accidental meeting.

      28 августа. 16:45.       — Волнуешься?       — Есть такое.       Джинен лежит на жестком матраце в очередном номере, коих было уже бесчисленное множество. Он смотрит в потолок, чувствует чужую ладонь, поглаживающую его пальцы.       В голове пусто.       Он решает, что хотя бы с самим собой ему нужно быть немного откровеннее. Поэтому он, кажется, устал. Да, очень устал. Несмотря на то, что они с Марком в бегах уже пять месяцев, жизнь превратилась в рутину.       Ночь в одном отеле — поездка в машине — возможная погоня — ночь в другом отеле.       И так постоянно, день за днем происходит одно и то же. Да, после того действительно неожиданного нападения в конце июля пришлось стать еще более осторожными, ибо искать их стали, внезапно, намного тщательнее. Но в жизни устать можно от всего. От этого тоже.       Если раньше Джинен привык жить вот так, когда жизнь на волоске, когда ставки растут слишком быстро, то сейчас кое-что изменилось. Как бы не хотелось отрицать (но, раз он тут честен с самим собой, признать приходится), тогда желания были другие. Желания, цели, мысли — все было другим. Тогда Джинен был другим, черт возьми.       И причина всему этому определенно лишь одна. Эта причина сидит рядом, сжимая джиненову ладонь, и смотрит какой-то фильм по маленькому и еле работающему телевизору. У нее шрамы по всему телу, которые, кажется, никогда не заживут, а еще периодически случаются приступы.       Эту причину Джинен до безумия любит, и это факт.       Удивительно, как из-за одной встречи и каких-то пяти месяцев (хотя большую часть этого времени Пак упорно полагал, что это все лишь интерес и не больше, их кроме секса ничего и не связывает) может поменяться абсолютно все видение на жизнь. Джинен хочет засесть в какой-нибудь забытой деревушке, а лучше вообще уехать из страны. Но чтобы с Марком, иначе никак. Джинен не хочет больше прятаться, ездить каждый день в машине и держать пистолет в бардачке. Он хочет ездить в Пусан на пляж, придаваться любви на кухне утром, а потом вместе завтракать. Как и должны делать нормальный парочки.       А пара ли они вообще?..       — Нен-а.       — М?       — О чем думаешь?       Прошлый Джинен бы сменил тему. Он не говорил Марку про свои переживания и страхи, он просто улыбался и дарил тому сладкий поцелуй.       — О том, что я устал так жить.       Прошлый Джинен замечал приступы старшего, но не придавал им слишком большого значения. Марк же и сам не поднимал эту тему, какой смысл тогда спрашивать самому?       — Мне надоело прятаться. Я хочу домик в деревне и кошку.       Сейчас они переживают каждый приступ вместе. Джинен никогда не посмеет оставить Туана одного, стоит лишь заметить чужие дрожащие руки или мокрые глаза.       — Может лучше собаку?       — Ты готов выгуливать ее каждый день?       — Да, я очень люблю собак.       Джинен приподнимает уголки губ. Конечно, Марк все понимает и без лишних пояснений, просто вслух не говорит, лишь отвлекается на что-то более легкое для разговора. Его за это хочется лишь поблагодарить.       — Ты уверен, что нам нужно это сделать сегодня? — проходит немного времени, прежде чем Туан спрашивает это. Джинен чувствует, как чужие тонкие пальцы сжимают его ладонь чуть сильнее. Не удивительно, что Марк немного волнуется, спрашивая это, он всегда был осторожен в словах, а тут такой резкий скачок с одной темы на другую.       — Уверен. Потому что я так больше не выдержу. Я устал, — краем глаза видит, как Марк, смотря на него, легко улыбается. — Если не этот раз, то другой такой придется ждать еще очень-очень долго.       — А если все пойдет по пизде?       — Какая разница? — Джинен поворачивается со спины на бок в сторону старшего. — Мы ведь все равно уже будем мертвы, — Марк смеется, но не громко, как ему и свойственно, а тихо. Хотя все так же очаровательно.       — Почему ты вообще вспомнил эту фразу сейчас?       — Она хорошо объясняет всю мою жизнь.       — Ты такой дурак, боже, — Марк тоже со спины укладывается на бок. Фильм ему, похоже, не так уж и интересен теперь.       Он рукой проводит по паковым волосам, отчего последний млеет. Один раз Туан сказал, что тот в такие моменты похож на довольного кота, настолько приятна ему эта ласка.       — Но я ведь твой любимый дурак.       — Ты мой любимый дурак навсегда.

