Trinity (Три сестры)

      Рита вновь и вновь перелистывала страницы на планшете. Хорошо хоть, теперь, в век технологий, не надо таскать с собой десяток папок и бояться за их сохранность. Одна маленькая флешка, один сложный пароль, что, впрочем, ерунда для диверсанта, планшет без доступа к интернету и всё, можно смотреть сколько влезет информацию. А её здесь много.       Как ни странно, ФБР действительно пошли на сближение в плане оперативного сотрудничества по поимке особо опасного преступника, да ещё и наёмника и так далее, и тому подобное. Мало того, что Бюро внезапно, а это уже изрядно удивило Риту, выслало информацию на Иглу, хоть и краткую, так ещё и про своего агента не забыли упомянуть. Раньше такое могло только сниться, но нет, сейчас это реальность. Видимо, уж слишком сильно засела в глотке федералов София Мяги, вернее, человек из воздуха, а ей, Рите, более известная как Лида, или Пилар Моралес, как наёмница представилась в первый раз.       Воспоминание об этом странном знакомстве вызывают улыбку. В отличии от Кошкиной, наёмнице все её имена шли. В то время, когда она была Пилар, она действительно ею была и дело даже не в языке, который Игла знала, а в манерах, привычках, да даже загар был именно тот, латиноамериканский. Да и сейчас…       Кошкина осторожно осматривает карманы притащенной из коридора куртки и заодно маленькую сумку. Всего-то пара вещей, мобильник и кобура с пистолетом. Куда же без него, другой вопрос: как она оружие мимо досмотра носит…       Этим вопросом Рита задавалась каждый раз, когда виделась с Иглой и каждый раз наёмница лишь с улыбкой пожимала плечами, а затем говорила что-то похожее на: «жизнь заставит и не так раскорячишься».       Вот и сейчас в руках у Риты лежит P228, компактный пистолет, который в теории можно пронести в аэропорт, но вот что и как делается там… Впрочем, ответ она рано или поздно получит.       Багира вновь утыкается в предоставленную информацию. Борт с агентами сядет в Домодедово в три часа дня, так что и время есть и подумать можно. Ещё бы узнать, что такого натворила Игла… Не часто американцы предоставляют хоть что-то, куда чаще просто требуют и всё. Разумеется, ещё они порой и из-под пола действуют, пытаясь добыть либо информацию, либо человека с помощью своих агентов… А сейчас официальный запрос… И эта странная женщина… Агент Джейн Мур. Знает русский язык, даже по обмену училась на фил.факе в Москве, неплохой психолог и профайлер. С последним могут быть проблемы, поскольку этих спецов обманывать труднее всего.       Впрочем, таких людей ей уже пришлось водить за нос. Конечно, так могло всего лишь казаться Рите, но, вроде как никаких вопросов у начальства к ней не возникало. Значит и о том, что Лида здесь, они тоже не знали. Её они знали под другим именем, под другой личиной и Кошкина надеялась, что в штабе не знают, что они – сёстры. Для штаба София Мяги была преступницей, для Риты, всё ещё не смирившейся и не принявшей, в какой-то степени обузой. Порой она даже не понимала, почему помогает. Вернее, понимала, но мозг отказывался соглашаться с таким мнением.       – Если бы не рана, ты бы и не припёрлась, – вполголоса произносит Рита, осторожно дотрагиваясь до горячего лба. Лихорадка это не та вещь, которая проходит от одной таблетки.       Наёмница в гости заявлялась не слишком часто, два раза в год, может, чуть чаще… Обычно это были периоды скандалов, которые затевала Рита. Она и не думала, что может быть настолько вспыльчивой, что у неё есть такие раны, которые залечить невозможно. Она до сих пор не простила отца, а эту затаённую злобу часто срывала на Лиде. Наёмница же всегда была спокойной, никогда не начинала первой, терпела все высказывания, иногда, правда, после пары тройки Ритиных фраз молча разворачивалась и пропадала вновь на несколько месяцев.       Сейчас наёмница без сознания, на лице изредка появляются различные гримасы, в голове, наверное, идёт своя битва… И что-то привлекает внимание. Капли пота совсем чуть-чуть смыли тональник, обнажив до этого незаметный шрам у правого виска. Раньше его там не было, хотя, эта особа могла и скрывать его.       Кошкина вновь возвращается к планшету, но почти сразу же откладывает его как можно дальше. Надо хотя бы пару тройку часов поспать, а то ночь тянется к утру, на часах почти три, на диване, служившим кроватью, нервным и беспокойным сном спит Лида, а Рита вновь и вновь пытается что-то понять, разгадать, продумать. Как-то такое поведение наёмница умело, не применяя даже сарказма, высмеяла, заявив, что если «кол в задницу не всадили, всегда надо находить место сну». И в этом она была права.       