Это началось с удара в сердце

— Дурак! Идиот! Зачем ты сделал это?! — Рукия! Спокойно! Ай, между ног не бить, тебе же потом будет хуже! — Зачем убрал рисунок? Где он? – кричала Рукия, держа в своих тоненьких руках тяжелую книгу, используемую в качестве ударного инструмента. Она стояла на ковре в их спальне в одной ночной рубашке, и била этой книгой только что проснувшегося мужа. Надо сказать, что он сопротивлялся очень хорошо, но тяжелая книга в руках его миниатюрной жены, была страшным орудием. — Я положил его в альбом, чтобы бумага не желтела! – воскликнул Ичиго, доставая рисунок, чтобы отдать его маленькой бестии. Она схватила его и, внимательно посмотрев на нарисованный там свой портрет и рыжего Чаппи, вдруг кинула книгу прямо в лицо мужу и осела на пол. — З-з-за-ч-чем т-ты убрал р-рисун-нок? – спросила она, и из её глаз потоком хлынули слёзы. – Я в-ведь н-не просила об этом… н-не делай т-так. Лист бумаги выпал из её рук, и она разрыдалась во весь голос. Парень не знал, что делать, он никогда прежде не видел Рукию такой. — Рукия? Это точно ты? С тобой всё в порядке? – с опаской спросил Ичиго, осторожно присаживаясь на ковер рядом с ней. — И-и-ччиг-о-о! – ещё сильнее заплакала девушка, протягивая вперед руки, чтобы он обнял её. Ичиго крепко прижал её к себе, одной рукой поглаживая волосы, а другой приобнимая за талию. Что случилось с Рукией, которая была его женой уже почти пол года, он не понимал. Ещё никогда в жизни она не вела себя так странно – резкие перепады настроения, слёзы, которые были очень редкими гостями на её лице, глупая причина для конфликта. Всё это приводило парня в крайнюю степень недоумения, но он не мог сделать ничего, кроме как обнять её и успокаивающе гладить по голове. — Рукия, тебе лучше? – спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Да, спасибо, — ответила девушка вполне обычным голосом и, попытавшись убрать его руку со своей головы, добавила, — Только мне что-то не очень хорошо. — Я вижу, — с сарказмом сказал парень, — накинулась на меня с самого утра. И из-за чего? Из-за рисунка! Да я тебе десять штук таких сделаю! — Он дорог мне как память, идиот! Или ты забыл? – сказала девушка, и внезапно схватилась за голову. – Слушай, я, наверное, отравилась. У меня что-то голова кружится, и тошнит. Ой, держи меня… — Рукия? Рукия! – Ичиго похлопал её по щеке, но его жена была в обмороке. «РУКИЯ!», на весь дом раздался крик парня, а вслед за ним последовал оглушительный грохот мебели, сбиваемой по пути в ванную. — Что сегодня на завтрак? — Овсянка, Карин-чан! – ответила Юзу, ставя кастрюлю на огонь. — Фу, ненавижу, — буркнула Карин, усаживаясь за стол и щелкая пультом от телевизора. — Она полезна для здоровья, так что придется съесть, — сказала в ответ Юзу, и добавила, — А что это наверху за крики были? — Рукия проснулась, и побила Ичиго, а потом разрыдалась. Бородач хотел вломиться к ним, но я не пустила. — Может у неё «особый день»? – с нажимом спросила сестра, мешая кашу ложкой и добавляя сахар. — Не знаю, возможно, хотя… может быть она…? – Карин многозначительно переглянулась с сестрой. — Они ведь всего пол года женаты. Братик не мог так быстро! – покачала головой Юзу, но под скептическим взглядом Карин, осеклась, и переспросила. – Что, мог? Та лишь многозначительно кивнула в ответ. — Вот папа-то обрадуется… Кстати, а где он? — Пошел поджидать сладкую парочку в ванной. Не знаю, чем это может кончиться. — Куросаки-сан, со мной всё в порядке! – Рукия вошла в кухню, поддерживаемая под руку Ишшином. Ичиго шёл сзади один, сделав крайне недовольное лицо. — Что, Ичиго, бородач опять увел твою жену? – толкнула брата в бок подошедшая Карин. — Лучше молчи. Он ждал нас в ванной, старый извращенец… — Ичиго заскрипел зубами и сжал правую руку в кулак. — Я