***

      Как бы не хотелось, но ближе к позднему вечеру им пришлось вставать. На телефон Джинена пришло сообщение с адресом от неизвестного номера. После него все улыбки сошли на нет, как и нежные поцелуи с легкими касаниями.       Джинен краем глаза смотрит на Марка, пока одевается. Тот только-только вышел из душа, на его шее красуются несколько засосов. На мгновение тонкие губы растягиваются в улыбке, когда старший замечает на себе взгляд. Но сейчас не время. Время было до сообщения, когда они ловили стоны друг друга губами, когда уже который раз полностью отдавались своей любви.       На улице прохладно. Вокруг, как и всегда, ни души, но все мысли сейчас совсем не об этом. Подумать только, они едут на встречу с теми самыми людьми, которые охотятся за их головами уже столько времени. Они едут поговорить и обсудить кое-какие вопросы. И, по плану Джинена, после этого от них отстанут. Абсолютно все отстанут, никто их больше не тронет.       Не будем говорить, что по этому же плану есть один нюанс, из-за которого они вдвоем и волнуются больше всего.       — Пиздец у меня сердце стучит, — Марк проверяет бардачок, в котором лежат два заряженных пистолета, и откидывается на спинку сидения, тяжело вздыхая.       — У меня тоже. Но мы еще даже не выехали, успокойся. Такими темпами пока мы доедем, тебя хватит сердечный приступ.       — Нас обоих тогда схватит, я тебя с собой заберу.       Джинен нервно смеется.

***

      Время в дороге, будто специально, проходит слишком быстро. Они больше с Марком не роняют ни слова, едут в напряженной тишине, разбавляемой еле слышной приставучей песенкой какой-то женской группы. Обычно Джинен всегда листает радио дальше, потому что подобные песни его дико раздражают, но не в этот раз.       Сердце колотится с каждым мгновением быстрее. Когда они приближаются к месту назначения, руки и вовсе заметно потряхивает. На Марка смотреть Пак не хочет, знает, что тот всегда все переносит чуть острее.       — Мы подъезжаем.       — Мне доставать?..       — Думаю, что да, — Джинен хочет хотя бы постараться выглядеть менее напуганным, чем он есть, но у него совершенно это не получается. Марк, конечно, видит, но не хочет акцентировать на этом внимание.       Паркуя машину, Джинен краем глаза следит за тем, как чужие дрожащие руки открывают бардачок и достают оружие. Марк потом пистолеты себе на колени кладет, закрывает бардачок и в очередной раз тяжело вздыхает.       — Все нормально? У тебя не начинается приступ? — говорить об этом открыто все еще немного тяжело, отчего младший поджимает пухлые губы. Но так нужно и так правильно.       — Нет, все в порядке. Я еще держусь.       — Точно?       — Джинен, мы же обговорили этот вопрос уже. Если что, я сразу дам тебе знать.       — Как знаешь, — Пак тоже вздыхает, заглушая машину, и откидывается на сидение. — Мы приехали.       — Не опаздываем?       — Нет. У нас еще есть время, — услышав это, Марк один пистолет передает Джинену, а второй оставляет себе. И лишь надежно его спрятав, он поворачивается к младшему и берет за руки, чуть сжимая.       — Не понимаю, почему боюсь так сильно.       — Не волнуйся, я тоже. У меня такое говно уже столько раз случалось, но это первый раз, чтобы у меня так сердце билось, — он в ответ сжимает тонкие ладони, поглаживая кожу большими пальцами. Их взгляды устремлены друг на друга, и ничего в округе сейчас не волнует.       — Так сильно боишься?       — За тебя боюсь, ты же знаешь.       — Я в порядке, правда. Тебе не стоит так сильно пере-       — Но ты ведь за меня боишься не меньше, — Марк хмыкает и немного опускает голову, приподнимая уголки губ.       — Ладно, ты прав.       — Люблю тебя, — Джинен тянется вперед, Туан не то, чтобы против, поэтому поддается в ответ.       — Ты стал говорить это заметно чаще, чем раньше, — выдыхает старший после нежного поцелуя прямо в губы. — Я тоже тебя люблю.       — Я просто многое переосмыслил. И насчет нас, и насчет своей собственной жизни. Мне кажется, что я стал другим человеком. Может, это не так заметно, но я сам это чувствую.       — Ты отличаешься от того Пак Джинена, который чуть не сбил меня одной мартовской ночью.       — А ты совсем не похож на того Марка Туана, что отчаянно просил его добить, — они улыбаются друг другу, в глазах напротив Джинен видит немой вопрос, поэтому мельком глядит на часы, на которых ярко горит 18:25. — Идем, уже пора.

