Trinity (Три сестры)

      – И почему я не удивлена… – Холодно бросает Рита, на секунду удаляясь в коридор, закрыть дверь и повесить куртку на вешалку.       За два года знакомства она успела довольно много накопать про сегодняшнюю гостью, ещё куда больше – увидеть самолично. Порой от того, что разворачивалось перед глазами становилось ужасно не по себе, но, время шло и Кошкина к знакомой постепенно привыкала. Только «привыкала», не означало смирилась. А мириться теперь приходилось с тем, что эта гостья умудрялась заявляться в любой момент, даже если Рита не говорила адреса, женщина его каким-то образом узнавала.       – Тебе ужин сделать? А то, небось, только с самолёта, или с планёрки… – Женщина, хоть и не в своей квартире, но чувствует себя словно дома.       – Ага, с планёрки… – Немного сомневаясь, Рита всё же выкладывает на стол флешку с информацией. – Лид, во что ты вляпалась?       – Всё как всегда, подстава. Пришлось ипровайзи…       – Импровизировать, – на автомате поправляет Кошкина, отмечая всё же, что русский у наёмницы стал куда лучше, но акцент и порой незнание самых простых фраз и оборотов давали о себе знать.       –Извини, языковой практики мало…       – На тебя ФБР вышло, София… Тьфу ты, нет чтобы что-то там уж либо совсем нерусское, либо…       – Ага… Джи Сун Парк, – выпаливает гостья, аккуратно орудуя ножом и разделывая курицу. – Экзотику или как пойдёт?       На секунду Рита задумалась. Наёмница готовила на удивление вкусно, да и довольно быстро, хотя Кошкина бы не сказала, что та не любит фаст-фуд или рестораны. Наоборот, как заметила женщина, в ресторанах и барах Лида проводила довольно много времени. Эти походы прекращались только здесь, в Москве, или Питере, куда наёмница, не сказать, что часто, но наведывалась. Тогда от кухни отдыхала Рита, поскольку становилась лишь свидетелем приготовления, а порой и некоторые рецепты себе записывала.       – Как пойдёт, Лид. Ты… вид у тебя усталый…       – Это ты так пошутить решила? – наёмница бросает взгляд на хозяйку квартиры. – Всё ещё не смирилась…       – Представь себе, да. Всё ещё не смирилась. И вряд ли смогу.       – И отца тоже не простила.       За эти три года только одна встреча закончилась не потасовкой, или попыткой убить друг друга. И то, это было лишь тогда, когда наёмница, изредка приходя в сознание, находилась в Токио, лечилась после взрыва в Намибии. Вот тогда Рита сидела рядом, иногда даже брала холодную руку со шрамами в свою, и сидела часами, порой и голову умащивала на больничной кровати. А до этого был взрыв… Временами он возвращался в памяти… Тогда Кошкина писала Лиде по закрытому каналу с какой-нибудь одноразовой симки, определить нахождение которой зачастую являлось невозможным.       Сейчас же, как обычно, наёмница просто вытаскивала всю подноготную из Риты и чтобы та не говорила, Лида прекрасно в ней разбиралась, читая поступки, как открытую книгу. А Кошкина, словно под гипнозом, велась раз за разом, но довольно быстро остывала. Предательство отца она так и не простила, равно как и не знала, почему он бросил мать, или же, если не бросил, то изменил.       – Не смей даже говорить о нём, слышишь?! – вот и сейчас Рита «завелась» с пол-оборота.       – А то что? – Игла аккуратно откладывает нож, внутренне готовясь к тому, что женщина вот-вот набросится. – Всё терзаешься, почему он бросил те…       – Заткнись, Лид.       Рита в два шага оказывается около наёмницы, рывком разворачивает ту и утыкает дуло пистолета в плечо. Глаза горят огнём, слегка отдают ненавистью. Внутри Кошкина прекрасно понимает, что стоящая у стола Лида не виновата в том, что когда-то произошло, что она лишь задала вопрос… Просто он слишком болезненный.       – А то что? – вновь переспрашивает наёмница, стараясь не подавать виду от дискомфорта в плече.       – Закрой пасть, Лид.       – Ну давай, стреляй! Или помочь? – рука крепким хватом смыкается на кисти Кошкиной, Лида выжидает, а затем спокойно, монотонно говорит: – избавившись от меня ты всё-равно не убежишь от прошлого. Так стоит ли?       Пару секунд Багира стоит в раздумьях, больше похожих на оцепенение, затем буравит взглядом наёмницу, отмечая, что выражение глаз у той изменилось. Нет, они такие же спокойные и уверенные, просто добавилось ещё что-то… Затем взгляд опускается на пятно под дулом пистолета. На тёмно-синей майке его быстро-то и не заметишь.       – Давно? – Рита убирает пистолет в кобуру, слегка отодвигает у наёмницы ворот майки.       – Дня два-три… Пуля внутри.       – У вас же, наёмников, много связей… – Кошкина усаживает наёмницу на табурет. – Майку сними. Давай-давай, словно я там чего-то не видела…       – Не было бы легавых на хвосте, залегла бы в той же Македонии, или Сербии… – Лида послушно выполняет команду, только сейчас понимая, насколько сильным действием обладал тот подбор анестетиков, которые она успела вколоть ещё в Панаме.       Разумеется, та доза не была единственной. Пока Лида добиралась до Москвы, из её аптечки исчезли практически все ампулы, оставались три, максимум четыре, всего-то на день-два, а потом бы пришлось искать способ выкрутиться. Впрочем, она итак знала хороший метод: Кошкина, родная сестра, которую наличие наёмницы бесит, но которая не откажет в помощи. Тем более, Рита должна ей, ни много, ни мало, а жизнь.       – Много крови потеряла? – Кошкина осматривает повязку, наложенную впопыхах, но весьма грамотно.       – С ведром не стояла и нет, пулю вытащить не могу, кровь мешает.       – Ты хоть раз можешь припереться без каких-либо проблем?       Взгляд Риты перемещается на спину, чуть выше лопатки, а пальцы осторожно проводят по совсем новым, хотя уже успевшим затянуться, шрамам. Этих она не видела, грубые, глубокие… Такие в бою не получают, скорее в плену, скорее на пытках…       – Где тебя носило?       – Там, где лучше не бывать, – тихо шипит наёмница, покорно терпя, пока Рита разглядывает «художества», а заодно старается осторожно снять повязку.       Рана доверия не внушает, её состояние – тоже. В лучшем случае, пуля просто застряла в мышцах, но в это Рита попросту не верит. Не бывает такого в жизни, лишь в сказках пули попадают в человека и остаются практически у самой поверхности, или просто проходят на вылет аккуратно по прямой, хоть палку просовывай и крути. В жизни так не бывает. Пуля мало того, что никогда не проходит прямо, а раневой канал всегда «сносит» в сторону, так она ещё и на осколки, как правило, разлетается и доставать приходится всё.       – На чём ты сидишь? – Рита срезает остатки повязки, на секунду выходя в комнату.       Нет, эта наёмница прекрасно знает, к кому можно обратиться, знает, что Кошкина, по крайней мере, в теории, пули вытаскивать умеет. Этому диверсантов учат почти с самого начала, ведь нелегал не может обратиться в больницу чужого государства. Так что вариант беспроигрышный. Только вот дело в том, что теория теорией, а практика это практика.       – На табурете, – Лида дотягивается до лежащей на угловом диване куртки и достаёт маленькую коробочку, – на, читай.       – Промедол, новокаин… – Рита быстро пробегает глазами по названиям. Некоторые она узнаёт запросто, в каждой аптечке перед заданием такие есть, другие названия вызывают неподдельный интерес, всё-таки разработки условного противника и далее по списку...       