Работа над ошибками. Часть вторая

бечено.       — Не понимаю, — на лице отца, проводившего глазами исчезнувших в вихре перемещения невестку и внуков, явственно читается недоумение. — Я был уверен, что Петунья расскажет…       — А вот я не был бы так уверен, — не могу сдержать улыбку, глядя на Тома. Мало кто видел его вот таким — безо всяких масок — просто человеком. — Вот скажи, зачем ей сообщать тебе о своем положении накануне отъезда? Чтобы ты весь извелся от беспокойства за нее и своего будущего наследника?       — В твоих словах прослеживается логика, — соглашается с моими словами Том, немного подумав. — Но…       — Никаких «НО», — перебиваю его размышления. — Они покинули дом пять минут назад, а я, представь себе, уже начинаю сходить с ума от беспокойства за Петти. А теперь подумай, что и ты чувствовал бы тоже самое, что и я.       — Но я и так и чувствую, и знаю, — отец недовольно дергает плечом. — Не понимаю, к чему ты ведешь.       — А ты вспомни о том, что вообще-то не должен был знать об этом. И если бы не моя вчерашняя случайная оговорка…       В этот раз молчание отца длится много дольше. Он разглядывает ковер в гостиной, закусив губу и задумчиво потирая кончиком указательного пальца переносицу.       — Полагаешь, дочь расскажет мне все по возвращении домой? — наконец отмирает он, а я в ответ пожимаю плечами, поскольку понятия не имею, будет ли все именно так или ожидание отца продлится несколько дольше. Дело в том, что всего лишь пару часов назад мы с Петти вели долгий и в результате оказавшийся абсолютно бессмысленным разговор на эту тему. Бессмысленный потому, что в итоге он так ни к чему и не привел. Каждый из нас остался при своем мнении. Причем моя супруга заявила мне практически теми же самыми словами, какими я ответил Тому несколько минут назад: «Ты будешь с ума сходить от беспокойства за меня в мое отсутствие. Я не хочу, чтобы пациентов в этом сумасшедшем доме прибавилось, а потому не смей ничего говорить Тому. Я сама…»       — Ну сама — так сама, — философски отвечает отец, а я понимаю, что последнюю фразу произнес вслух. Хотя, возможно, именно она и заставила его отступить. — Чем планируешь заняться в отсутствие семьи?       Удивленно изгибаю бровь. С каких это пор отца интересует мое времяпрепровождение? Вроде бы раньше он не обращал на это никакого внимания. Хотя, возможно, это всего лишь способ завершить очередной бессмысленный разговор.       — Визит в Хогвартс и составление поурочных планов, поскольку Высшие зелья — это не низзл чихнул, как ты понимаешь. Восполнение израсходованных зелий в Отделе Тайн. Поездка в Италию и очередные эксперименты. Визит к Алонзо, — пожимаю плечами. — Выбирай то, что тебе больше по нраву.       — Думаю, тебе следует найти некоторое количество свободного времени и уделить его своей семье, — неожиданно произносит отец и, видя откровенное недоумение на моем лице, поясняет: — Я имею ввиду твою будущую семью, сын. В ближайшее время нам следует провести пресс-конференцию. Незапланированную, но, полагаю, крайне необходимую. Сегодня с утра Принц-мэнор буквально завалило письмами и вопиллерами*. Боюсь, Министерство постигла та же участь…       — Как и Хогвартс, и Блэк-холл… хотя Вальбурга, в отличие от нас, могла и сообразить закрыть свой дом от сов. А вот мы не подумали об этом… но не могу не согласиться, — задумчиво говорю я. — Знаешь, а было бы странно, если бы реакция жителей Британии вдруг оказалась иной. Но здесь, как я полагаю, дело не в том, на ком именно ты собрался жениться, а в том, что вообще, в принципе собрался это делать. Холостой Министр — это надежда устроить свою личную жизнь для многих ведьм. Как говорится: «А вдруг…» А теперь, после твоей помолвки, их шанс безвозвратно утрачен.       