***

      — Мы думали, что ты и твой дружок не придут, — стоит им только появиться в поле чужого зрения, слышится незнакомый мужской голос. Он хрипловатый, но не слишком низкий. Просто прокуренный, скорее всего.       — В этот раз я намерен все мирно закончить, Сынхун.       — Правда? Неожиданно. И ты даже не заготовил какую-то подставу?       — Абсолютно нет, — Джинен поглядывает на Марка, чтобы проверить в порядке ли тот. — И я надеюсь, что вы тоже.       — Вау, Пак Джинен, я прям тебя не узнаю. Ну тогда давай поговорим, я не против, — сзади достаточно худого, но крепкого парня стоят четыре мужчины. Внешне они гораздо старше и больше Сынхуна, одним словом, очередные бугаи.       — Не против, если мой друг, — кивает на Марка, стоящего чуть позади. — Будет с нами? Он не опасен, просто вы ведь и за ним гоняетесь. И раз с тобой ребята, то я тоже могу быть не один.       — Ах, это тот парниша, который застрелил ради тебя троих наших? Честно признаться, я очень удивлен, что кто-то похожий на него на такое способен. Внешне и не скажешь, — Сынхун хмыкает, отчего Джинену почему-то очень неприятно становится. Он не любит, когда кто-то делает Марка чересчур слабым и немощным, потому что знает, что определенные обстоятельства могут кардинально менять человека.       — Да, это он. Но не об этом сейчас, верно? Мы ведь пришли договориться насчет условий, благодаря которым вы останетесь довольны и отстанете от нас.       — Ах, точно-точно. Хочу сразу кое-что сказать. Если ты решишь в чем-то солгать, то никакого диалога у нас не выйдет, а, соответственно, решения мы также не найдем. Логично, не правда ли?       — Очень даже, — Пак хмыкает, натянут улыбаясь. Его раздражает эта чрезмерная доброта, внутри есть четкое ощущение, что что-то тут определенно не так. — Я буду предельно честен, но и ты тоже будь. Нам обоим не выгодно.       — Ладно, ближе к делу. Сначала мне бы хотелось узнать насчет чемодана. Где он?       — Я избавился от него сразу же, как вас подставил. У меня никогда его с собой больше не было, — Джинен видит, как у Сынхуна предательски дергается бровь. Он, конечно, делает вид, что ничего не заметил, но теперь гораздо четче осознает, как обстоят дела.       — Оу, вот как, — парень хмыкает более нервно, пока Пак замечает и это тоже. Напряжение, очевидно, растет, и это самый ненавистный Джиненом момент подобных переговоров. Потому что что-то вот-вот даст о себе знать, но пока приходится терпеть эту неприятную давку и делать вид, что все в порядке.       — Ты выглядишь очень напряженным, Сынхун. Все ведь нормально, мы можем продолжить нашу беседу? — Пак взглядом цепляется за Марка, который буквально на мгновение смотрит куда-то наверх.       — Да-да, конеч-       Первый выстрел раздается неожиданно громко, пуля попадает Сынхуну прямо в лоб, отчего тот сразу же падает замертво.       — Прячься!       Марк прячется за непонятный выступ разрушенного здания (возле которого и намечалась встреча), Джинен же резко уходит за угол, скрываясь за стеной. После выстрела слышится чей-то истошный крик и последующая речь на китайском, отчего Пак облегченно вздыхает. Все идет примерно по плану.       Неудивительно, впрочем, что вместо четверых бугаев их оказывается гораздо больше. Примерно десять, наверное, но считать сейчас нет времени. Выстрелов становится гораздо больше, корейская речь смешивается с китайской. Джинен пытается взглядом отыскать Марка, но не может даже выглянуть. Его прикрытие обстреливается откуда-то, и он не может понять откуда именно.       Приходится действовать более осторожно. Младший снимает свой пистолет с предохранителя и начинает стараться отстреливаться в ответ. В какой-то момент он даже обнаруживает-таки место, откуда ведется обстрел его укрытия, но не успевает даже выглянуть и прицелиться, как тот парень падает. Скорее всего, замертво.       Благодаря этому он умудряется отыскать Марка. Тот выглядит бодрячком, его руки даже не трясутся. Облегченно вздыхая, Пак подбирается чуть ближе к нему и начинает стрелять в бугаев в ответ.       Крики, раздающиеся постоянно, режут слух, Джинен морщится от этого. Людей отчего-то совсем вот не убавляется, создается ощущение, будто чужих ребят гораздо больше десяти. И если это действительно так, то тогда весь план полетит к чертям собачьим. А это плохо. Очень.