Только вот заснуть не получается. Перед глазами в очередной, лохматый раз, пролетают встречи из прошлого, мозги активно анализируют полученную из дела информацию, а Рита, скрипя зубами и ворочаясь, пытается поймать то и дело ускользающий сон за хвост. Не выходит. И даже если бы под боком была мягкая кровать, а не надувной китайский матрас, вряд ли бы слепить веки воедино получилось.       Хотя всё же в какой-то момент получается и Кошкина погружается в, не сказать что приятный, но сон. Только почти сразу же он превращается в очередной кошмар. В какой-то момент ощущения заволокли пустота и холод, чувство опасности смешались с безысходностью, а на языке словно появился привкус соли.       Кошкина даже не сразу осознала, что происходит, а когда поняла, то вырваться из кошмара стало практически невозможно. Она в нём тонула, как тонула пару месяцев назад с перерезанным шлангом акваланга в Египте, куда отправилась по заданию того же генерала Тишкевича.       Там она была не одна, с напарником, опытным подводным диверсантом, с которым, будучи в Тайфуне, пересекалась пару раз на учениях. Он-то должен прикрыть, да и инстинкты его безупречны, равно как и работа отточена. Только вон он слишком монотонен, без лишних эмоций. Тот кап-лей напоминал Варяга, переведшегося в Новороссийск. Бурлак тоже был не любитель эмоций, правда, в отличии от Никиты Елина, там это было напускное. Внутри же Варяг оказался весьма чувственной натурой, эстетом и любителем искусства. Этот же напарник таковым не был. Он лишь выполнял приказ, притом не один и, как окажется позже, не только приказ Родины.       Картинки меняются как в калейдоскопе, ощущения становятся более реальными. От них уже не укроешься свернувшись калачиком. Они начинают давить, заставляют хаотично искать выход и каждый раз не находя его всё больше погружаться в кошмар. Вокруг уже и не комната и не матрас, а глубина, вода, работа по поиску затонувшего сегмента ракеты и глоток воды вместо воздуха, как удар в спину. Она ведь погружалась с напарником, вокруг видимость отличная, а в наушнике лишь фраза: «ничего личного», а маску заполняет вода. Рита до сих пор не могла вспомнить, как она оказалась уже на верху, а может кто помог… Зато она каждый раз вспоминала, как солёная вода вливалась в глотку, как она захлёбывалась и лишь взглядом провожала удаляющуюся фигуру напарника.       И каждый раз, переживая эти моменты во сне, Кошкина начинала задыхаться наяву. Рефлекс, выработанный годами, сейчас скорее не спасал, а наоборот. Она задыхалась, ощущая воду, пытаясь вырваться из кошмара, понимая, что это всего лишь сон, но не могла ничего поделать и каждый раз лишь чудом возвращалась в реальность, хватала как рыба ртом воздух несколько минут, а затем ещё столько же пыталась унять дрожь в руках.       Сегодня же всё происходит иначе и когда Рита в очередной раз пытаясь вырваться из кошмара делает судорожный вдох, вновь задыхаясь, кто-то быстро, но аккуратно переворачивает её, а затем придаёт телу полусидячее положение и кошмар начинает отпускать.       – Дыши ровно, – тихий голос раздаётся практически над ухом, а его обладательница, как оказывается, вовсе не спит на диване, а сидит рядом, осторожно перебирая пряди волос, то и дело прикасаясь к шее, проверяя пульс, – очередной кошмар.       Это даже не догадка, утверждение. Рита молча кивает, слушая уставшее, слегка срывающееся дыхание сестры, по-новому ощущая липкую от пота руку.       – Лучше? – Кошкина хочет было поднять голову, дабы посмотреть на сидящую фигуру, но тут же вновь вжимается в матрас, тяжело сглатывая и словно ощущая солёную воду во рту. Она не видит, как наёмница устало запрокидывает голову на диван, прикрывает глаза и лишь губами произносит ответ. Ей не лучше, да кроме того, программы дают сбой.       А ведь пару лет назад Лида могла похвастаться и живучестью, и иммунитетом, да и тем, что из всякого дерьма вылазила быстро и без последствий. Как оказалось сейчас, последствия имели накопительный характер, а организм, не смотря на тренировки, крайне сильно любил сбоить.       – Не лучше, – констатирует факт Кошкина, сама не понимая почему, обхватывая наёмницу и сжимая в слабых объятиях. – Ты всегда приходишь…       – Прихожу. – Молчание длится не больше секунды, а затем следует вполне логичный вопрос: – ну, кошка драная, что на этот раз? Откуда хвост растёт?       – Ноги… – На автомате поправляет Рита. – Крылатая фраза такая…       – Я в них не сильна. Русскому мать учила, втихаря от отца…       – Ты о них не…       – Мы не обо мне, – на полуслове обрывает Лида, на секунду отстраняясь от Кошкиной, как той кажется, из-за её дотошности и жажды узнать прошлое, а как оказывается, чтобы стянуть с дивана одеяло и подушку.       