всё слышал, сынок! Рукия-чан, я всё же волнуюсь, обморок – это не шутки! – Ишшин помог своей невестке сесть за стол и с нескрываемым беспокойством смотрел на неё. — Куросаки-сан, я повторюсь, всё нормально! Да, мне было нехорошо с утра, но это из-за того, что я вчера съела что-то не то, возможно это было, когда мы обедали в университете. — Но Рукия-чан, — вмешалась Юзу, — зачем ты тогда побила братика сегодня? Ичиго злобно сверкнул глазами в сторону Карин, которая сделала вид, что ничего не слышала. — Потому что он дурак. Нечего было переставлять вещи! – ответила Рукия, сделав круглые глаза. — Сама налетела на меня, а я и виноват! – заорал Ичиго, размахивая руками. — Кретин! Я просила тебя убирать рисунок? Нет! Почему ты никогда не спрашиваешь, чего хочу я? – Рукия встала со стула и начала кричать на мужа в ответ. — Из-за какого-то дурацкого рисунка, подняла шум! Да я тебе таких тысячу нарисую! И что значит, не спрашиваю? А когда я решал что-то без тебя? Молчишь. Нечего сказать, а? — Да у тебя этих рисунков и так тысяча. Рисовал, пока ждал меня! Фетишист! И не смей говорить о том рисунке, как о грязи. Он много значит для меня… для нас. — С какой это стати я фетишист? Сдурела что ли? И я никогда, слышишь, никогда не говорил ТАК об этом рисунке, поняла? — Ненавижу… — процедила Рукия сквозь зубы, когда конфликт был исчерпан. — Что?! – недоумению Ичиго не было границ. — Ненавижу, когда ты орешь на меня! — Я ору? А кто всегда начинает первый? – закричал парень, нависая над Рукией. — Ты… ты… неотесанный мужлан! Не хочу тебя видеть! – крикнула Рукия и убежала наверх, громко хлопнув дверью. Ичиго лишь успел заметить, как прозрачными капельками сверкнули слезинки у неё на глазах. — Братик… — Ичи… — Не хочу ничего слушать. – прервал парень сестер. – И ты, пап, тоже не останавливай меня. Я правда неотесанный мужлан, потому что второй раз за день заставил её плакать. — Я не держу тебя, — сказал Ишшин, наблюдая, как сын одевает куртку и ботинки, выходя из дома на заснеженную улицу, — Я просто хотел спросить, куда ты идешь. — К Исиде. Не ждите меня. – ответил парень, уходя сквозь пелену холодного снега. — Готовь лекарство, Юзу. Чует моё сердце, что Ичи придет домой пьяный. Юзу лишь вздохнула и пробормотав что-то вроде «Не хочу чтобы братик снова пил» потянулась к полке с лекарствами. Ичиго шёл по заснеженной утренней Каракуре, высоко подняв воротник на своей куртке. На улице не было ни души. Да и кто выйдет из дому в сизое субботнее утро? Почему-то вспомнился тот холодный день год назад, когда он нёс Рукию к Урахаре. Рукия… Сегодня был второй раз, когда они настолько серьёзно поругались. И всегда виноват был он – потому что вёл себя как кретин, потому что не знал, как себя вести с ней. Он уже и не помнил, почему они поругались в первый раз, но помнил, что также пошёл к Исиде, и они молча напились у него на кухне. А потом, вечером, он приполз домой в ужасном состоянии, и заботливая Юзу отпаивала его лекарством от похмелья. И когда он лежал в гостиной на диване – пьяный и омерзительный, со второго этажа спустилась Рукия. Она молча смотрела на него заплаканными красными глазами, словно оценивая. Видимо, лекарство сестры начало действовать, и Ичиго вдруг четко осознал, насколько он ужасен. Он сам обидел её, а теперь выглядел так, будто хотел, чтобы она пожалела его. Он попробовал встать, чтобы Рукия не видела его таким, но она толкнула его обратно и, сев рядом, сказала: — Лучше ложись, а то тебе станет ещё хуже. — Рукия… — пробормотал Ичиго, хватаясь за гудящую голову. Лекарство, судя по всему, купленное у Урахары, действовало почти мгновенно. Мозг парня с каждой минутой становился всё трезвее и трезвее. – Прости меня… я был груб… я виноват во всем… — Принято… — она повернулась к нему и