этом не думал, так как один жуткий момент быстро сменялся другим, более отвратительным. Ночь после просмотра всегда была «весёлой»: ему снились кошмары, такие реалистичные, что он потом с трудом засыпал и с трудом просыпался. Но сны – это сны, и навредить они не могут, хотя это не мешало его сердцу всякий раз заходиться в бешеном темпе. Ведь кошмарный сон – это, в общем-то, тот же фильм, только он крутится у тебя в голове, и в него можно войти и стать его персонажем. «И это один из таких кошмаров,» – отстранённо думал подросток, вяло и уже будто с неохотой уклоняясь от клинка. Он, видимо, уснул и забыл проснуться, ведь в реальности такого происходить не могло. Или могло? Его измученное сознание ошибочно приняло ложный выпад за настоящий, и уже в следующее мгновение он поплатился за свою ошибку. Острый клинок пронзил бок, а затем так же молниеносно скользнул по ключице, будто дразня, разрезая его плоть и пуская кровь. Рваный вздох-стон сорвался с его губ, и Питер рухнул на пол. Он силился понять, если это сон, то почему так больно? Но реальность, будто чуя, что мальчишка хочет сбежать, продолжала напоминать о себе. — Вставай, отброс, — прокаркала Проксима, возвышаясь над Паркером, который распластался в луже собственной крови. — Живо, — наступая что есть сил на его руку, прорычала генерал. Паучок будто из-под воды, услышал хруст собственных костей. Вместо отчаянного вопля из его горла вырвался какой-то булькающий, отвратительный звук. Дышать с каждой секундой становилось тяжелее. — Жалкий слабак, — едко выплюнула женщина, занося клинок для решающего удара. Но тут, когда Питер уже ощутил касание металла, в последнее мгновение, раздался покровительственный голос титана: — Довольно. Зашипев, женщина покорно отступила, как и предыдущие семнадцать раз. Медленно захлёбываясь в собственной крови, мальчишка молился, чтобы эта пытка наконец закончилась, но надежда растворилась в тот же миг, когда Танос сжал кулак, обращая время вспять. Лишь первый из семнадцати раз это вызвало волну облегчения и глупую радость: «Я буду жить!». Но сейчас, кроме возрастающей безысходности и отчаяния, не было ничего. Прокручивание времени обратно, а вместе с тем воспроизведение его сражений с Проксимой, было даже более травмирующим, чем сами сражения. Ощущение сращивающихся костей и исцеляющихся ран было иррациональным и не вязалось с естественным ходом вещей, а самым худшим из всего этого было то, что память никуда не исчезала. Страх и ужас накладывались на предыдущие, но реальных увечий уже не было. Каждый раз, «воскресая», он мечтал очнуться где угодно, но не у подножия трона. И под насмешливым взглядом титана Питер вставал, сражался и умирал, захлёбываясь в собственной крови. В конце концов, он уже даже не пытался сражаться, а просто убегал. Но это было бесполезно, Проксима загоняла его, как зверя, добивала, а затем притаскивала еле живого юношу обратно к ногам своего хозяина. Питер не знал наверняка, но был почти уверен, что это пытка, лишь наказание. Своебразная прихоть титана доказать мальчишке преимущество оружия. А что Паркер? Он, гордо расправив плечи, ещё перед первым боем, подтвердил, что оружия применять не станет. Ведь он Человек-паук! И оружие не вяжется с его геройским кредо. Спорить никто не стал, Танос лишь слегка наклонил голову и, как Питер позднее понял, прятал злорадную улыбку. Ведь по злой задумке титана Проксима была вооружена тем самым клинком, от которого Питер отказался. Первый бой был долгим, но и он пришёл к логическому завершению, когда инопланетянка проткнула его левое лёгкое клинком. Второй завершился перерезанным горлом. К шестому захлёбываться в собственной крови стало привычным. Одиннадцатый был самым коротким, мальчишка даже не пытался сражаться. В самом начале