accidental meeting.

      26 июня. 02:42.       — Джинен, — толчок в плечо. — Джинен, проснись, — еще один. — Джинен, блять, проснись.       Джинен открывает глаза.       Вокруг сплошная темнота, будто его совсем не будили прямо сейчас. На улице не горит ни одного фонаря, в комнате тоже. Ничего, кроме тяжелого дыхания где-то сбоку и своего собственного, не слышно. Может создаться ощущение, что он оглох и ослеп одновременно. За одну ночь. Но…       — Если ты не проснешься прямо сейчас, я серьезно тебе въебу.       Джинен улыбается. Любимый и чуть хрипловатый шепот — единственное, что доносится до его слуха сейчас. Ему ужасно хочется спать, глаза слипаются, Морфей снова утягивает к себе.       Туда, где так хорошо и спокойно, где можно не беспокоиться совсем ни о чем. Не то, что в реальности. О такой жизни Джинену лишь остается мечтать, чуть морщась от боли в спине из-за неудобной кровати в дешевом мотеле.       Конечно, они же сейчас именно в нем. Лежат вместе, как всегда сдвинув две кровати. Рука Марка покоится у Пака на груди, последний видит ее еле заметные очертания и улыбается. А потом удивленно выпучивает глаза, потому что эта самая рука неслабо ударяет его куда-то в бок.       Он совсем забыл, что он уже который месяц разделяет постель с Марком Туаном.       — Еб твою мать, ты точно издеваешься надо мной, — еще один тяжелый вздох. — Я вижу, что ты проснулся. Если нас поймают, знай, я-       — Что? — у Пака голос еще более хриплый, очень сонный. Ото сна никак отойти не получается, сейчас бы как заснуть обратно, чтобы проснуться прямо под утро, и…       — Потише будь! — чужой голос кажется не на шутку встревоженным и испуганным. Будто что-то действительно случилось. Обычно Марк очень расслабленный, он улыбается даже в самых ужасных ситуациях. Именно этот факт заставляет Джинена невольно напрячься.       — Что случилось?       — Я ни на что не намекаю, но в окне я увидел полицейскую машину.       — Зачем ты вообще ночью встаешь?       — То есть тебя совсем не напрягает тот факт, что тут сейчас рыскает, блять, полиция?! — до Джинена, обычно более догадливого в подобных ситуациях, эта простая истина доходит лишь только сейчас. Конечно, он ведь все еще не проснулся.       — Блять. Надо валить.       — Я тебе это минут десять впарить пытаюсь, идиот. Вставай, — Марк быстро приподнимается с кровати.       Когда он включает какой-то старый светильник, что еле-еле освещает хотя бы столик, на котором стоит, Джинен невольно замечает, что Туан уже одетый. Видно, конечно, все еще очень плохо, но теперь уже не полная темнота.       Марк закрывает шторки их окна, да и вообще действует слишком тихо и осторожно. Паку очень непривычно видеть его таким.       — Ты чего такой нервный? — интересуется, вставая с кровати и потягиваясь.       На нем лишь трусы, сам Джинен, наверняка, выглядит очень помято сейчас. Марк, в отличии от него, уже в своей бежевой рубашке и джинсах, глаза не такие красные и сонные. Опять же, сравнивая с тем, как они выглядят обычно, это забавляет. Потому что обычно (если их жизнь вообще таковой можно назвать) все в точности наоборот.       — Я просто любовь к жизни почувствовал, — хмыкает. Пак смеется, а потом зевает.       — И вообще резко захотел стать правильным гражданином? — кивок. — Марк, ты мне-то сказки не рассказывай. Чего ты так резко боишься попасться?       — Просто… Чего ты пристал? Одевайся, блять, у нас и так времени в обрез. Поболтаем в машине, — Джинен закатывает глаза, но все же отстает и решительно идет искать свои вещи. — Ты в глазки долбишься, что ли? На кровать посмотри, я уже заботливо приготовил твою одежду, лишь бы свалить отсюда побыстрее.       Джинен смеется, хватая простую белую водолазку. Черт знает, как там сейчас на улице, но, наверное, лучше уж перестраховаться и впрямь надеть водолазку, а не привычную легкую рубашку или футболку.       