обняла, прижимая его голову к своей груди. Парень почувствовал, что она тихо всхлипывает. — Не плачь, прошу тебя. Я дурак, я знаю… я хуже всех… не плачь, Рукия! – он обнял её за талию и почувствовал, как холодные слезинки девушки капают на его макушку. — Больше не пей, пожалуйста. Даже если тебе будет больно и плохо, не пей. Когда я увидела тебя, я подумала, что ты мёртвый, поэтому, не пей, Ичиго. — Я не хотел, чтобы ты меня видела таким. Прости. — Поэтому, ты и пытался встать с дивана? Вот дубина. Лежи и молчи. Только пообещай мне, что не будешь так напиваться… — голос Рукии был серьёзен, и её тонкие пальцы гладили Ичиго по голове. — Обещаю, — ответил он. «Прости, Рукия, но мне кажется, что сегодня я нарушу обещание», подумал Ичиго, вороша грязноватый снег носками ботинок. Дом Исиды находился не очень близко, но парень сам не заметил, как дошел до его порога. «Наверное, неудобно так заваливаться к нему в десять утра» промелькнула умная мысль в мозгу юноши, но делать было нечего, и он осторожно нажал на дверной звонок. Электрический перезвон немелодичной трелью разнёсся по тишине дома, и где-то в его глубине послышалось шуршание и какие-то звуки. Замок тихо щёлкнул и явил взгляду Ичиго заспанного друга. — Кто здесь? – шумно зевнув, спросил Исида, одевая на нос очки и поправляя полы распахнувшегося халата. — П-привет, Исида… — пробормотал Куросаки, с недоумением глядя на друга. Распахнутый халат, растрепанные волосы, съехавшие на бок очки – весь вид Исиды можно было кратко охарактеризовать одним словом «помятый». К тому же спать в субботу в десять утра – для такого педанта это было необычно, крайне необычно. Справившись с очками, квинси захлопал глазами, соображая, кто перед ним стоит. После минутной паузы, он, наконец, спросил: — Куросаки? Ты что так рано? — Уже десять утра. – ответил Ичиго, всё также таращась на друга. — Десять утра… — судя по тону, квинси плохо соображал. Но, поправив очки, он вдруг схватился за голову и воскликнул. – Уже десять?! Ичиго лишь кивнул, как вдруг из комнаты раздался звук шагов, и в коридор, завернувшаяся в одеяло, вышла… — ИНОЕ?! — Ой, привет, Куросаки-кун! А я тут слышу, Исида-кун с кем-то разговаривает, ну я и встала! – святая простота улыбнулась и помахала гостю рукой, вследствие чего одеяло, которым она прикрывалась, упало, и Ичиго увидел… черноту. Со скоростью света Исида закрыл его глаза ладонями и, обращаясь к девушке, сказал: — Орихиме-чан, оденься, пожалуйста, Куросаки зайдет. — Исида-кун, это же случайность… — Ичиго не видел, натянула ли она одеяло обратно, но он четко слышал звук поцелуя, — Я скоро вернусь, не скучайте! Топот удаляющихся женских ног, и Куросаки смог снова увидеть свет, а заодно осознал, что его втащили в прихожую и закрыли за ним дверь. — Ты что-то видел? – квинси нахмурил брови и выжидающе сложил руки на груди. — Нет. – рыжий отрицательно замотал головой и добавил, — а если бы и видел, то ты знаешь, что я женат. А моя жена мне – дороже жизни. — Господи, как мне повезло, что ты так любишь Кучики-сан… — Исида вздохнул, — Слушай, а чего ты пришел? И не позвонил заранее… — Да вот… Рукия… — Ичиго погрустнел и ещё больше нахмурился. — Что, опять поругались? – квинси поправил очки и убрал со лба прядь рано поседевших волос, — Пошли на кухню. — Слушай, извини, Исида. Я думал ты один, а тут… Иное. Прости, я не знал… — Ну, вообще-то, если ты помнишь (в чем я сомневаюсь), мы начали встречаться уже давно, больше года назад. Но именно вчера, Орихиме осталась у меня на ночь в первый раз! – Исида просто светился от счастья. — Поздравляю, — усмехнулся Куросаки, — мой первый раз был у меня год назад. — Ну, вы ведь с Кучики уже три года встречались, если можно это так назвать. Да и ты у нас всегда впереди планеты всей! Не удивлюсь, если вы