accidental meeting.

      30 июля. 00:25.       — Ты совсем уже?       Молчание.       — Марк, ты не сядешь за руль.       Джинен замечает, как Марк жмурится непонятно от чего. Их слегка качает, потому что старший, помогающий Паку идти, сам еле-еле стоит на ногах.       — Верни мне блядские ключи, — при всем желании младший сделать ничего не может. У него на животе уродские гематомы, перед глазами все еще немного плывет, а вся боль отдается тупой болью в виски. И в районе затылка болит.       Марк упорно его игнорирует, идет прямо по коридору к самому выходу из мотеля. Джинен же бесится с каждой секундой лишь сильнее и сильнее.       Его раздражает буквально все: боль во всем теле, Туан, пытающийся делать вид, что все нормально; кровь на собственной одежде и обуви, да и на чужих руках тоже.       — Ты вообще осознаешь свои действия или-       — Тише, — Марк кидает на него гневные взгляд и шикает. Не понимая, Джинен хочет разозлиться пуще прежнего, но потом он замечает стойку регистрации и сидящую за ней молодую девушку. Очевидно, не нужно, чтобы она невольно стала свидетелем их разговора.       Именно поэтому Пак и впрямь замолкает. Марк же, все так же шатаясь, идет прямо мимо нее. Он не поворачивает голову в ее сторону, наоборот опускает взгляд в пол и в силу своих возможностей старается идти быстрее, пытаясь избежать хотя бы разговора. Возможно, она подумает, что они пьяны или что-то типа такого. Лишь бы не звала, иначе подозрений не избежать.       Впрочем, удача продолжает им сопутствовать. Девушка не только не окликает их, но даже не поднимает голову, оставляя парней совсем без внимания. Джинен поджимает губы, чтобы не шикнуть от боли прямо при ней, и продолжает злобно смотреть на Марка. Тот молчит, продолжая игнорировать. Как же бесит.       — Блять, ты ебанутый? — Джинен бы прикрикнул, но говорить больно. Он раздраженно фыркает, сжимая руки в кулаки. Против Туана ничего не действует, удивительно. — Ты убил трех мужиков, ты оставил пистолет со своими отпечатками. А если бы они убили тебя? Какого черта ты ставишь на кон свою собственную жизнь! Тебе не нужно было так рисковать, они-       Туан резко вжимает его в их машину, со всей силы и не церемонясь. От неслабого удара глаза невольно распахиваются, младший еле сдерживает уже болезненный крик, жмурясь сильнее. Он, честно признаться, совсем такого не ожидал. Да, у Марка приступ, но чтобы такое… Еще никогда тот себя так не вел.       Боль отходит не сразу, но старший терпеливо ждет, пока Джинен придет в себя и откроет глаза. Когда же последний это делает, то сталкивается буквально с испепеляющим взглядом напротив, от которого почему-то мурашки по коже. Возможно, это из-за состояния Пака, но ему действительно становится не по себе. А он думал, что избавился от этого чувства уже давным-давно с такой-то жизнью.       — Они бы убили тебя, — Марк близко, но не чересчур, он крепко держит Джинена за руки и контролирует, чтобы тот вдруг не упал. — А теперь послушай внимательно, — глубокий и тяжелый вздох. — Почему ты не можешь, блять, заткнуться? Еще чуть-чуть и я прикончу тебя, я клянусь, прикончу, потому что я не в себе, и ты это прекрасно понимаешь, — это первый раз, когда Туан не отрицает собственного приступа и говорит о нем открыто. Джинен, понимая весь пиздец данной ситуации, сглатывает. — Сейчас мы сядем в машину, а ты больше ни слова не скажешь. Иначе, клянусь, я прострелю твою голову, хоть и буду об этом потом очень жалеть. Просто… Замолчи, пожалуйста, не говори больше ничего.       Марк отдаляется и быстро открывает дверь, толкая Пака внутрь машины. Последний на этот раз не сдерживает короткого вскрика, хватаясь руками за живот. Он наблюдает за тем, как старший садится на водительское сидение, долго и нервно пытается вставить ключ и только потом резко двигается с места.       На улице темно, в машине тоже, поэтому Джинен при всем желании не может рассмотреть всего. Свет от спидометра попадает на Туана, но это дело особо не меняет, кроме расплывчатых очертаний сложно что-либо заметить.       Но Пак пытается. Он всматривается в парня за рулем и замечает дрожащие, как в припадке, руки. Грудь у Марка вздымается ненормально быстро, а нога вдавливает педаль газа в пол. Должно быть страшно, наверное, да и вообще пускать человека за руль в таком состоянии категорически нельзя, но, опять же, Джинен ничего не может сделать. Он сесть-то нормально не в силах, что уж говорить про что-то другое.       — Марк, — он старается говорить как можно мягче и тише, ибо риск получить пулю в лоб действительно велик. И они оба это понимают. — Может ты…       — Джинен, я же просил… — чужой голос натурально пугает. Он хриплый и дрожащий, граничащий на грани истерики. Казалось, что настолько сильного приступа Пак еще никогда не видел, хоть от него их и скрывали.       Обычно Марк запирался в туалете, либо просто делал вид, что спит. Джинен так и не разобрался с чем это все было связано. Наверное, если подумать, можно было выявить какую-то закономерность, но времени как-то не было. Все это напряжение и осторожность от постоянного нахождения в бегах… В общем, да, совсем не до этого было. Да и случалось не особо часто, обычно Марк как и был, так и оставался нежным и чувствительным парнем, что растопил давно заледеневшее сердце Джинена.       — Марк, все в порядке? Я…       — В порядке ли все? Нет! Ничего, блять, не в порядке! — Марк внезапно вскрикивает, отчего Пак вздрагивает, пугаясь. — У меня снова этот чертов приступ, я уже устал, боже, я совсем не здоров! — он кричит будто бы в истерике, но продолжает вести машину. И это напрягает, ибо вот теперь нужно бы срочно что-то сделать.       — Марк, останови машину, и-       — Заткнись! — еще более громкий крик, Джинен сразу же поджимает губы. — Заткнись-заткнись-заткнись! Почему ты не можешь молчать, почему ты никогда не слушаешь моих просьб, боже, хотя бы сейчас послушай, Джинен! Хватит болтать про тех ублюдков, про опасность, про мое состояние. Я знаю! Я все знаю, представляешь! И я ни о чем не жалею! Я уверен, что сделал правильно, потому что выполнил свою единственную цель. Я спас тебя, а на риски и опасность мне вообще побоку! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не спрашивай больше ничего, мне и так хуево, а ты лишь все делаешь хуже! — Туан делает глубокий вздох и замолкает, младший готов поклясться, что с его щек стекают слезы. Это по всхлипам и голосу было слышно, что задрожал в один момент сильнее прежнего.