Наёмница осторожно и аккуратно подкладывает под спину Риты подушку, накрывает одеялом, сама же чуть спускается ниже по матрасу, чтобы шея ложилась аккурат на изгиб дивана. Так было проще и последние два года практически полностью расслабиться получалось только уложив шею хотя бы схожим образом.       – Ровно дыши, говорю, – рука вновь ложится на голову Кошкиной и Рита ощущает, как пальцы медленно перебирают пряди, – тебе поспать надо, день трудным будет. – Причину этого кошмара наёмница решает не искать, хотя есть какие-то догадки, но не калеными щипцами же выпытывать каждый момент. Она сама этого не любила, у самой были воспоминания похлещи кошмаров, чего только состояние полной беспомощности и подвешенности стоило. Тогда никто не ручался за то, что она выживет, а когда стало понятно, что старуха с косой обошла стороной, никто не стал ручаться, что она встанет на свои две. Такие ранения вообще были редкостью, особенно с положительным результатом. Иными словами: ей просто повезло, правда, цена везения аки пытка.       – Удар в спину. – Собираясь с силами, в едином порыве выпаливает Рита, прислушиваясь к дыханию наёмницы. Два года назад она так же вслушивалась в попытки дышать, вернее в то, как монотонно прибор вкачивал воздух в тело женщины, а он чуть ли не со свистом стремился наружу.       – Вполне…       – Это образно, Лид. Вернее… – готовясь вновь встретиться со своими страхами, Кошкина на секунду замирает, – мне снится, как я тону, захлёбываясь водой. Мы выполняли операцию, вода прозрачная, вокруг никого и тут резко не хватает кислорода и я начинаю захлёбываться… Напарник перерезал шланг… Я не помню, как всплыла, порой не понимаю, как выжила…       – И теперь этот момент преследует тебя… Пропусти через себя.       – Лид, почему ты приходишь? – резко меняет тему Кошкина, застигая сестру врасплох.       ‒ А что, не надо?       ‒ Я этого не говорила.       ‒ Но думала, разве, нет? Кого ты пытаешься обмануть?       ‒ Я не пытаюсь обмануть. Я хочу понять: почему. Ты же можешь не прилетать, у тебя своя жизнь, свои проблемы, но ведь срываешься же, как чуешь…       ‒ Ругаться и спорить у тебя всегда силы есть, упёртая… ‒ Наёмница отстраняется от Кошкиной, осторожно и не с первой попытки поднимается.       ‒ Лид, я не…       ‒ Будь добра, захлопнись, сестра.       От услышанной фразы Риту бросает в пот. Сколько они общались, сколько ругались, настолько холодно и резко наёмница одёргивала Кошкину дважды и после тех двух раз пропадала, словно проваливалась сквозь землю. И как бы Багира не пыталась её найти, всё было безуспешно. Лида умело меняла личины, запутывала свой след, пропадала с радаров не на несколько недель, на полгода, а последний раз ‒ на год.       Сейчас она могла сделать тоже самое. Даже ранение не стало бы помехой. Это Рита знала и этого боялась. Однако этого, к счастью для женщины, не происходит. В ванной слышна льющаяся вода, затем вновь тишина и тихие, шаркающие, шаги обратно. Для побега прямо сейчас наёмница слишком слаба.       ‒ Что, испугалась?       ‒ Тебе поспать бы…       ‒ И тебе… А на счёт «почему»… У меня больше никого нет. – Холодная и мокрая рука вновь касается шеи, а наёмница замирает, считая пульс и смотря на циферблат часов.       – И у ме… – Рита начинает, но мозг обрывает мысль на полуслове. Только сейчас до неё доходит, что имеет в виду Лида.       – Доходчивая… Ты правильно поняла, раз стушевалась… Спи давай, а я твой сон покараулю, да и свой заодно.       Оставшаяся часть утра прошла для Кошкиной в действительно спокойном сне. Ни заданий, ни взрывов, лишь дом, тот, из детства, светлая комнатка с матерью и бабушкой, тот момент, когда они все встречали отца на причале, возвращавшегося с очередного похода, звонкий смех мамы, когда все вместе сидели на кухне… Всего остального для Риты не существовало, лишь то, что было так давно, но всегда оставалось рядом, в одном из уголков души.       Рядом спала наёмница, изредка вздрагивая, разлепляя веки, инстинктивно ища пистолет под подушкой и находя вместо него руку Кошкиной, спасшей её два года назад, при встречах часто ругавшейся, всё так и не принявшей, зато сейчас спокойно спящей, то и дело хватаясь за руку наёмницы, как за соломинку. Лида догадывалась, что ей снится совсем не она, скорее нечто более приятное, вероятнее всего, прошлое, что сжимая руку она представляет кого-то иного и что вряд ли вот так нежно она когда-нибудь сожмёт её руку в жизни… Пусть так. На такие жертвы наёмница готова была пойти…