ещё и тройню родите! — Да ну тебя, Исида! – Ичиго густо покраснел. – Это всё Бьякуя, если бы он мне не пригрозил… — Ты бы не женился? Прости, друг, но я не верю. Давай, садись за стол, я тебя угощу пирожками Орихиме. — С луком и бананами? Ну уж нет! – рыжий яростно замотал головой и руками. – Как ты вообще ешь ту дрянь, которую она готовит? — А что, очень вкусно! – пробормотал Исида с набитым ртом. – Картошка и мармелад. Хочешь? — Уволь меня от этого… — Ичиго с трудом сглотнул, невольно представив «вкус» этих пирожков. — Твоё дело. – Урюу дожевал пирожок и принялся за второй. – А Кучики-сан готовит? — Да у нас больше Юзу готовит, или отец… иногда. Квинси ухмыльнулся, запивая кулинарные изыски свое девушки свежесваренным кофе. — В общем, Кучики-сан не умеет готовить. – заключил очкарик, победоносно вскинув голову. — Почему же? – возмутился Ичиго. – Умеет! Её Юзу начала учить сразу, как она переехала к нам. Только готовить ей удается редко. Помню, когда отец и девочки уехали на выходные на море, мы остались дома одни. И Рукия приготовила потрясающий ужин – мясо и овощи, тушеные в горшочках, а на десерт ягодный пирог и чай. Это… это было просто божественно вкусно! И она так светилась от радости, видя, что я это ем. Господи, какой я кретин… — Ты ведь пришёл ко мне, чтобы залить грусть алкоголем? – квинси серьёзно посмотрел на друга, отставив чашку в сторону. – Но я думаю, что тебе сегодня это не удастся. Ты слишком сильно любишь её, Куросаки, чтобы огорчать видом своей пьяной физиономии. — Поэтому сегодня мы будем пить чай! – влетела в кухню Иное, уже одевшаяся и нацепившая передник. – С ромашкой, успокаивающий. — И-иное, прости, я правда ничего не видел… — промямлил Куросаки, с напряжением глядя на девушку. — Я совсем не сержусь! – она светло улыбнулась. – Главное, чтобы Исида-кун не ревновал. Быстрый поцелуй в щеку, и квинси растаял, словно растекшись от счастья по стулу. — Ладно. – он быстро взял себя в руки, краем глаза наблюдая, как девушка, напевая песенку, заваривает чай. – Из-за чего ты поругался с женой? — Понимаешь… Я проснулся утром оттого, что в меня швырнули подушкой. Нет, я, конечно, привык, отец так довольно часто делает, беспардонно влетая в нашу комнату, чтобы «запечатлеть мгновение на камеру». И его совершенно не заботит, одеты мы вообще или нет. Но когда я открыл глаза сегодня, то увидел, что Рукия стоит посреди комнаты злая и держит в руках здоровенную книгу. Она начала кричать на меня, что я убрал тот рисунок с её портретом и Чаппи. А я спрятал его в альбом, чтобы он не пожелтел. Но она рассердилась от этого ещё больше, и била книгой, пока я не отдал ей его. А потом она расплакалась и упала в обморок. После того, как я принёс её в ванную, и она пришла в себя, мы спустились на кухню. И там она накинулась на меня снова! Что я не слушаю, что она говорит, и не советуюсь с ней! А потом, когда её аргументы исчерпали себя, она сказала, что ненавидит, когда я ору на неё. И я заорал. Тогда она обозвала меня «неотесанным мужланом» и сказала, что больше видеть не хочет. Я вспылил и ушел к тебе. Но знаешь, когда она убегала наверх, я видел, как она плакала… какой же я идиот… — Не то слово, Куросаки! Да ты просто неотесанный мужлан! Орать на девушку, когда она тебе говорит, что ненавидит это. Но причина для ссоры мягко говоря, странная… — Исида-кун, не мог бы ты выйти и одеться, — Орихиме мягко отстранила парня, — мне нужно поговорить с Куросаки-куном по поводу Кучики-сан. Наедине. — Э, ладно, если ты настаиваешь… — промямлил квинси, подталкиваемый мягкими ручками девушки в дверной проем. — Настаиваю. Это очень личный разговор. Когда Исида скрылся в комнате, Иное села напротив Ичиго, и тихо спросила: — Куросаки-кун, а у Рукии случайно не «особый день»? — Что? – рыжий подавился