На столе появляется несколько упаковок бинтов, пинцет, перчатки, спринцовка, наёмница лишь устало это всё подмечает и даже глазом не ведёт. Нет, ей вытаскивали пули и в менее подходящих условиях и орала она матом, когда один коллега держал, а второй ковырялся в ране, и вырывалась, и сознание теряла… Сейчас же всё выглядит цивильным, разве что Кошкина бледная, волнуется, хоть и пытается скрыть.       – Чего в ступор ушла? – Лида легонько бьёт ногой ногу Риты, – ты всё прекрасно знаешь, знаешь, как делать… Просто делай.       – Знаю… – эхом отзывается Кошкина, теперь уже до конца осознавая, чем предстоит заниматься ближайшие полчаса минимум.       Наёмница покорно ждёт, пока Рита возьмёт себя в руки, плюс-минус час роли не сыграют. От хвоста в виде агентов ФБР Лида успела оторваться в Гонконге. Разумеется, они знают, что она сейчас здесь, в Москве, вместе с нефтяной компанией, якобы как её сотрудник. И больше они, вероятнее всего, не знают ничего. А уж тем более что боец русского спецназа, вернее русский диверсант-разведчик – родная сестра, подавно знать не должны. Иначе бы Кошкиной просто не позволили бы и приблизиться к этому делу. С Россией американцы действуют в рамках закона, официально помощь запрашивают, официально уведомляют. С таким медведем лучше не ругаться и вот это наёмница прекрасно понимает.       – Будет больно, – еле слышно, но уже отойдя от минутного ступора, произносит Рита, выкладывая из своей сумки штатную аптечку с увеличенным количеством анестетика.       – Очень больно, – так же тихо и уверенно поправляет Лида, – просто не думай, а делай. Как там у вас говорится: глаза боятся, руки делают?       Кошкина начинает с того, что обкалывает место ранения обезболивающим. Это самое минимальное, что можно сделать и то, чувствовать все телодвижения наёмница всё-равно будет, возможно, не так сильно. На худой конец, быстро вспоминает Рита, она сможет просто парализовать женщину, сидящую напротив, одним ловким движением.       Лида же сидит, внешне расслабленно, внутренне стараясь контролировать все свои движения. Она ведь и шею сломать может Кошкиной, как пить дать, особенно после всех манипуляций в Токио.       – Ну что, готова?       Наёмница лишь ухмыляется уголками губ. К такому нельзя быть готовым, впрочем… Головные боли порой терпеть намного сложнее, особенно если нет подходящих анестетиков, а они повторяются и повторяются. Обычно именно они и являлись причиной заявляться к Кошкиной, торчать у неё неделю, раз в полгода, а затем так же быстро исчезать. Порой и Рита сама звонила, всегда начинала разговор с фразы: «а помнишь взрыв?»…       Лида не помнила, тот день вообще был отрывками. Последнее, что она помнила, как саданула Кошкиной по лицу, провоцируя, вгоняя в эдакое безумие. Так проще было поймать эту русскую пантеру, проще было заставить делать то, что нужно. Кошкина легко ввязалась в недопоединок около того коридора, около выхода из парковки, дралась, орала, а Лида про себя считала, отсчитывала секунды и прекрасно понимала, что сама вряд ли выберется… Зато спасёт эту жизнь этой странной русской снайперши, которая не смогла её убить и которая так чем-то напоминала саму себя. Затем, когда мысленно дошла до нуля, она со всей силы ударила Риту по лицу, ломая нос, а потом, пользуясь секундной заминкой, втолкнула в металлическую дверь, в коридор, ведущий на спасительный воздух. Она просто знала, что здание это достраивалось и парковка – отдельная часть, что взрыв разрушит её, но оставит практически в целостности вторую часть того злополучного бизнес-центра…       В реальность возвращает резкая боль, от неё перехватывает дыхание, а с губ срывает стон. Кошкина уже почти закончила промывать рану, очищать её от крови и гноя. Всё же воспаления и загноения избежать не удалось, хорошо хоть, из жарких стран наёмница успела вовремя смыться, да и был запас лекарств, про запас, как говорится, и противовоспалительных и от лихорадки. Только всё равно это не до конца помогло.       