Работа над ошибками. Часть вторая

бечено       Поговорить с Минервой…       Казалось бы, что может быть проще? Да, так все и было бы, оставайся она лишь директором Хогвартса. Но теперь, учитывая ее статус невесты Министра Магии и то, что она, еще не став фактически, все равно уже считается ближайшей родственницей как мне, так и моим детям… да уж, грядущему разговору предстоит стать не самым простым.       Снова вернувшись в лабораторию Отдела Тайн, отданную в мое личное пользование уже давным-давно, я провожу там еще некоторое время, разобрав, наконец, накопившиеся за время моего отсутствия бумаги с предварительными и срочными заказами, и успев приготовить парочку не самых длительных по времени изготовления, но довольно капризных к условиям зелий, срочно потребовавшихся невыразимцам. Заодно удостоверяюсь, что остальное может подождать еще немного. Не думаю, что в ближайшую неделю у меня появится свободное время для того, чтобы наведаться сюда снова, хотя чем Мерлин не шутит?       В очередной раз задумываюсь о найме постоянного помощника, на которого можно будет свалить всю рутинную работу по варке зелий тогда, когда я буду занят преподаванием в Хогвартсе. И снова прихожу к выводу, что проще распрощаться с этой работой вообще. Найти толкового помощника, конечно, не проблема, учитывая мои связи в Гильдии зельеваров, но тут есть несколько нюансов. И первый из них — никакой мастер не пойдет работать под началом кого бы то ни было. Исключение — отработка долга в Гильдии в качестве оплаты за обучение мастерству, что, безусловно, ждало бы и меня, вздумай я пройти этот путь самостоятельно. Лёгкого посмертия Аурелиосу за то, что он своими действиями освободил меня от этой кабальной зависимости. А вот подмастерье — пойдет на эту работу с радостью, но второй нюанс состоит в том, что «недоучке» никто и никогда не сделает подобного предложения. Слишком сложные зелья требуются порой сотрудникам этой секретной службы.       Всякий раз, как я переступаю порог этой лаборатории, мне вспоминается мой самый первый визит сюда, в «святая святых» ОТ. И до сих пор у меня не получается до конца осознать — как же мне тогда повезло… контракт был весьма удачно заключён именно в то время, когда мне довелось испытать на себе крайнюю нужду в средствах к банальному существованию. Возможно, потому я принял это предложение практически не раздумывая. Но вот почему эту должность предложили мне? Ведь я тогда не был даже подмастерьем — что уж говорить о мастерстве? — а обычным школьником, которому оставалось учиться в Хогвартсе еще целый год. Или у Тома, порекомендовавшего меня Смиту в качестве ведущего зельевара, внезапно открылся дар прорицания? Да кто бы вообще в здравом уме мог предположить, что вчерашний мальчишка пройдет за два года путь от никому неизвестного неумехи до Мастера зельеварения?! Ладно, насчет неумехи я, пожалуй, загнул, но вот все остальное… И ведь не скажет же — свои тайны он хранит почище гоблинов. Однако, я справился… и продолжаю это делать по сей день.       Возвращаясь же к размышлениям о помощнике… те из Мастеров, кто подобно мне были выпущены в «свободное плавание» после защиты на звание — работают исключительно на себя и лишь на своих условиях. Да, безусловно, они принимают заказы как от Гильдии, так и от частных лиц, и от магических правительств своих стран, но, как я уже сказал — исключительно на своих условиях. Связываться же с постоянным контрактом, подобно мне… нет, не думаю. Можно, конечно, попробовать поискать, но далеко не факт, что из этого выйдет что-то толковое.       А теперь… распрощаться со всем этим конечно же можно. Уверен, меня поймёт и Смит, и даже мой отец, который по сей день числится сотрудником ОТ, хоть и является Главой магического правительства. Но вот так, походя, лишиться возможности заниматься тем, что категорически запрещено на территории Британии? Нет уж, увольте, я совершенно не готов. И практически уверен, что отец руководствуется теми же самыми мотивами. Хотя, с другой стороны, ему, как Министру, не просто разрешено, а вообще положено по должности многое из того, о чем простые обыватели не могут даже и мечтать…       И уже переливая остывшие зелья в специальные фиалы, внезапно отчетливо осознаю простую истину: я думаю сейчас о чем угодно, только не о том, как именно начну разговор с Минервой, поскольку любое начало этой беседы будет, прости Мерлин, похоже на обвинение. А вот этого мне совсем не надо.       