чаем, заботливо придвинутым к нему девушкой. – Ну, вообще-то нет… Но Иное, прилично ли девушке спрашивать об этом мужчину? — Конечно, прилично! – надулась Орихиме. – Ты ведь её муж и должен знать о ней всё! А у шинигами это вообще бывает? — Разумеется! Рукия же женщина… — с каждым словом Ичиго становился всё более пунцовым. — Понятно. Но раз нет… то у меня остается лишь одно предположение. Может быть, она заболела, Куросаки-кун? «Железная логика. Но если Рукия вдруг и впрямь заболела, то Бьякуя будет зол… очень зол…», подумал Ичиго. — Я не думаю, Иное. Скорее всего, это из-за того, что я кретин. В конце концов, все наши проблемы всегда сводятся к этому. – Парень встал из-за стола и направляясь к выходу, добавил. – Спасибо за чай. — Постой, Куросаки-кун! Но ты ведь не выговорился! – Иное всплеснула руками и побежала следом. — Лучше я с Рукией поговорю. – Ичиго улыбнулся. – Прости, что испортил вам с Исидой утро. — Ничего. – девушка улыбнулась в ответ. – Ты совсем не кретин. Ты замечательный. Иди к ней и помирись. Куросаки кивнул, и вышел в холодное утро, а девушка с каштановыми волосами смотрела ему вслед, пока черноволосый парень не обнял её за плечи и не сказал: — Он сказал, что сам разберется? — Да. — А он умнеет прямо на глазах. Пойдем в дом, холодно. Короткий стук в дверь, и звук голоса, разнесшийся по прихожей: — Я дома. – Ичиго снял ботинки и повесил куртку на крючок. — Братик? – раздался испуганный голос Юзу, и она осторожно выглянула из гостиной. – Ты в порядке? — Да. Извините меня за утро. Рукия наверху? — Ага. Она не спускалась. — Спасибо, Юзу. – Ичиго неожиданно обнял младшую сестру и пулей взлетел по ступенькам. — Ичи вернулся трезвый? – в недоумении спросила вышедшая в прихожую Карин. — Да. И настроение у него как-то поменялось! – ответила ей сестра, всё ещё глядя в сторону, куда побежал Ичиго. — Уходи. – сердитый срывающийся голос раздался из-за двери сразу же, как только парень занес руку, чтобы постучать. — Как ты узнала, что я стою под дверью? – он осторожно заглянул в комнату, и увидел, что его маленькая жена сидит, завернувшись в плед спиной к двери. — Научись скрывать рейатсу, идиот… — буркнула она, натягивая плед на макушку. Ичиго сел рядом и долго смотрел на спину любимой. Гнетущая пауза затягивалась, и он осторожно произнес: — Прости меня… — Да ты хоть понимаешь, насколько ты обидел меня, дурак? – Рукия повернулась к нему, и он увидел её грустные глаза, в которых ещё стояли слёзы. – Да ты просто… Договорить ей не дали. На столе, громко стуча корпусом об дерево, зазвонил мобильный телефон. Девушка выбралась из пледа и, бегло проглядев сообщение, воскликнула: — Очень крупный Пустой, есть подозрение, что это полу-арранкар. Скорее бери Кона и бегом! — Но Рукия… — Позже договорим. Я думаю, понадобится и моя помощь. Пошли! – она схватила Чаппи со стола и, взяв мужа за руку, быстро побежала вниз по лестнице. — Стой! Я Кона не взял! — Забудь, нет временя на это! Удостоверение при тебе? — Конечно. – Ичиго быстро набрасывал куртки на себя и девушку. — Рукия, Ичи, вы куда? – спросила Карин, из гостиной. — Пустой. Мы скоро! – крикнул Ичиго, увлекаемый женой на холодную улицу. Они бежали до самого центра города не останавливаясь, и не произнося ни слова. Судя по мобильному телефону, сигнал шел из парка. «Черт, опять парк. Это прямо какое-то роковое место!» пронеслось в голове парня, когда перед его взором открылся вид на ворота и черный силуэт покрытых снегом деревьев. Невдалеке послышался скрежет, как будто чьи-то огромные когти воротили землю и деревья. — Боже… этот Пустой чудовищно силен, — произнесла Рукия, смотря на темную фигуру за опушкой. — Подержи моё тело, я быстро. – сказал Куросаки, прижимая удостоверение к груди и бросая свое тело в руки девушки. Он