Someone To Ride The River With

1874, Салун Братьев Вакаси Эль Пасо, Техас. Он снова настороженно оглядывает оживленный, длинный бар, пытаясь развеять или подтвердить крадущийся по спине холодок чужого взгляда, но все равно видит тех же азартных игроков, конокрадов и размалеванных проституток, увлеченных своей выпивкой, как и раньше. Время трогаться. Парень залезает в карман своих холщовых брюк, достает потертый кожаный кошелек и старается успокоиться. Нетерпеливо порывшись в нем, он вытягивает два пятицентовика и кидает их на стойку, многозначительно поправляет свой стетсон, глядя на бармена, чтобы убедиться, что тот заметил оплату. А затем быстро скользит с барного стула к выходу из заведения, опустив взгляд. Кто-то наблюдал за ним, неотрывно смотрел. Он не заметил человека, но чувствовал эти глаза последние пару минут, пока полировал в ладонях свой второй стакан бурбона. А если чувствуешь, надо уходить. Тяжелое, давящее беспокойство в груди понемногу рассеивается, когда он начинает шагать по пустынной и пыльной улице. Никто не выходит вслед за ним. Если бы кто-то действительно наблюдал и узнал бы его, вряд ли бы дал так легко уйти. Не тогда, когда его портрет красуется на листовках с пометкой «в розыске». Йен вздыхает с облегчением, поворачивая по улице на задворки салуна в мутном свете умирающего дня и ища взглядом ближайшие кустики. Он передвигался пешедралом весь путь до Эль-Пасо, предельно осторожно, стараясь не попадаться на глаза представителям закона, возможно, его не узнают, если он не будет высовываться. И уже два месяца у него получалось, но скитания с оглядкой по приграничным городкам кого угодно начнут сводить с ума. - Просто становишься параноиком, - бормочет он сам себе под нос, расстегивая штаны перед выбранным для полива пыльным растением. Свободной рукой парень снимает свой стетсон, обмахивая широкими полями полыхающее от алкоголя и волнения лицо, но нахлобучить его обратно, после того как упали последние капли, ему мешает прижавшийся к черепу холодный металл. - А я знал, что это ты, - припечатывает низкий голос с нескрываемым оттенком удовлетворения. Штаны Йен все-таки застегивает и поворачивается очень-очень медленно, держа руки ладонями перед собой, чтобы показать свою беззащитность, и оказаться лицом к лицу с кольтом 45 калибра. Его зеленые глаза, в которых от ресниц до зрачков отдается мелкая нервная дрожь, мечутся от оружия к человеку его держащему, но кожаная темная шляпа незнакомца низко надвинута на лоб, и все что он видит - узкий нос и отлично вылепленные, крепко сжатые губы, обрамленные черной, только-только начинающей отрастать, щетинистой бородкой. Паникующий взгляд скользит по темному шерстяному пальто, черным парусиновым брюкам, кожаному поясу с пристегнутой кобурой второго револьвера. Охотник за головами и наградами… к гадалке ходить не надо. И вся жалкая надежда Йена сейчас - молиться, чтобы не узнал все-таки, кто он такой. - Кажется, вы обознались, мы незнакомы, - выдает он, старательно модулируя негромкий смех и пытаясь усмирить агонизирующие нервные окончания. Револьвер хэдхантера щелкает, предваряя ответ, и Йен тяжело сглатывает на его низкий порыкивающий голос. - Не делай из меня дурака, рыжий. Ты в розыске. Заебись. Незнакомец наклоняет голову, и Йен сталкивается с вызывающим и тяжелым взглядом голубых глаз, пока он пялится на эту прозрачную и холодную, как лед, радужку, смутное осознание начинает брезжить где-то в закоулках еще опьяненного градусами мозга. Он быстро скашивает взгляд на руку с оружием, и вот они, печально известные татуировки. - Мэд Мик, - выдыхает Йен. Конечно. Один из самых известных хэдхантеров на всем Диком Западе, по слухам, шлепнувший даже собственного отца, явился по его душу. Да, блять, непременно ему должно было достаться такое счастье. По тем же слухам, упертый и непоколебимый, как вросшая в землю кривая вирджинская изгородь, Мэд Мик выслеживал и доставал любую добычу, на которую нацелился и довозил до органов закона примерно половину из нее живой. Такой вкус у человека. Столько же удовольствия от убийства, как и от полученного чека. Мужчина, кажущийся примерно его зеленым ровесником, ухмыльнулся, продемонстрировав неожиданно приятную улыбку. - А ты - мертвец, Йен Галлагер. - Ничего не понимаю, кто это? - нагло врет Йен. Он мотает головой, пытаясь потянуть время. С того херового недоразумения в Криппл Крик прошло два чертова месяца, он два месяца был ниже травы и кругами и петлями двигался на юг, так что понятия не имеет сколько сейчас стоит. Хэдхантер просто сопит, раздувая ноздри, и убирает револьвер от его потного лба, теперь целясь точно в грудь. - Держу пари, думал никто тебя по этому не узнает, - произносит он вполне обыденным, спокойным тоном. - Но я лиц не забываю. Особенно насильников. Он сплевывает ему под ноги с выражением крайнего отвращения и вытаскивает из внутреннего кармана пальто листовку. Йена корежит. Черно-белый рисунок, конечно, так себе, но описание сдает его с потрохами. На всем Западе не так много высоких, зеленоглазых и огненно-рыжих. Он пробегает глазами конец листовки. Разыскивается: Йен Клейтон Галлагер, за попытку изнасилования молодой, невинной девушки в Криппл Крик, Колорадо. Награда в 600 долларов предложена отцом жертвы - Вильямом Хоссманом любому человеку, доставившему его. У Йена непроизвольно падает челюсть. 