боя, задыхаясь, он упал на колени, моля прекратить это, но ничего, кроме усмешки на лице Таноса, его мольбы не вызвали. А сейчас, в восемнадцатый раз, тело Паркера била крупная дрожь. Он знал, что всё случится вновь, вот он встанет и проиграет. Питер также прекрасно знал, что больше не выдержит, и, если он не победит сейчас, не победит никогда. На негнущихся ногах юноша снова вышел в центр зала. Сил и, самое главное, желания бороться в нём не было. Но Паркер здесь ничего не решал, он даже за себя не отвечал. И если проводить глупую аналогию с РПГ-игрой, то Питер будет «воскресать» до тех пор, пока не выиграет, или пока Таносу не надоест наслаждаться зрелищем харкающего кровью подростка. Но понимая, что если он и дальше продолжит копаться в себе, то так и умрёт в середине самоанализа, парнишка отбросил все сомнения и переживания. Сейчас не время и не место для душевных изливаний, всем плевать, что ему больно. Но как он мог победить? Ведь у него нет оружия... Переведя взгляд с лица ведьмы на обманчиво чистый клинок, Паркер понял. Да, у него нет оружия, но оно ему и не нужно, ведь у женщины оно было. Но сил отобрать или тем более выбить клинок у него нет, страх перед предстоящей болью парализовывал. Тогда к нему в голову закралась сомнительная, во всех отношениях безумная, почти что самоубийственная мысль. Но выбирать не приходилось: нормально двигаться, и тем более сражаться он всё равно не мог. И следуя своему плану, мальчишка замер, опустил руки по швам и покорно ждал, следя за тем, как страшная усмешка расползается по нечеловеческому лицу. Проксима ринулась на Паркера, уверенная в своём превосходстве, без оглядки и по прямой. Момент истины, колющий или режущий? Прямой или косой? Всё зависит от того, какой будет удар. И Проксима ожидаемо допустила ошибку – режущий с отведением руки. План Питера был до глупости прост – в самый последний момент перехватить руку с клинком и что есть силы перенаправить его так, чтобы тот прошёл инопланетянку насквозь. Но паучок не учёл очевидного: такой план мог бы сработать с человеком, но не с кровожадной ведьмой, что человеком не была. Смех титана заглушил вопль, лишь мгновением позже Питер осознал, что вопль принадлежал ему. Повалившись на спину, мальчишка судорожно хватал ртом воздух, ощущения сломанных костей были не в сравнении с этим, боль была острой, пугающей и нестерпимой. Всё было так же по-глупому просто, ему всего-навсего не хватило сил... Да, его хитрость сработала, хоть клинок и не прошёл насквозь, а лишь рассёк бок ведьмы, но достаточно глубоко, чтобы она не смогла подняться. Этот раунд выиграл Паркер, но какой ценой... Его измученное сознание отказывалось принимать тот факт, что руки больше нет. Ему всё казалось, что она есть, но её там не было, лишь уродливый обрубок, заканчивающийся кровавой, ровно срезанной плотью. Мальчишка беспомощно прижимал конечность, даже не пытаясь остановить кровотечение, это была бессмысленная, на грани сознания, попытка облегчить боль. Мотая головой, Питер всё повторял «Нет, нет, нет», как будто отрицание могло изменить хоть что-то. Корчась от боли, подросток нестерпимо ждал, когда Танос сожмёт кулак и обратит время вспять, но титан, будто издеваясь, не спешил этого делать. Катастрофически медленно, по мнению плавящегося от боли сознания мальчишки, фиолетовый поднялся со своего трона, и так же медленно спустился к его подножию, останавливаясь рядом со скрюченным в агонии телом. Титан аплодировал, поздравляя Питера Паркера с победой. А Питер мысленно молил: «Давай, давай же! Быстрее!» — но титан молча улыбался, не собираясь обращать время вспять. Паркер, стискивая зубы, рычал от боли и, находясь уже на грани беспамятства, услышал: — Всякая победа имеет свою цену, готов ли ты заплатить её? Смысл сказанного