Именно поэтому я поступаю, как и всякий нормальный мужчина — вернувшись домой, первым делом иду советоваться с супругой. К счастью, у нас с Петти с самого начала, а точнее, возобновления наших отношений после той детской ссоры, сложились абсолютно доверительные отношения. Быть может, кому-то даже покажется — излишне доверительные — но чужое мнение мне абсолютно безразлично, а лично меня это устраивает в полной мере. А уж если учесть мое вчерашнее ночное откровение… да, о лучшем советчике, чем супруга, мне можно даже не мечтать.       — Я иду с вами, — безапелляционно заявляет она, выслушав меня. — Даже не думай, что тебе удастся запереть меня дома!       — Можно подумать, ты когда-то уже испытывала на себе подобное, — я настолько поражен ее заявлением, что не сразу нахожусь с достойным ответом.       — Нет, что ты, — она явно осознает, что перегибает и делает крошечный шаг к отступлению. — Северус, ты же понимаешь, что…       — Я понимаю только одно, — собравшись с духом, точно таким же безапелляционным тоном отвечаю ей, — что там нас ждет неизвестно что. Нет, по зрелому размышлению, я прекрасно осознаю, что вряд ли бы тот, кто устроил это совиное нашествие, собирался хоть как-то навредить ребенку. Хотя все, что происходит в головах у сумасшедших, мне, по счастью, не ведомо. Тем не менее никто из нас не имеет ни малейшего представления — кто именно устроил весь этот балаган и для чего. А потому мое мнение, уж извини, на том основании, что именно я являюсь мужчиной в нашей семье, однозначно: ты туда не пойдешь. Ни под каким предлогом. Если понадобится, леди Принц, я исполню ваше желание, высказанное вами ранее, и запру в мэноре под присмотром домовиков. Это, надеюсь, вам понятно?       Меня настолько выводит из себя ее заявление, что невольно я превращаюсь в того самого Снейпа, описанного Джоан в ее истории. Холодного, безэмоционального, чьи слова режут собеседника не хуже самого острого лезвия. И да, это наша первая семейная ссора, но очевидно, что безопасность Петуньи в ее положении — является приоритетной, отбрасывая, как несущественное, все остальное. И моя супруга, которую никто и никогда не смог бы назвать недальновидной, к счастью, все-таки понимает это. Ее воинственность испаряется как по волшебству и она, медленно опустившись на пуф возле туалетного зеркала, ошеломленно смотрит на меня:       — Северус…       — Ты должна понимать, ты же, черт возьми, взрослая женщина, Петти, что подобное опасно для тебя! Я сказал и повторю еще раз: мы понятия не имеем, кто устроил все это и для чего. Гарри будут страховать я и по меньшей мере еще двое авроров. И, возможно, кто-то из Отдела Тайн. Все внимание будет отдано ему. Случись что с тобой — никто не сумеет даже отреагировать.       — Я понимаю… — ее едва слышно, и я, наконец, слегка успокоившись, присаживаюсь напротив нее.       — Тогда почему, милая? Ты ведь не хуже меня понимаешь, как это опасно. Особенно учитывая тот факт, что сейчас ты отвечаешь не только за себя.       Она отворачивается и несколько минут вглядывается в поверхность зеркала, в котором отражается наша спальня, явно собираясь с мыслями.       — Ты будешь смеяться, а может и злиться, — наконец звучит ее негромкий ответ, — но я всего лишь хотела взглянуть на того, кто должен был по замыслу этого… — она никогда не называет Альбуса по имени, будто он недостоин даже упоминания. Хотя, очевидно, так оно и есть, — стать моим мужем.       — Название «Омут Памяти» тебе о чем-то говорит? — не могу удержаться, чтобы не съязвить, очевидно переоценив степень своего спокойствия, мгновенно испарившегося при упоминании Дурсля, и она вздыхает:       — И ты мне покажешь?       — С самого начала и до самого конца, — спокойно отвечаю ей. — По-моему, это очевидно. И раз уж мы несколько успокоились, хотелось бы вернуться к началу нашего разговора и все-таки услышать твое мнение по поводу того, ради чего я рассказал тебе всю эту историю.       