Всё так же разводя одной рукой края раны, Рита осторожно всовывает указательный палец в тело наёмницы. Сначала пулю надо хотя бы нащупать, а уже потом думать, как доставать. Хотя почему думать? Вон пинцет, брать и доставать. Это если она на осколки не разлетелась.       – Чёрт…       Рита чувствует, как что-то острое прокалывает перчатку и режет кожу. Вот он, первый осколок. Маленький такой, постоянно выскальзывающий… Она достаёт палец, вновь промывает рану, затем вновь копошится внутри… Наконец этот осколок падает на блюдце. Один из многих? Этого Кошкина не знает. Заметив, как наёмница начинает более активно реагировать на её телодвижения, Рита вкалывает очередную дозу промедола с новокаином, прекрасно понимая, что так долго продолжаться не может. Пулю надо доставать как можно быстрее.       И вот стоит вновь «влезть» в рану пальцем, аккуратно пробраться почти до лопатки и практически нащупать пулю, как наёмница резко хватает руку и сильно её сжимает.       – Отпусти, Лид… – Рита пытается высвободить руку из хватки раненой, – слышишь, Лид? Отпусти.       Вместо ответа ничего нет. Ничего не меняется и Рита лишь закусывает губу. Ей вроде и удалось нащупать пальцем пулю, торчащую в лопатке, вроде даже кость не раздроблена. Она уже хотела вытащить палец из раны и взяться за пинцет, когда наёмница, до этого внешне спокойная, резко ухватила второй рукой её руку.       – Лид… – Кошкина пару раз бросает взгляд на лицо наёмницы, которую так и не получается даже в мыслях назвать сестрой. Глаза пустые, взгляд даже не здесь, такой же пустой, отсутствующий. Хотя это лишь взгляд. Мышцы у наёмницы напряжены так, словно внутри идёт борьба, впрочем, а не так ли это? На лбу выступил пот, да и наёмница стала выглядеть намного хуже, хотя хватка сильная, правда рука липкая от пота, да и тремор… Его ведь раньше не было…       За всё то время, пока Рита, хоть и старалась она аккуратно, копошилась пальцем в раневом канале, наёмница не выдавила и слова, она даже звуков толком не произносила, лишь частое глубокое дыхание и вторая рука, сжимающая, вернее даже, вгрызающаяся в ножку табурета.       – Лид… – Кошкина вновь пытается высвободить руку, хотя прекрасно понимает, достучаться до наёмницы крайне непросто, равно как и подобрать ключики к её сознанию, вернее к той грани, на которой она балансирует.       И лишь когда хватка становится ещё сильнее, Риту словно осеняет. Всё же она может переключить её, по крайней мере, один, вернее, два раза это удалось. Может и сейчас подсознательно наёмница услышит…       – Лид… – язык упорно не хочет поворачиваться в нужную сторону и говорить, вроде такие простые и нужные сейчас слова, хотя Кошкина прекрасно понимает, надо и где-то нутром чует, слова помогут.       – Малышка, отпусти руку… – Голос предательски дрожит, в нём даже проскальзывает нотка ненависти, не к ней, к отцу, но, тем не менее, наёмница слушается. Хватка постепенно угасает, равно как и состояние Лиды. – Нет, Лид, смотри вперёд, не закрывай глаза…       Теперь, когда снова можно действовать, Рита, сейчас уже намного быстрее, без раздумий, словно робот, вытаскивает палец, нашаривает рукой пинцет и под стоны раненой, мыча от боли в сдавленном рукой наёмницы плече, не с первого раза, но вытаскивает пулю. Ровно в ту же секунду Лида начинает обмякать на стуле, заваливаться вперёд и спустя пару секунд её мокрый, липкий, горячий лоб утыкается куда-то в плечо, а Кошкина начинает ловить глюки прошлого.       