Пока Пак одевается, Марк иногда поглядывает в окошко, совсем немного отодвигая шторку. Благо, у них окна прямо на вход, очень удобно за всем следить. Он еще осматривает комнату пару раз, чтобы удостовериться, что они ничего не забыли, в такие моменты серьезно напоминая мамочку.       Джинен смеется с этого сравнения у себя в голове, ловя недоумевающий взгляд старшего.       — Ты чего смеешься, дурак? У тебя от резкого пробуждения крышу сносит или что? Я-то думал, что хоть кто-то среди нас-       В этом мотеле, как оказывается, еще и картонные стенки, потому что парни четко слышат шаги где-то по коридору, затем скрип открывающейся двери, а потом вновь шаги. И это не останавливается, а звуки довольно быстро становятся слышны все отчетливее.       Они переглядываются. Поворачивают головы друг на друга с удивительной синхронностью. В комнате зависает напряженное и давящее молчание. Марк стоит у второго окна в ванной, вид с которого открывается на какую-то мусорку (зато на эту красоту можно даже с маленького балкончика посмотреть, замечательно), Джинен сидит с натянутой на одну ногу штаниной. Безмолвно Пак быстро надевает джинсы полностью, не застегивая ни ремень, ни ширинку, обувается, не зашнуровывая шнурки, и идет ближе все к тому же недо-балкону. К тому моменту Туан его уже, конечно, открывает.       Не зря они всегда берут номер на первом этаже, ой не зря. Марк выходит на безумно маленький и узкий балкончик, Джинен за ним. Уже там он зашнуровывается и застегивает ремень с ширинкой, а потом уверенно прыгает с балкончика на землю. Выходит удивительно громко для погруженной в мертвецкую тишину ночи, но, в принципе, могло быть и хуже.       Пока Пак отряхивается, Туан прыгает за ним. И в это мгновение эту самую мертвецкую тишину разрывают два очень громких звука. Во-первых, дверь в их комнату чересчур громко кто-то открывает, прямо-таки бахая ее о стенку. Во-вторых, что не менее важно, Марк умудряется задеть стеклянную пепельницу, которая вместе с ним падает на землю. Но она, в отличии от Марка, все еще стеклянная, поэтому с громким звоном разбивается вдребезги.       Они вновь переглядываются, на этот раз более резко. Из комнаты слышатся громкие голоса, — кажется, Джинен может различить злостное «Они сбежали! Все на улицу!» — а потом и быстрый топот ног. Будто кто-то пустился в бег.       Пак читает по губам, как Марк произносит лаконичное «Блять». А потом они резко срываются с места, все еще ничего друг другу не говоря. Джинена Туан быстро нагоняет и так же быстро хватает за руку, переплетая пальцы. Абсолютно сейчас не нужное действие, но все равно приятное, даже под угрозой попасть прямо полиции в лапы.       Естественно, бегут они к машине. К машине, предусмотрительно оставленной не на парковке, а чуть дальше. Но все равно достаточно близко к отелю. Добраться до нее не составляет никакого труда, ровно, как и сесть внутрь. Марк без лишних вопросов садится на заднее сидение, Джинен за руль. У них обоих на лица уже натянуты маски, волосы скрыты под кепками. Схема неотработанная, конечно, но что еще остается делать?       — Сейчас самое сложное, — Джинен хмыкает, заводя мотор. Марк уже вполне удобненько разваливается на сидениях, чтобы его было трудно заметить. — Готов к поездочке?       — Еще спрашиваешь, — слышится где-то сзади.       Пак уже было решает трогаться с места, как краем глаза замечает подозрительную фигуру сбоку. И черт его знает, полицейский это или нет. Но валить надо в любом случае.       — Я бы очень хотел уехать тихо, чтобы потом мне засчиталось это, как в какой-нибудь игре, как выполненная без обнаружений миссия, но, кажется, сегодня все против меня.       — Очень рад слышать, что ты уже проснулся, раз можешь шутить, когда возле нас куча полицейских ходит.       — Ты откуда знаешь?       — У меня предчувствие просто, — Марк хмыкает, Джинен закатывает глаза, фыркая. — Знаешь, когда ты на волосок от пиздеца, оно резко дает о себе знать. Мне не привыкать, как ты можешь догадаться.       — О твоих попытках наглотаться таблетках поболтаем как-нибудь потом. Делать-то что? Там какой-то хмырь подходит к нам все ближе и ближе.       — Джинен, у тебя от резкого пробуждения совсем мозги отбивает? Езжай, блять, все равно удерем, если что.       И Джинен едет. Буквально срывается с места, давя педаль газа в пол. Он смотрит только лишь на дорогу, ни на что больше не отвлекаясь. Сначала слегка потряхивает (ладно, не слегка), потому что машина все это время стояла на обочине. Но ровная и гладкая дорога настигает их совсем скоро.       Как и полицейская машина сзади. Джинен не замечает сразу, слышит лишь чужое «Бля-я-я» с задних сидений, и понимает тут же, быстро набирая максимальную скорость. Затем уже, как обычно, из зеркала в глаза бросаются неприятные красные и синие блики, а потом слышится сирена. Она всегда резала слух своим тонким и до безумия напрягающим звучанием.       — Мне доставать пистолет?       — А машин сколько?       — Одна.       — Ну и чего ты меня пугаешь? — смеется. — Лежи себе спокойно, щас разберемся.       — Но я хочу пострелять!       — Настреляешься еще, боже, будто в первый раз.       — Справедливо.

***

      Погоня (если ее вообще можно таковой назвать) выходит непродолжительной и ужасно нудной. Опытный в таких делах Джинен достаточно быстро исчезает из поля зрения полицейской машины, через какое-то время раздражающей сирены и вовсе не слышно, а мигалки не бьют по глазам. Но с губ все равно слетает облегченный вздох, потому что, как ни крути, иногда вероятность попасться намного больше в такие моменты, когда машин на дороге нет, за исключением их собственной и полицейской сзади, чем во время оживленного движения по шоссе, когда на хвосте машин пять, если не больше.       Но они, все же, оторвались, в очередной раз. Джинен сбавляет скорость, едет на привычных ста километрах в час и включает радио. Сначала из динамиков доносится какая-то очень атмосферная и расслабляющая песня, из-за чего они оба ничего не говорят, погружаясь в мысли. А потом резко и неожиданно врывается приторная и миленькая песня какой-то женской группы. Марк громко хохочет, Пак тоже не сдерживает смеха.       — Может остановишь? — говорит он, приподнимаясь. Его голос звучит очень тепло и уютно в темноте, что окружает их вокруг. Джинен, улыбаясь, съезжает на обочину и заглушает мотор. Марк перебирается на переднее сидение.       — Во сколько мы спать легли?       — В двенадцать где-то.       — А разбудил ты меня?       — Почти в три, кажется, мне как-то не до времени было, — Туан широко улыбается, расслабленно так и легко, а Пак ведет рукой по его волосам.       — Хочешь сказать, что мы проспали… — он кидает взгляд на панель, с которой ярко-красным цветом горят цифры 3:29. — Часа два?       — Ну примерно. А что, спать хочешь?       — Есть такое.       — Давай я поведу.       — А ты не разобьешь машину к чертям на первом повороте? — Джинен хохочет, пока Марк показушно дуется. — Шучу. Ты сам-то не уснешь по дороге, если серьезно? Спал поменьше меня даже.       — Ну не засыпать же нам посреди дороги, правильно? Возвращаться обратно очень глупо, а до следующего населенного пункта не десять минут ехать. Поспишь часик, потом я лягу.       — Справедливо, — Джинен зевает и трет глаза, а затем выходит из машины. Они быстро меняются местами, теперь за рулем Туан, а Пак расслабляется на пассажирском сидении.       — Спи.       — Даже не поцелуешь меня перед сном? — хмыкает, прикрывая глаза.       — Мысли читаешь, Пак Джинен, — последний чувствует, как Марк перегибается через сидение, а затем прикасается к его губам. Целует нежно и осторожно, рукой оглаживая щеку Пака.       — Теперь я могу с чистой душой спать.       — Дремать, я бы сказал.       — Ты всегда любишь все портить.       — Ладно-ладно, — смеется. — Спи.