медленно доходил до юноши. Ни о чём, кроме боли, он думать не мог. Но когда понял, распахнул глаза от ужаса и уставился на титана. «Это шутка! Просто дерьмовая шутка! Он победил, он смог! Это лишь очередная проверка…» — пытался убедить самого себя Питер. А титан спрашивал снова и снова. Будто от стольких повторений, цена перестанет быть столь чудовищной! Питер уже не сдерживался, стонал и плакал, сильнее прижимая покалеченную руку. Ему снова предоставили выбор. Этот проклятый выбор! И что, если он откажется, то пытка возобновится вновь? Ответ он нашёл в жёлтых глазах своего мучителя. Беспомощно взглянув на собственную руку, что лежала поодаль, рядом с клинком, что отсёк её, Питер осознал, что ещё раз он не выиграет, только не теперь… Глаза сами собой закрывались, он так сильно устал, а чудовищность ситуации продолжала давить на него. — Ну же! Выбирай, — будто издеваясь, повторял Танос. — Готов ли ты заплатить? Или эта цена для тебя слишком высока? Питер втянул воздух, слёзы давно бежали не прекращая. Какой к чёрту выбор? Рука или смерть? Как вообще можно сделать такой выбор? Как вообще это можно предлагать? Он не хотел делать этот выбор. Не хотел! Но, как выразился титан, "всякая победа имеет свою цену". А у него есть лишь иллюзия выбора. Он понял это уже давно, как только попал на этот чёртов корабль, как и понял то, что свет над троном Вселенского Зла лишь имитирует дневной. Это не настоящее солнце, а подделка, но Питеру нравилось думать, что это солнце, хоть и не родное из его системы, более холодное, но такое же белое. Он не мог здесь умереть, его ждут. И так просто подвести всех, кто ему дорог он не мог. Переведя мутный взгляд на Таноса, подавив стон, Паркер выдохнул: — Готов.

***

Принять решение не сложно, сложно пережить последствия. Верно сказано и добавить нечего. Питер бездумно пялился в потолок, ни сил, ни эмоций не было. Его некогда большой и радостный мир сжался до ничтожных размеров и уже, казалось, навсегда. Он ощущал себя выпотрошенной рыбой, осталось только поджарить и подать на стол. Воспоминания вялым потоком текли в голове мальчишки, совершенно не подчиняясь ему: от ужасного вкуса школьной еды до куска печатного текста из параграфа по продвинутой химии. И самым интересным в калейдоскопе серой сумятицы, пожалуй, был отрывок из Звёздных войн. Та культовая и одна из его любимейших сцен во всей франшизе. Тот момент, когда Люк, загнанный в угол, даёт отпор Вейдеру, отчаянно сражается и теряет руку. В детстве, когда он смотрел этот фильм с Беном, ему казалось странным, что юный джедай больше переживает о том, что Дарт Вейдер его отец, нежели об отсечённой руке. Ведь боль должна была бы быть адской. Также мелкий Питер не понимал, отчего Люк так расстраивался, ведь он обрёл отца, которого он до этого считал мёртвым. Так что страдания юного Скайвокера он не понимал и списывал их на излишнюю эмоциональность актёра. А сейчас, получив некий жизненный опыт, Питер понял, что актёр даже не преувеличивал, а играл, может быть, даже недостаточно эмоционально. Но ироничным во всей этой ситуации было то, что ту самую сцену он бесчисленное количество раз разыгрывал с Беном. Он был на месте Скайвокера, а его дядя – Вейдера. Он ещё так комично плюхался на диван, изображая отсутствие руки, и стонал на всю квартиру так громко, что Мэй каждый раз ругала их с Беном за шум. Да уж, самая настоящая ирония. Теперь у него нет руки по-настоящему. Конечно же, миньоны Таноса хорошенько подлатали его, так сказать, модифицировали. Теперь он круче Скайвокера, так как его рука самая настоящая, а не продукт компьютерной графики конца восьмидесятых. Но Паркер до сих пор с трудом мог смотреть на «руку». Да, на первый взгляд, она совершенно не отличалась от его настоящей. Но... Он не просто