После последующего за этим краткого совещания, как говорится: уже по существу, — мы с Петуньей приходим к абсолютно одинаковому выводу: как бы ни хотелось обсудить все происходящее лишь с Минервой — скрывать от близких такое точно не стоит. А потому срочно написанные сообщения отправляются с совиной почтой в разные уголки Англии и Шотландии, и спустя пару часов кабинет Министра Магии принимает в своих стенах недоуменно взирающих друг на друга ведьм и волшебников. Ладно, пусть мы с Главой Отдела Тайн, также приглашенным «на это животрепещущее обсуждение весьма значимых вопросов» хотя бы в теме, а вот глава Аврората, Минерва с Вальбургой, как, собственно говоря, и сам господин Министр — совершенно точно нет.       Мистеру Смиту требуется чуть более четверти часа для того, чтобы поставить несведущих в известность о происходящем, после чего мне, признаюсь честно, впервые в жизни доводится увидеть настолько выведенную из себя Минерву МакГонагалл…       — Нет, нет, и еще раз нет! — Минерва, не в силах сдержать эмоции, мечется по кабинету Тома от стены к стене, и отец, не перенеся этого бесконечного мельтешения, все-таки не выдерживает, на очередном круге останавливая свою невесту, сжав ее в крепких объятьях.       — Успокойся!       — Том, ты не понимаешь! — она тщетно пытается вырваться, но, судя по выражению лица отца — эта борьба доставляет ему немало приятных минут. — Том!       — Да где уж мне понять?! — ехидно фыркает он и лишь убедившись, что будущая супруга снова становится самой собой, прямо на глазах надевая на себя привычную всем окружающим маску чопорности, разжимает руки и довольно холодно бросает в ее сторону: — Присядь!       Дождавшись, пока Минерва пристроится под боком тут же обнявшей ее за плечи Вальбурги, он переглядывается со Смитом, а затем переводит свой взгляд на меня: — Полагаю, игра, которой мы старались избежать всеми силами, все-таки началась?       — Судя по всему, — как бы мне ни хотелось отринуть неизбежное — деваться некуда. — Вот только как узнать, кто теперь исполняет роль главного игрока?       — Профессор МакГонагалл? — Смит внимательно смотрит на все еще возмущенную даму: — Мы с мистером Риддлом были бы вам признательны за обстоятельный рассказ о принципах, по которым работает артефакт, отвечающий за рассылку писем в Хогвартсе.       Сейчас, слушая Минерву, вспоминаю, что, еще учась в школе, я всегда подозревал что-то подобное. Ну не верилось мне никогда, что заместитель директора школы Чародейства и Волшебства сидит и собственноручно пишет пригласительные письма каждому из будущих учеников. Хотя о том, что это делает артефакт, мне довелось узнать лишь тогда, когда согласился на преподавание в Фениксе. Но изначально речь шла об одиннадцатилетних волшебниках, и Мастеру чар, каковым является Филиус Флитвик, пришлось немало потрудиться для того, чтобы настроить этот артефакт на работу с детьми, начиная с их пятилетия. Именно благодаря ему и отслеживались имена всех магглорожденных волшебников и волшебниц, не говоря уже о полукровных и чистокровных детях. Но поскольку именно дети, входящие в первую категорию, попадали в своеобразную «зону риска», то интересовали меня, да и не только меня, именно они.       Итак, артефакт. Книга, созданная, по словам МакГонагалл, — правда весьма неуверенным, но это и понятно: сколько веков минуло с тех пор, — самими Основателями. Только лишь Ровеной Райвенкло или же всеми четырьмя — также неведомо никому из ныне живущих, ибо никакой информации об этом не сохранилось. Лишь свидетельства портретов былых директоров, с заложенной в их «памяти» упоминаниях об этом, да разрозненные факты в различных исторических манускриптах и летописях. Но факт есть факт: существует зачарованная книга, привязанная к Хогвартсу, в которой в момент первого выброса ребенка автоматически появляется его имя и адрес. И прилагающееся к фолианту зачарованное перо, которое также автоматически активируется в момент достижения ребенком одиннадцати лет, создавая письмо для маленького адресата. После чего оно специально приставленным к этому домовиком отправляется совиной почтой. Что самое интересное — адрес на конверте пишется, в зависимости от ситуации, разным цветом чернил: красным — магглорожденным, зеленым — полукровкам и синим — чистокровным.       