тут же перешел в шунпо и достиг своей цели. Этот Пустой ещё не эволюционировал в полу-арранкара, но был близок к этому. Ичиго обдало волной отвратительнейшей рейатсу. — Ух, давно я уже не видел таких Пустых… — Ты что-то сказал, мальчишка? – проскрежетал металлический голос. — О, ты умеешь говорить? — Я ещё и не то умею, — усмехнулся Пустой и, превратив свою правую руку в лезвие, ранил парня в плечо. — Ещё бы чуть-чуть, и ты бы задел меня сильнее. Надо быть осторожнее! — Попробуй, если тебе хватит скорости! – Пустой начал атаковать сразу со всех сторон, создавая всё новые конечности. Ичиго еле удалось уклоняться от его молниеносных ударов. Когда одно их костяных лезвий, задело его по щеке, в голову пришла мысль: «Скорость! Надо использовать банкай!». Куросаки вытянул меч перед собой и, сконцентрировал всю рейатсу, как вдруг с опушки раздался крик: — Ичиго, не используй банкай! Твоя рейатсу снесет половину города! Я помогу тебе! — Стой, не надо! Я сам! БАНКАЙ! Но Рукия не услышала его слов, лишь проглотила леденец душ и… — Я не могу выйти… — прошептала она. Но было уже поздно. Ичиго одел маску и послал в Пустого Черную Гетсугу, отчего тот пошатнулся, и затем рассыпался на миллионы духовных частиц. Желтые глаза с черными белками повернулись в сторону девушки. На снег крупными каплями стекала кровь. — Видишь, я же говорил, что сам справлюсь! Рукия? – волна беспокойства пробежала по телу парня, словно разряд электрического тока. Ичиго рывком снял маску и подбежал к жене. Леденец душ пытался отделить её душу от тела, но ничего не получилось, и лицо девушки исказила жуткая боль. Вся земля под ней была залита кровью. — Выплюни леденец! – закричал парень, хватая её лицо руками. С большим трудом, Рукия сделала это и вернулась в тело, опустившись на руки мужа. — Ичи, мне так больно… здесь… — она приложила руку к низу живота. По подолу некогда светлого платья расползалось темное кровавое пятно. — Рукия! Ты слышишь? Не теряй сознание, держись! – Ичиго аккуратно положил девушку на землю и побежал в поисках своего тела. «Если бы здесь был Кон, можно было бы отнести Рукию домой, не ища тело. Где же оно? Ах, вот, Рукия оставила его на той поляне!» Когда парень вернулся, крови стало больше. Пропитав низ платья, она стала расползаться ещё и по земле. — Рукия? Ты здесь? – Куросаки склонился над девушкой, подхватывая её на руки. — Да… — с пересохших губ смогло сорваться лишь короткое слово. — Не отключайся, смотри на меня! Скоро мы будем дома, всё будет хорошо! – Ичиго бежал со всей скоростью, на которую был только способен. — Я… знаю… ты… же… мой… герой… — девушка вымученно улыбнулась, — прости… меня… — Нет, ты прости меня. Я правда хуже всех. Я обидел тебя… я… я даже слезинки твоей не достоин. – Ичиго пытался придать голосу твердость, хотя сам не мог понять, что же случилось с его женой. Она ранена? Кто её ранил? Пустой? Но когда? — Ты… — пауза между словами сильно затягивалась, — … замечательный… Ичиго стремглав добежал до дому и, решив не пугать сестер, сразу вошел в дверь клиники, крикнув: — Папа, ты здесь? Из кабинета послышались торопливые шаги, и в холл вышел Ишшин Куросаки. Его сын стоял со своей маленькой женой на руках, и белая кафельная плитка под его ногами была залита темно-красной кровью. — Скорее в операционную. – без промедления сказал мужчина. — Ичи… — послышался голос Рукии. — Всё будет нормально, слышишь Рукия? Мы дома, я рядом, папа вылечит тебя. – Ичиго успокаивал её, бережно кладя на операционный стол. — Сын, я думаю, эта травма не из тех, что можно вылечить обычной медициной, поэтому буду лечить кидо. Заодно и узнаем причину случившегося. В ладонях мужчины загорелся зеленоватый свет, который он направил на девушку. Ичиго взял её левую руку в свои, и не отпускал, чувствуя, как