знал, что её там нет, он ощущал это! Это лишь умный кусок металла и ничего больше, силы или красоты она ему не добавляла, а ещё эта железка была нечувствительна к сменам температур и, что самое главное, теперь была обузой в лазаньи по стенам! Пытаясь примириться с тем фактом, что его руки больше нет, он утешал себя тем, что это же круто иметь механическую руку! Это почти так же круто, как и быть киборгом! Но фантазия и детский восторг несколько отличались от реальности. На деле же нет ничего крутого в том, что у него нет руки. И злая, какая-то дурная мысль крутилась в голове – велика трагедия! Обломали лапку паучку. Осталось ещё три. Но эмоций не было, лишь расплывчатая, будто клякса на периферии, злость. Не конкретно направленная, а как будто вездесущая и никак не отпускающая. Ни с того ни с сего Питер резко сел, встряхнул головой, судорожно коснулся ушей, но всё как будто было в порядке. Но тогда почему ему казалось, что он слышит недостаточно? Словно кто-то изменил заводские настройки его мозга и теперь он слышит меньше прежнего. Паук снова и снова вслушивался, но ничего, кроме гула корабля, не было. Ни голосов, ни шагов, только гул. Это неприятно давило на его чувствительный слух, ему казалось будто чего-то не хватает. И дело было даже не в руке, что-то было не так, в более глобальном смысле, что ли. Мальчишка ужаснулся: а вдруг, пока он был в отключке, сон здесь он никак по-другому назвать не мог, Танос добрался до Земли, Чёрный орден забрал камень, и теперь ничего во вселенной не осталось, только он и Танос. От этой мысли острого ужаса, как раньше, он не испытал, лишь странная ухмылка искривила его лицо. Бросив вялый взгляд на стену, он насчитал тринадцать засечек, не то чтобы он не знал их точное количество, скорее считал их по привычке. Вздохнув, Питер спустил ноги с кровати, затем поднялся, медленно подошёл к стене и проскрёб четырнадцатую. Последние пять отличались от девяти предыдущих: первые тонкие и глубокие, а последние широкие и не столь изящные. Он сделал их уже своей новой рукой. Легко коснувшись тонкого шрама, который глубокой полосой опоясывал предплечье, он горько усмехнулся: «Ага круто». Его пугала собственная отрешённость, он не паниковал и даже как будто смирился с положением вещей. Словно не только сердце, но и всё тело покрылось ледяной коркой, и его уже ничего не трогало. Глубокая и гнетущая тишина давила на него, и создавалось впечатление, будто его прежде времени похоронили. Ядовитые мысли жалили: чем это не могила? Никого здесь нет. Ты один. Осталось разве что землёй присыпать. И всё, с тобой покончено. Без костюма и паутины на Космическом голландце он чувствовал себя мухой, угодившей в паучью сеть, и да, он понимал всю иронию этого сравнения. Некогда любознательный и деятельный Паркер теперь даже не предпринимал попыток покинуть свою тюремную камеру, просто лежал и пялился в потолок. Его угнетало даже не то, что его трагедия стала причиной уважительных взглядов Читаури 2.0, а то, что никто из пришельцев не видел в его трагедии трагедию. Но его пугало ещё одно: ощущение, что на него кто-то смотрит. Паркер надеялся, что это лишь бред измученного сознания, которое таким образом справлялось со стрессом. «Так и до шизофрении не далеко», - нервно закусывая губу, размышлял Питер, но не переставал оглядываться. И вот снова, то мягкое, будто призрачное касание, что он периодически, вот уже последние три дня, ощущал. Питер всматривался до рези в глазах, но ничего не видел. Он был совершенно один. Но пугал его не сам взгляд, а то, что с каждым днём он как будто становился ближе. И когда чутьё смазанно, волной мурашек пробежало по его спине, Паркер тут же выскочил из комнаты и понёсся прочь, подгоняемый животным страхом и ужасом. Это было позади него.