Соответственно, «красные» письма отправляются не в совятню, а прямиком на стол заместителя директора, который и распределяет их между деканами факультетов, сам решая, кто именно отправится сообщать новость ничего не подозревающим детям и их родителям.       К огромному сожалению, Магия в детях не проявляется в одно и тоже время. У кого-то первый магический выброс может произойти очень рано, как, например, у моих детей, а у кого-то едва ли не перед самым одиннадцатилетием. И, соответственно, дети, входящие во вторую категорию, в Феникс, к сожалению, не попадают. А вот письма в одиннадцать лет, если выброс все-таки случился, они получают наравне со всеми. Хотя в последние годы, начиная с того момента, как были распахнуты двери начальной школы Чародейства и Волшебства, магглорожденные дети стали получать свои приглашения на обучение уже в пятилетнем возрасте. Как тут не вспомнить внука Августы Лонгботтом из истории Джоан? Вот у него-то как раз первый выброс, инициированный его дядей, случился, если мне не изменяет память Алана, аккурат перед одиннадцатым днем рождения. А до того его родственники были убеждены, что растят сквиба. И я совершенно не уверен, что в этой жизни все будет как-то иначе.       Что ж, теперь, после пространного объяснения Минервы, всем собравшимся в кабинете становится понятен принцип, по которому сортируются и отправляются письма. Как ясно и то, что Гарри, который считается полукровным волшебником из-за союза его матери-магглорожденной и чистокровного отца, должен был получить письмо о зачислении в Хогвартс простой совиной почтой. Причем, как в истории Джо, так и здесь. И если он получил его несколько дней назад лично из рук директора Хогвартса, как и Максимус с Римой, то это, разумеется, говорит не о его особенной исключительности, а лишь о том, что Минерва считает нашу неугомонную троицу своими любимыми внуками, которых у нее никогда не было.       Что, впрочем, не отменяет факта манипулирования артефактом.       — …это, вообще, возможно? — Скримджер спрашивает у МакГонагалл, опередив вскинувшуюся Вальбургу буквально на мгновение. Очевидно, что эта мысль приходит в голову всем участникам совещания практически одновременно.       — Воздействие извне на артефакт подобного рода исключен, — Минерва отрицательно качает головой. — Надо быть едва ли не Мерлином, или кем-то из Основателей, чтобы суметь…       — Или всего лишь Верховным Чародеем, — насмешливо произносит Том и в помещении воцаряется мертвая тишина. — Заметьте, я не говорю, что сделано это было вчера, ну, или на прошлой неделе. По крайней мере половина присутствующих здесь была в тот Хэллоуин в доме Поттеров, и, соответственно, может подтвердить, что мистер Дамблдор мертв окончательно и бесповоротно. Но повторюсь: звание Верховного Чародея дают не за красивые глаза. А учитывая, что он имел к этому артефакту единоличный доступ на протяжении… скажем, достаточно длительного времени, он мог модифицировать его работу — как угодно.       — Но Филиус ничего не обнаружил, — возражает МакГонагалл. — Он изучал книгу на протяжении почти четырех месяцев, пока не сумел настроить ее на работу с малышами. И это при том, что он — Мастер чар.       — Очевидно, что уровень развития современных волшебников существенно отличается от того уровня, который они имели во времена Основателей, — задумчиво говорит Руфус и встает. — Думаю, выскажу общую мысль, если скажу, что нечего нам просиживать здесь зады… извиняюсь за свой казарменный юмор, дамы, — он отвешивает почтительный полупоклон в сторону Минервы и Вальбурги, — но будет лучше отправиться в Хогвартс и взглянуть на работу этого артефакта в действии. Ведь, как я понимаю, письма по-прежнему пишутся и направляются в Литтл-Уингинг? — отметив кивок Смита, он внезапно рявкает, заставив нас вздрогнуть от неожиданности: — Ну! Тогда чего сидим?! Кого ждем?!