***

      Джинен совершенно не замечает, как в определенный момент у него заканчиваются все патроны. Последним он попадает в парня, пытавшегося выстрелить в Марка, и на этом все. Проверяя обойму раз за разом, младший тихо матерится. Ему больше нечем отстреливаться, и он не знает, как обстоят дела у Марка.       Тот, кстати, смотрит на него своим этим взглядом с немым вопросом, а потом, когда Джинен показывает на пистолет, понимает все четко и без слов, поджимая губы. Он ищет что-то в карманах, потом выглядывает из укрытия и жестом подзывает к себе. Пак не уверен, потому что перебираться сейчас будет очень опасно. Но, с другой стороны, у него и выбора-то больше нет.       Поэтому он, убедившись, что Марк его прикрывает, выбегает из укрытия…       В глазах темнеет, но адская боль приходит не сразу.       — Джинен! — слышится как-то заглушено, будто Пак весь мир немного убавляет. И это непривычно очень.       Открыв глаза, он с удивлением обнаруживает, что не стоит на ногах, а лежит в укрытии. Джинен не понимает, что происходит, его глаза бегают туда-сюда, пытаясь осознать реальность. Дышать тяжело, каждое, даже самое мелкое, движение отдается острой болью где-то в боку.       — Джинен, Джинен, все хорошо, слышишь? — он замечает чужие руки не сразу. Они почему-то в крови и приподнимают его футболку. Она тоже красная, кажется, пропитанная кровью. — Их почти не осталось, Джинен, мы почти всех убили. Сейчас-сейчас, потерпи, пожалуйста… — сонливость ударяет в голову очень внезапно, хочется прикрыть веки и заснуть хотя бы ненадолго. Но чужое бурчание у уха не дает этого сделать. Бесит.       — Замолчи, я хочу спать, — говорить еще больнее, чем дышать, да и собственный голос какой-то хриплый и непривычный.       — Нет-нет! Тебе нельзя спать, Джинен, прости, но спать еще рано. Не смей засыпать! Хорошо? Подожди еще немного и сможешь уснуть, ладно?

***

      Марк пытается оторвать хоть какой-то кусок ткани, чтобы перевязать пулевое ранение Джинена, но она, черт возьми, совершенно не поддается. Он не ожидал, что в Пака кто-то сможет выстрелить, но какой-то раненный (теперь уже мертвый) умудрился попасть в него.       Вокруг вместо выстрелов и криков давящая тишина. Люди из китайской банды добили всех и сразу же исчезли, так что теперь они с Джиненом совершенно одни. У Марка трясутся руки, и вокруг все снова мутнеет. Конечно, он прекрасно знает к чему это ведет. Но решает не обращать внимание.       Ровно до того момента, как не слышит характерную сирену полицейской машины.       В голове сплошное «блятьблятьблятьблять», сердце готово вырваться из грудной клетки от переполняющих эмоц. Ему страшно за Джинена, он не хочет терять его вот так. Еще и эти чертовы копы…       Он не знает, что делать. Стоит, как вкопанный, будто его ноги и руки решили перестать функционировать одновременно.       — Это полиция! Положите оружие на землю и поднимите руки вверх, иначе мы будем стрелять на поражение!       Марк смотрит на истекающего кровью Джинена.       Медленно кладет оружие на пол.       Поднимает руки вверх.       28 августа. 20:01.

***

      Марк совершенно не ожидал, что к нему когда-нибудь придет письмо. С родителями он не общался еще с тех самых пор, как уехал в Корею, а больше никого у него и не было. Тем более не осталось тогда, когда он загремел в тюрьму.       О Джинене думать не хочется, он умер из-за него.       Доставая письмо, Туан хмурится. Выглядит совсем непримечательно. На нем нет ни имени отправителя, ни чего-либо другого кроме букв его собственного имени. Простая белая бумажка       Если честно, несмотря на это, ему все же очень любопытно. Он разворачивает бумажку с нескрываемым нетерпением и трепетом, пробегаясь по ней взглядом раз за разом.

«Скоро увидимся, Марк. PJY.»