Отца ощутимо передергивает, а я не могу не поддеть его:       — Слава — она такая…       В тот же день я узнал, что на территорию Хогвартса, равно как и на сам магический замок, как оказалось, невозможно наложить заклинание, запрещающее доставку почты. Ранее в подобных мерах не было необходимости, а потому мне даже в голову не приходило узнать о такой возможности. Тут, быть может, все дело в том, что это было предусмотрено еще Основателями и пресечено ими же. Запрет на блокирование информации — своего рода защита детей, которые, как очевидно, не должны страдать от ее отсутствия, а потому никто из нынешних учителей, включая директора школы, оказался не в силах ее снять. И именно по этой причине, спасаясь от вопиллеров и груды возмущенных писем, заваливших школу, профессор МакГонагалл попросту сбежала «под крыло» к Вальбурге, немало удивив меня и предоставив Тому разгребать все последствия помолвки. Да, обе дамы на удивление быстро нашли общий язык, став едва ли не подругами. Честно говоря, у меня в голове не укладывается, как они собираются… впрочем, это не мое дело. Совсем не мое!       Целых три дня уходит на подготовку пресс-конференции, надежды на которую возлагают мои родственники — нынешний и будущие. Надо сказать, за время, минувшее с момента проведения самой первой в истории магической Британии пресс-конференции (той самой, что состоялась в редакции «Ежедневного Пророка» и с которой похитили Тома), утекло немало воды.       Со временем были учтены все нюансы, потрачена довольно внушительная сумма из бюджета страны на создание и ремонт собственного зала для осуществления подобного рода мероприятий в здании Министерства Магии. «Не дело, — как выразился, обосновывая на заседании Визенгамота необходимость этих трат, господин Министр, — мыкаться по чужим углам, словно бездомные низзлы».       Что касается самих пресс-конференций — их тоже случилось немало. Стоит отметить, что немаловажную роль в их организации и проведении сыграла специальный корреспондент «ЕП» — Рита Скитер. Живя, по сути, на два мира, она, как никто другой, была осведомлена об их правильной организации. Различие было небольшим, но в достаточной степени важным: если в мире магглов на пресс-конференциях присутствовали лишь представители прессы, то в мире магическом все обстояло несколько иначе. Сказался недостаток журналистов, ведь, несмотря на то, что за прошедшие годы было создано несколько печатных изданий, охватывающих практически всю возможную читательскую аудиторию — от изучения мира моды, причем как магов, так и магглов, до колонки практических советов и детских изданий, их все равно было удручающе мало. И правительство магической Британии пошло на практически беспрецедентный шаг: помимо «акул пера» пресс-конференции могли посещать все желающие маги. Такая «прозрачная» политика закономерно добавила изрядное количество баллов в копилку Министра Магии, сделав его еще более популярным среди населения.       А потому, учитывая все вышесказанное, утром в четверг помещение Атриума Министерства Магии едва не лопается по швам от наплыва посетителей, желающих «лично» взглянуть на счастливого Министра и «этих…», которые посмели… вариации дальнейшего текста разнятся, но большинство магов и ведьм сходятся в одном — случай беспрецедентен!       Конечно, я мог бы с этим поспорить, ведь в истории Магической Британии бывали случаи тройственных союзов, причем неоднократно, но зачем?       Заметив возле фонтана замершего посреди толпы памятником самому себе Люциуса и такого же невозмутимого Нотта, изменяю направление своего движения, направившись к ним. Отец, полагаю, справится и без моего присутствия. Ему важна моя поддержка, и я ее, несомненно, окажу. Но вот сейчас, полагаю, в его кабинете и без меня посетителей более чем достаточно.       — Мистеру Риддлу можно только посочувствовать, — негромко произносит Нотт, поприветствовав меня. — Все это… — он обводит взглядом Атриум, очевидно намекая на предстоящее Тому моральное испытание.       — Мистер Риддл, насколько мне известно, полюбил эпатировать публику, а потому все это — закономерно, — искривив губы в легком намеке на ехидную улыбку, отвечаю ему.       — Вам лучше знать, лорд Принц, — ехидничает в ответ Нотт, а Люциус, заведя глаза к потолку, протяжно вздыхает:       — Если вы уже закончили обмениваться любезностями, не соблаговолите ли, господа, пройти в конференц-зал?       — После вас, лорд Малфой, — странно, но мы с Ричардом вдруг оказываемся единодушны, что несказанно веселит Люциуса, уже привыкшего, как и все прочие, к нашим дружеским пикировкам, порой на грани фола.       Уже привычно мы занимаем свои места в первом ряду, на которых традиционно размещаются сторонники Министра — лица, играющие немаловажную роль в общественной и политической жизни страны.       Ожидание не затягивается. Проходит не более четверти часа до того момента, как помещение оказывается забитым едва ли не «под завязку». И я далеко не уверен, что конференц-зал сумел вместить всех желающих. Все-таки его размеры не были рассчитаны на такой ажиотаж, и хотя за эти годы бывало всякое, но подобный наплыв магов и ведьм случился впервые.       Центральное место на трибуне ожидает отсутствующего Томаса Риддла, равно как и стулья по обеим бокам от него — его невест. Одно из двух оставшихся свободных мест — занято Ритой, что вполне логично: именно она все эти годы работала в качестве пресс-секретаря Министра Магии, так кому, как не ей вести это мероприятие?       А вот взгляды, которые она то и дело кидает в мою сторону, несколько напрягают. Причем настолько, что в какой-то момент мне не удается перестать их игнорировать. Да еще Нотт добавляет интриги, коротким тычком в бок обратив на себя мое внимание:       — Похоже, что мисс Скитер пытается донести что-то до вашего сознания, лорд Принц.       Встаю, проглотив уже готовую сорваться с губ остроту, и подхожу к Джоан.       — Рита? — таиться и понижать голос смысла нет, поскольку гул, стоящий в зале, полностью перекрывает мои слова.       — Я думаю, вам следует пересесть сюда, — отвечает она, кивнув на второе свободное место, на противоположной стороне трибуны. — Я пресс-секретарь, и мое место здесь. А вы — сын, и…       — …обязан оказать поддержку своей семье, — что ж, не могу с этим не согласиться. Да мне и не привыкать. А уж если вспомнить, как именно мне довелось провести вчерашний день, то… — Я так и собирался поступить.       — Отлично, — на ее лице появляется видимое облегчение. Все-таки, несмотря на свой значимый статус в магическом мире, она заметно нервничает.       А еще иногда мне кажется, что она, по какой-то причине, опасается меня намного больше, нежели своего прямого работодателя. Быть может, все дело в том, что именно я оказался тем, кто когда-то вывел ее на чистую воду, раскрыв аферу по использованию чужого имени в ее собственных целях? Несмотря на наше длительное знакомство, я был и остаюсь для нее по-настоящему «темной лошадкой», ведь, невзирая на то, что всей магической Британии известно, чей я сын, никто, кроме членов нашей семьи, не может похвастаться тем, что знаком с подлинной историей любви и взаимоотношений между Томасом Риддлом и Эйлин Принц. К тому же мы с Джо не настолько близки, чтобы она могла предугадывать мои действия и поступки. А уж если учесть намек отца на грандиозную работу, которая ждет ее в ближайшем будущем, причем с моей подачи, то все это, определенно, не добавляет ей спокойствия.       Гул голосов становится громче. Очевидно, что таким образом маги и ведьмы, собравшиеся в конференц-зале, выражают собственные овладевшие ими эмоции при виде Министра Магии. Я поднимаюсь на ноги одновременно с Ритой, приветствуя отца и вошедших вслед за ним Вальбургу с Минервой, появившихся из боковой двери, расположенной справа от трибуны, и все в зале следуют нашему примеру.       