***

Заточение заточением, но Питер Паркер был шестнадцатилетним подростком, что волей судьбы оказался заброшен так далеко от дома, что и не представлял, насколько. И космос не мог не завораживать, притягивать и в равной степени пугать, но Питеру нравилось любоваться им. Отсек, что он обнаружил ещё тогда, не нёс особой функции, это было всего лишь помещение с большим окном, у которого, к слову, тоже не было никакой функции, кроме как быть окном, и подростка это устраивало. Он часто сюда приходил ещё до того, как потерял руку. И вот ноги сами привели его сюда. Паук стремительно влетел в помещение и тут же замер: там был тот, кого меньше всего на свете Паркер хотел видеть. Злость вспыхнула в нём, как фейерверк. Но понимая, что его присутствие не осталось незамеченным, а отступать было бы глупо, да и не в его стиле, мальчишка вздёрнул нос и двинулся к окну. Он не собирался менять свои планы из-за присутствия какого-то межгалактического маньяка! Он встал не близко и не далеко, а на приемлемом расстоянии, чтобы не показалось, что он, Человек-паук, боится Таноса. Присутствие титана раздражало, а ещё сильнее злило. И чтобы хоть как то отвлечь себя от внезапных эмоций, мальчишка с преувеличенным вниманием уставился в окно. Космический Голландец медленно двигался мимо планеты, так близко, что на поверхности можно было рассмотреть буйство стихии, там была самая настоящая буря. — Значит, там есть атмосфера, — отметил любознательный парень, завороженно наблюдая за колоссальным природным явлением, искоса продолжая следить за титаном. Но Танос, как и прежде, будто не замечал мальчишки. Паркер не тешил себя иллюзиями об истинном отношении Таноса к собственной персоне, он был уверен, что тот забывает о нём, как только он выходит из комнаты. Это вполне устраивало подростка, если бы было иначе, он бы всерьёз забеспокоился. Но сейчас сам Питер никак не мог выкинуть из головы титана, злость, какой прежде он не испытывал, охватила его. Кулаки сжались помимо воли, он прикусил губу, чтобы хоть как-то сдержать рвущиеся наружу грубые слова, но с каждой секундой сдерживаться становилось всё сложнее. И Паркер так сильно стиснул кулак механической руки, что раздался громкий скрежет. Боковым зрением паучок увидел, как губы титана искривились в усмешке. Это стало последней каплей. — Вы всегда получаете извращённое удовольствие, причиняя боль другим? — едко выплюнул юноша. Это было весьма опрометчиво, ведь чтобы испепелить мальчишку, Таносу потребовалось бы мгновение. Но об этом Паркер совершенно не думал, злость клокотала в нём, распаляя ненависть, бередя раны, и так просто промолчать, тем более проглотить ту боль, он не мог. А раз он не пленник, так ему незачем следить за своим языком. Но титан даже не обернулся в его сторону, продолжая созерцать просторы космоса. И такое пренебрежение было сродни удару, что распалило мальчишку ещё сильнее. И Паркер сделал то, что делают все страдающие дети – решил привлечь внимание. Паучок что есть силы ударил механической рукой о стекло. Но ни с конечностью, ни со стеклом ничего не произошло, и даже боли Питер не ощутил. Яростно дыша, парень не отрываясь смотрел на руку, та была по-прежнему исправна, от этого он разъярился ещё сильнее. Но следующего удара не последовало, хотя Питер и замахнулся. Танос ленивым движением перчатки, силовым полем оттолкнул парнишку от окна. Лишь благодаря реакции Питер удержал равновесие, но это не помешало ему почувствовать себя ещё более униженным. А титан так же лениво перевёл на него взгляд и сказал:  — Не отсутствие руки причиняет тебе боль, а мысль от её отсутствия. Паркер почти задохнулся от возмущения. Какая к чёрту мысль? Боль была самая настоящая! — Это была моя рука! — просипел подросток. — Моя! Рука! А вы сидели на своём троне, — акцентируя слово так, будто это что-то отвратительное, скривился