Взрыв… Рита не сразу поняла, что произошло. Осознание дошло лишь когда с той стороны двери, закрытой взрывной волной, стали доноситься стоны. Паркинг был всего на три этажа, рядом с бизнес-центром, час-пик, кофе-брейк, многие куда-то собирались… Если бы не новоиспечённая знакомая, Риты бы в том здании и не было, только вот заметив фигуру в деловом костюме и с маленькой пластиковой папкой, Кошкина последовала за ней.       Слухи о теракте тогда прошли по всем каналам внешней разведки, об этом предупреждала и Пилар, тогда Рита знала Лиду именно под этим именем. Наёмница своё причастие отметала, да и её компании это было не выгодно. И в тот день Рита перехватила её, когда уже выла пожарная сирена и все пытались выбраться. А они сцепились. Кошкиной по какой-то причине, она уже и не помнит по какой, ей надо было на парковку, а, за папкой с данными, а Лида её оттолкнула, один раз, второй… Завязалась драка, а потом резкий удар, мгновенная боль в переносице и толчок. Рита влетела в коридор, ударилась о стену и ровно в тот же миг раздался грохот.       С трудом, когда земля перестала ходить ходуном и этот рёв кончился, Рита поднялась, дошла до искорёженной двери… Первый этаж, да какой первый… В одну груду превратились все три. Где-то стоны, просьбы о помощи, то на арабском, то на английском… И ведь стоило одного взгляда, чтобы понять: им не поможешь.       Тогда и сковало сердце непонятно откуда взявшееся чувство страха. Среди завалов Пилар, наёмница, которая, видимо что-то знала, не с проста же она не пустила Кошкину. Только вот где?       Спустя пару минут поисков, когда мрак стал более привычен зрению, Рита нашла её, под обломками одной из опор, покрытую бетонной крошкой, с ссадинами по всему лицу. Наёмница лишь жадно и судорожно пыталась вдохнуть и сейчас больше напоминала подыхающую на обочине псину. Секундами позже Кошкина поняла почему: три арматурины проткнули тело, прошли насквозь, след от какого-то куска виднелся и на голове. Это потом Рита узнала, просидев часа три около полуживой наёмницы, что у неё повреждение мозга, серьёзная черепно-мозговая, что это ещё чудо, что она оставалась в сознании и цеплялась за жизнь…       – Малышка… – еле слышно произносит Рита, стараясь выплыть из воспоминаний. Они итак донимают порой ночами, заставляют просыпаться…       Как потом слышала Кошкина, Лида больше не бралась за взрывы, хотя иногда работала над сносом уже старых зданий, легально в одной из американских фирм.       Наёмница тяжело дышит, всё так же утыкается лбом в плечо, что-то лепечет то ли на испанском, то ли на английском… Она тоже сейчас не здесь, не в этой московской служебной однушке, но до неё можно достучаться...       – Лид… – Рита уже окончательно здесь, а не в прошлом, руки на автомате завершают обработку раны, дезинфицируют, накладывают повязку.       Затем, оперев наёмницу о спинку диванчика, Рита идёт в комнату. За годы работы там скопилось много препаратов именно военного назначения, со схожим, но немного иным составом, нежели продаётся в аптеках. Более сильные, с более длинным списком противопоказаний и побочных реакций, сейчас они действительно могут помочь. Главное, снять жар и разобраться с нагноением.       – Достала? – заплетающимся языком спрашивает Лида, стоит Рите вернуться на кухню.       – Да, Лид, да. – Кошкина вкалывает содержимое шприц-тюбика в вену, вновь смотрит на лицо наёмницы, – ты ещё здесь?       Наёмница молча кивает, а затем Рита, измотанная до предела, осторожно помогает той встать и вскоре Лида уже лежит на диване в одной-единственной комнате, а Кошкина сидит у изголовья на полу. Вот же ж наделил-то Господь родственничками…