Том, направляясь к своему месту, успевает удивленно изогнуть бровь, увидев меня на трибуне. Хотя мое присутствие не только изумляет его, но и заметно успокаивает, явно добавив столь необходимой ему уверенности. И мимолетная улыбка, скользнувшая по его губами, подтверждает сделанный мой вывод.       Еще несколько мгновений и шум внезапно стихает, словно на помещение накладывают Заглушающие чары.       — Давайте поприветствуем, дамы и господа, — Рита, оставшаяся стоять, кивает в сторону Тома: — Министр Магии — Том Риддл, лорд Гонт.       На несколько мгновений зал «тонет» в рукоплесканиях. Да, помнится, я упоминал о всеобщей любви британцев к своему лидеру. Так что ничего удивительного.       — Невеста лорда Гонт — директор школы чародейства и волшебства Хогвартс — Минерва МакГонагалл, — Рита продолжает представление, но в этот раз я не жду, пока присутствующие расщедрятся, ну или не расщедрятся на приветствие, а резко свожу ладони и одинокий хлопок звучит в молчаливом зале подобно выстрелу. Один, второй… а вот на третьем ко мне присоединяется кто-то из зрителей. И спустя минуту овации — теперь уже в адрес Минервы — повторяются. Ну да, очевидно, что моя столь явная поддержка выбора Тома отчетливо дает понять всем этим снобам — всё действительно серьезно. Возможно, именно по этой причине Вальбургу, усевшуюся рядом со мной и представленную Ритой в качестве второй невесты Тома, приветствуют уже незамедлительно.       Надо отдать должное Рите — она по праву может считать себя весьма харизматичной личностью, ведь не только статьи за ее авторством привлекают читателей всех возрастов, но также она сама весьма умело привлекает к себе внимание аудитории. Кому как ни мне знать, как на самом деле сложно владеть этим искусством, ведь Джо, в некотором роде, моя коллега — с началом осени она начнет преподавание английского языка в вечерней школе в Португалии. Но, тем не менее, это дар, и у нее он раскрыт в полной мере.       Дождавшись, пока присутствующие успокоятся и рассядутся по местам, Скитер начинает пресс-конференцию кратким рассказом об истории тройственных союзов. В принципе, как я уже неоднократно упоминал, подобный союз — не сенсация, и каждый желающий мог бы почерпнуть эту информацию в сборнике истории Магической Британии, но, поскольку маги невероятно ленивы, то никто этим заниматься не пожелал. В противном случае реакция на это известие была бы несколько иной. В любом случае Рита подготовила пресс-релиз. И по окончании пресс-конференции пергаменты с данным текстом будут розданы всем присутствующим в зале журналистам, дабы при освещении этого события в прессе оно не было искажено.       А далее следуют вопросы…       Их — простые, провокационные, хитрые, а, порой, даже забавные — выкрикивают из зала и журналисты, и простые обыватели. Разумеется, не может обойтись и без шуток «ниже пояса». Но дамы выказывают просто поразительный уровень самообладания, не поддаваясь на провокации, и в этом их поведении, разумеется, нет ни грана волшебства. По паре фиалов с Умиротворяющий на каждую перед началом конференции — вот и весь секрет.       Том же обходится своими силами, еще вчера категорически отказавшись от приема зелий. С одной стороны он прав, ведь любые препараты, оказывающие влияние на психическое состояние — в некотором роде подавляют волю и замедляют реакции, а потому его поведение сейчас выглядит несколько более естественно, нежели у его излишне спокойных невест. А с другой… полагаю, сегодня вечером винные погреба Принц-мэнора потерпят сокрушительное разорение с целью восстановления душевного равновесия господина Министра Магии.       Пресс-конференция близится к своему завершению, когда, наконец, звучит тот самый вопрос, которого все мы ожидали и опасались, а я понимаю, что вчерашний день все-таки прожит не зря…       — Дамы, а как отнеслись ваши родные к столь необычному союзу? — с ехидной усмешкой выкрикивает журналист с бейджем «Ведьмополитена», прикрепленном на отвороте мантии. — Одобрили или, наоборот, осудили?       — Разумеется, одобрили, — из середины зала звучит немедленный ответ, я же, взглянув на Вальбургу вижу, как ее глаза немедленно начинают подозрительно блестеть.       Сигнус и Друэлла — те, с кем мы с отцом втайне от обеих его невест встречались вчера, самые близкие родственники леди Блэк, если не брать в расчет ее племянниц, пришли поддержать свою кузину.       На вчерашней встрече отцу не составило труда убедить их в том, что он является для Вальбурги самой лучшей партией, доказать, что тройственный союз — не блажь, а выбор сердца, и упросить их оказать поддержку сестре. Впрочем, они и сами, в буквальном смысле этого слова, «рвались в бой», желая доказать всем и каждому, что «Вэл имеет право на счастье».       А вот с Минервой так не получилось. Ее отец — пресвитерианский пастор** — единственный оставшийся в живых из ее родителей, поистине с христианским терпением выслушал Тома и…       — Я простой человек, — сказал он отцу, судорожно сжав руки в кулаки, чтобы не выдать своего волнения. — Для меня было большим потрясением узнать, что моя драгоценная супруга — ведьма. Церковь, как вы знаете, преследует нечестивцев. Мне пришлось всю мою жизнь скрывать от моих прихожан это знание. Я принял и то, что моя возлюбленная дочь, как и мои сыновья, родились ведьмами… Хм… Волшебниками… Отправлять своих чад в школу, о которой никому нельзя рассказать, и жить в постоянном страхе разоблачения было тяжело. Но я справился. Я гордился своими детьми, радовался вместе с ними их успехам и делил с ними горе поровну. Но то, о чем вы говорите… это просто невозможно.       Я не стал вмешиваться в их разговор, не решился приводить какие-то доводы, которые любому разумному человеку показались бы значимыми. Отец был весьма красноречив, но Роберт МакГонагалл оказался истинным ревнителем веры. Невообразимым пуританином. Даже странно, что Минерва решилась нарушить все мыслимые и немыслимые законы — ведь в глазах ее отца этот поступок несомненно был грехом.       Жаль, но у Тома не получилось. Поняв всю бесплодность попыток убедить будущего тестя, он, попрощавшись, покинул его дом не оглядываясь. Я же, прежде чем выйти вслед за ним, положил на ручку кресла, стоящего возле камина, носовой платок.       — Это порт-ключ, — сказал я озадаченному моими действиями пастору. — Если вы все же решитесь… он сработает завтра в одиннадцать утра. Вам просто нужно будет взять его в руки.       Бесплодная попытка воззвать к его разуму, я знаю. Ревнители веры, подобные ему, так просто не сдаются. Но сейчас, видя, как Вальбурга обнимает поднявшихся к ней на трибуну брата и его супругу, мне становится жаль мгновенно погрустневшую Минерву. Нет, на ее лице не отражается ровным счетом ничего. Она, как никто другой, умеет «держать лицо». Но зная ее сейчас намного лучше, я понимаю, что в глубине ее души бушует настоящий пожар. И сумеет ли она обуздать его — неизвестно.       — А ваши родители, профессор МакГонагалл? — настырный журналист, воспользовавшись тем, что в зале в данную минуту воцаряется маленький хаос, всё никак не унимается, и мне, как, полагаю, и Тому, с трудом приходится сдерживаться от того, чтобы не заставить замолчать эту надоедливую «акулу пера».       — Моя мать была волшебницей, но она уже давно мертва, — негромко отвечает Минерва и звук ее голоса моментально восстанавливает порядок в зале. Шум утихает словно сам собой, и в звенящей тишине слышно каждое слово. — Мой отец жив, он… маггл. Священник. Сюда ему не попасть, увы. Но не думаю, что…       — Разумеется, я поддерживаю свою дочь, — такие же негромкие слова, прозвучавшие от входной двери, вызывают в зале очередной взрыв эмоций, а я, как и Том, и Вальбурга, не отрываясь, смотрю на вскочившую на ноги Минерву, по чьему лицу катятся крупные слезы счастья. — Она же моя кровь, разве может быть иначе…