Питер, а затем прорычал: — и улыбались! Видимо, сострадание в вас сгинуло вместе с вашей гнилой планеткой, не так ли? Титан задумчиво наклонил голову и спокойно, будто и не о насилии шла речь, сказал:  — Я не видел нужды в пощаде, и нет смысла горевать по утраченному. Сейчас ты не способен мыслить здраво, но как только это пройдёт, ты всё поймёшь. — Нет, не пойму! — воскликнул Питер. А затем, скривившись от насмешливого взгляда титана, зло просипел: — Откуда в вас столько уверенности, что я хочу понять? Танос растянул губы в страшной нечеловеческой улыбке, но так и не ответил. Питер не знал, что именно хотел услышать. Он не был наивным дураком и знал, что титан не только не будет оправдываться, но и, конечно же, не станет извиняться. Он Вселенское Зло, отрубание конечностей и пытки для него в порядке вещей! Но мальчишка мучился и хотел что-то, и сам даже не понимал, что. — Всё то, что вы делаете, – это бесчеловечно! — воскликнул Паркер. — На то я и не человек, — хмыкнул фиолетовый. — В отличие от людей, я способен видеть цель и идти до конца. Я знаю цену победы, и я готов заплатить. И заплачу! Это и отличает меня от Мстителей, мальчик. В конце концов, я одержу победу, а они проиграют. — Нет! Удел всех злодеев – проигрыш! — воскликнул Питер, но тут же утратил былой запал, уж слишком по-детски прозвучала эта фраза. А титан расхохотался и хохотал так долго, что подросток помрачнел. Впервые в жизни, он подумал, что слепой веры в Мстителей и в Железного человека может быть недостаточно. — Я не злодей. Я Освободитель, и мой долг очистить Вселенную, – отсмеявшись, покровительственно ответил Танос. Из всей вкрадчивой и неприятной, полной злого пафоса речи титана Питера больше всего напугало то, что Танос не причислил его, Человека-паука, к героям Земли. И мальчишка с ещё большей, чем прежде, ненавистью посмотрел на титана. Паркер пытался найти в себе ту часть, которой всегда так гордился, а именно бесстрашного героя внутри себя, но не находил. Он уже не был добрым соседом Человеком-пауком, а был кем-то другим. — И кто возложил этот долг? Вы сами? – процедил сквозь зубы Питер, не для того чтобы услышать ответ, а чтобы что-то сказать. Но титан не ответил. А подростка это отчего-то расстроило, его сильно задевало пренебрежение, с ним не считались и не воспринимали всерьёз. И он не переставал спрашивать: почему всё так? Он же уже не ребёнок! — Вы не освободитель! А безумец, что выстроил вокруг себя стену фанатичных идей! И ваши слова только подтверждают это! — громче прежнего воскликнул Питер. Он мучительно хотел задеть Танаса за живое, даже не думая о возможных последствиях. Титан усмехнулся и будто даже нравоучительно заметил: – Ты слышишь только то, что хочешь слышать, а именно, какой я безжалостный убийца и тиран. — А разве это не так? — откровенно насмехался Питер. — Так говорят все. Но ты не будешь, как все, — возразил титан. Питер невольно отшатнулся, его напугало то, как это было сказано, с уверенностью и без насмешки. И запоздалая мысль замаячила на периферии, что со Вселенским Злом бесед не ведут и тем более не выуживают жалость. Со злом воюют! Да и весь этот «разговор» скатывается куда-то не туда. Горький ком подступил к горлу Паркера, и он сделал ещё шаг назад. Но титан уже не отрываясь смотрел ему в глаза, а мальчишке казалось, что он смотрит прямиком в душу. Что титан пытался увидеть в нём? И самое главное, что видел? Питер не хотел думать об этом. Но злые мысли сами появлялись, где-то в самом тёмном уголке его души. И он с ужасом осознавал, что когда доберётся до Земли, будет уже поздно. Он уже не будет прежним. Паркер наивно полагал и надеялся, что Танос настигнет Землю за пару дней, но сейчас, когда в руках титана буквально всё время мира, пытка Питера могла длиться столько, сколько пожелает межгалактический тиран.