холодные белые пальчики хватаются за него как за последнюю надежду. Ей было больно, очень больно, но она сдерживала свои эмоции с силой закусив нижнюю губу. Время тянулось ужасно медленно, будто кто-то специально удерживал его. Вот прошло полчаса – всего полчаса, но они показались Ичиго вечностью. Он не мог смотреть ни на что другое кроме Рукии, он ловил её взгляд, говорил ей, чтобы не теряла сознание, а она пыталась улыбаться и только крепче сжимала его руку. Парень чувствовал, что начинает не выдерживать всего этого – гнетущей тишины, боли, зеленого света из ладоней отца. Мозг, до этого работающий как вечный двигатель, вдруг остановился, и время пронеслось мимо парня как скоростной поезд. — Я сделал всё, что мог, Ичиго… — тихо сказал Ишшин, и зеленое свечение погасло. Часы на стене показывали четыре часа после полудня. — Мы были здесь почти пять часов? – словно очнулся Ичиго. — Да. Теперь всё нормально. Тебе лучше, Рукия-чан? — Спасибо… да… — Рукия устало улыбнулась и с благодарностью посмотрела на Ишшина, а потом погладила мужа, сидевшего возле неё, по руке. — Славно. – улыбнулся Куросаки-старший. – Полежи тут немного, а я пока поговорю с Ичиго. С этими словами он взял сына за плечи и вывел в коридор, сев на один из стульев возле операционной. — Садись. – мужчина кивком головы указал на стул рядом и запустил свою руку в волосы, ещё больше растрепав их. Ичиго сел, с беспокойством глядя на взволнованное лицо отца. — Пап, ты сказал, что всё нормально. Да и я чувствую, что её рейатсу восстановилась. Так в чем же проблема? Что случилось? Что-то пошло не так? — Знаешь, в такой момент, я бы не отказался от сигареты. Но я пообещал Масаки, что не буду курить. – Ишшин вздохнул и сложил руки в замок. – Тяжело говорить такое, особенно собственному сыну… — В чем дело, пап? Что ранило Рукию? – глаза Ичиго были расширены от ужаса. Он не знал, что ответит отец, но заранее приготовился к худшему. — Она не была ранена. Это не Пустой, которого ты убил, я сомневаюсь в том, что он вообще её заметил. Ичиго… вы с Рукией… ждали ребенка. Прости. — Ч-что? Ребенок… — у Ичиго перехватило дыхание. — Куросаки-сан… — раздался взволнованный женский голос из операционной. Рукия стояла, крепко схватившись рукой за дверной косяк и, судя по её лицу, слышала каждое слово. Из аметистовых глаз девушки стекали крупные слёзы. Внезапно, она приложила руку к животу, поглаживая его. — Рукия, ложись обратно, не нервничай! – Ичиго подбежал к девушке, обняв за плечи. — Стой. – она мягко отстранила его руки. – Куросаки-сан, он… его нет? Девушка по-прежнему держалась рукой за живот, весь покрытый кровью. — Прости, Рукия… но я не чувствую его рейатсу… прости… — Ишшин опустил голову. — Твое сегодняшнее настроение… это было из-за беременности… Господи! Да как же я не понял! Я такой дурак! Я виноват во всем! Если бы ты не пошла за Пустым, ничего бы не было… — Ичиго опустился на колени в коридоре и схватился за голову. — Это я… я во всем виновата, не вини себя, Ичиго! Я тебя очень люблю! – Рукия нежно обняла его. – Хотя, может быть, это мой единственный шанс родить ребенка… — Не говори так! Всё будет хорошо! Слышишь? У нас будет двое, нет – трое детей! – Ичиго целовал её в макушку и крепко прижимал к себе. Соленые слезы, прозрачные, как утренняя роса закапали из огромных фиолетовых глаз. — Наверное… — тихо прошептала девушка. «Дождь идет слишком часто, Ичиго. Ты же знаешь, насколько я его ненавижу!» «Знаю, Зангетсу… Я ненавижу его тоже». За окном засвистел холодный ветер, задувая декабрьский снег в щели домов и плохо закрытые окна. Он колол проходящим людям лица своими ледяными острыми иглами, такими же острыми, как печаль, поселившаяся в сердцах молодой пары, сидящей на холодном белом кафеле в ореоле из теплой красной крови.