600 долларов… это огромные деньги за его жалкую шкуру. Но отвергнутая и повернутая на нем девушка, которая его обвинила, как только он окончательно отказался от ее авансов - из богатой семьи. Хоссманы сколотили себе внушительное состояние на намывке золота в Криппл Крик. Они себе это точно позволить могут. - Я не насильник! - выпаливает он, чувствуя как от эмоций начинает вздыматься грудь. Да что это такое? Всего лишь один чертов аргумент мог бы спасти его несчастную задницу от фальшивых обвинений этой стервы, но за него его же скорее всего на месте и пристрелили бы. Трахнуть бы он смог только мужика. Мэд Мик только хмыкает на его протест. - Эйлин Хоссман говорит, что да, а ее папочка платит шесть сотен за доставку в Криппл Крик. - Живым или мертвым? - требовательно допытывается Йен. Мужчина напротив выразительно приподнимает бровь в ответ на его тон. После секундной паузы, еще раз осматривает с ног до головы с нечитаемым выражением лица. - Живым. Хотя бы так. Йен медленно кивает, какой смысл что-то доказывать охотнику за наградой? Даже если поверит в невиновность, чего явно не произойдет, кто откажется от шести сотен? Йен чувствует себя распоследним презренным лузером, когда хэдхантер грубо связывает его запястья, оставляя небольшую длину, чтобы волочить его за собой. Он крепит веревку к стремени своей лошади, которая была привязана к столбу неподалеку от салуна братьев Вакаси, заставляя Йена шагать рядом в поднимаемой животном пыли, пока сам он комфортно расположился в седле. Как и в любом приграничном городе, скоро окраины Эль-Пасо закончатся и они окажутся в дикой стране, в огромном бесплодном и величественном пространстве Техаса между редкими поселениями. Йен, наконец-то собравшись, смотрит вверх на человека на лошади, пытаясь оценить его габариты, пока тот вглядывается в полыхающий на горизонте закат. Таким манером они до Колорадо недели добираться будут - минимум, так что ему подвернется еще возможность сбежать. Его жизнь от этого зависит. Но этот мужчина, да что там - молодой парень, кажется сильным и крепкого, широкого сложения… пусть он ниже Йена, но выглядит мускулистым и рельефным… Хэдхантер неожиданно перехватывает блуждающий по его телу взгляд и голубые глаза подозрительно щурятся. - Ты, на что, бля, пялишься? Йен вообще-то сам себе поражается, он пытался прикинуть размеры противника, и мысли перекинулись в еще одно, совершенно противоположное русло, и он это понял только, когда его поймали на месте преступления. -А-аа, ни на что… на лошадь. Это мустанг, да? Их очень трудно ловить и приручать, но я слышал, что они невероятно надежные, если приручишь. А он красавчик, метра полтора, большой для мустанга? - трещит как сорока, Йен, надеясь, что его болтовня сработает на отвлечение внимания. Срабатывает. Владелец лошади смеется, действительно смеется, и это неожиданно приятный звук. И в тоне ответа пробивается явная нежность к животному. - Еще бы мне не знать. Козлина меня раз десять тяпнул, пока пытался сбежать. Но теперь это верный ублюдок, да, Дьябло? Интересненько. Не так много людей сами ловят и укрощают себе диких лошадей, большинство покупает у ранчеро, уже усмиренных и обученных - меньше хлопот. В воздухе виснет затянувшаяся пауза. - А ты откуда столько сечешь в лошадях? Я думал, ты старатель или типа того? - роняет наконец-то хэдхантер. Йен уныло мотает головой. - Я подался в Криппл Крик немного подзаработать. На самом деле у нашей семьи маленькое ранчо южнее Додж Сити, половина братьев там выращивает скот, потом в городе продаем. И лошадей мы тоже разводили. Боже, чего бы он не отдал, чтобы вернуться в те тихие дни, когда они отгоняли телок на север, к Канзасу вместе с Карлом. Всадник только фыркает. - Настоящий ковбой, значит, Галлагер? И резко обрывает разговор. - Причаливай к обочине, разбиваем лагерь на ночь под тем деревом. - Ладно, - покладисто соглашается Йен. Хэдхантер выглядит более расслабленным, чем раньше, и может быть, может быть шанс вырваться и сбежать выпадет ему гораздо быстрее. Если постараться ослабить его бдительность еще чуть-чуть. - А ты откуда, Мэд- - Микки. - Хм-м? - Микки. Имя. Меня заебала эта кликуха, всегда пристегивают эту безумную присказку, с хуяли-то? Йен даже неловко опешил. - Хорошо. Микки. Странно, но судя по недовольному рыку, его спутника-тюремщика раздражает собственное прозвище и объяснения на эту тему. То есть, может он и не сам его придумал, или пользуется им только в подходящих случаю заварухах, черт его разберет. Все мысли о происхождении угрожающего прозвания охотника за наградами мгновенно испаряются из его головы, когда Мэд, но сам, видимо, считающий себя деликатным и тонким созданием, Микки спрыгивает с лошади, чтобы отвязать его и отвести к дереву. К нему его, очевидно, накрепко приторочат на ночь. Может быть сейчас тот самый шанс дать деру, опускается ночь, среди холмов полно укрытий. В ту самую блядскую секунду, когда петля выскальзывает со стремени, Йен резко дергает назад, вырывая веревку и себя из хватки Микки. Он быстрый бегун, веревки можно перерезать об острый камень, и нужен он живым, так что не застрелят… Все эти, как следует не взвешенные, питаемые безумной надеждой и адреналином мысли вихрем проносятся через его сознание, а потом все темнеет, и он валится на землю, как мешок картошки. Кажется, не стоило сбрасывать со счетов, что его могут застрелить. Наверное, запросто.