***

      После чужой истерики Джинен постарался как можно быстрее провалиться в сон. Спать, конечно, совершенно не хотелось, но так было бы лучше сейчас и для них, и для Марка. В голову лезла куча мыслей от ужасающих до просто плохих, которые пришлось стараться игнорировать, чтобы заснуть.       Спал он беспокойно. Вечно ворочался и открывал глаза, пытаясь уснуть дальше. Но, несмотря на глубокую ночь, сон так и не шел.       Проснулся Джинен лишь тогда, когда почувствовал, что их машина остановилась. Он нахмурился и повернулся в сторону Марка. Услышав громкие всхлипы, младший, не обращая внимания на боль, поднялся и легонько дотронулся рукой до дрожащего плеча Туана.       — Джинен, не нужно… — голос у него все такой же дрожащий, но вместо злости осталась лишь чистая боль и печаль. Сердце кровью обливается.       — Марк-и, давай поговорим, — он отчего-то волнуется, пытается подобрать правильные слова. — Или… Иди ко мне, просто иди ко мне.       Он не был уверен, что его послушают, но Марк действительно выходит из машины и пересаживает к нему. Стоит ему только сесть на сидение, Джинен обнимает его крепко, чувствуя, как чужой нос тычется ему в шею, а ткань слегка намокает от слез.       — Джинен, прости меня, я… Я совсем себя не контролировал, мне окончательно снесло крышу… — всхлип, Марк прижимается к нему. — Я бы тебя никогда-никогда, я… Если бы я тебя пристрелил, то убил бы себя следом, я ужасен, прости… — младший гладит его по голове и легонько целует в висок. — Я люблю тебя, я без тебя никуда, ты стал для меня всем, прости… Ты можешь разозлиться на меня, но не осуждай, умоляю, не осуждай вслух. Я действительно сделал то, что посчитал верным. Это последнее, что я четко контролировал.       — Тише, все хорошо, слышишь? Я не осуждаю, сделанного уже не вернешь, все в порядке, Марк, — старший все больше походит на маленького котеночка, нуждающегося в заботе. Он больше не плачет, но продолжает иногда всхлипывать, вздрагивая. — Не плачь больше, хорошо? Я думаю, что тебе лучше лечь поспать. Сколько сейчас времени?       — Полтретьего ночи.       — Ты очень долго не спал, знаешь ведь? Ложись поспи сейчас, тебе нужно.       — А ты?       — Я не хочу. Сяду вперед и послушаю музыку, может вздремну потом чуток.       — Не нужно. Я не хочу, чтобы ты лишний раз вставал, твои побои на животе все еще у меня перед глазами стоят.       — А как тогда?       — Я могу просто лечь к тебе на колени… Если ты не против.       — Ладно, как скажешь, — теплая улыбка, Джинен отдаляется и садится нормально, пока Марк, поджав ноги, ложится к нему на колени головой. — Ты машину заглушил? — длинные пальцы зарываются в мягкие пряди, массируя голову. Пак уверен, что краем глаза заметил чужую расслабленную улыбку.       — Заглушил.       — Есть не хочешь?       — Не хочу.       — Ладно, — Пак сам прикрывает глаза, откидывая голову чуть назад. — Что делать будем? За нами начнется еще более жесткая охота. Теперь за обоими причем. Глава этих ребят всю Корею обыщет.       — Будем жить как дальше?       — А если однажды не повезет? В один день что-то должно будет пойти совершенно не так.       — Ну и ладно? — хмыкает. — Нам будет плевать, мы же будем мертвы.       — У тебя весьма сомнительный оптимизм. Но если серьезно?       — А я сказал вполне серьезно. Я не буду жалеть о своей смерти, ты ведь знаешь. Лишь бы с тобой.