Это началось с удара в сердце

«Жарко. Очень жарко. Кожа горит и плавится. Треск и звон. Это мешает. Очень мешает. Надо убрать этот звон и жар. Двигайся. Двигайся, я сказал!» Ичиго распахнул глаза и обнаружил, что Рукия лежит сверху на его груди, крепко обхватив руками. «Ну что же, причина жара ясна. Теперь остается разгадать тайну звона», подумал парень, нащупывая на прикроватном столике будильник, и обнаруживая, что они проспали всего два часа. Осторожно поставив хронометр обратно, он аккуратно провел рукой по щеке любимой, убрал с её лица прядь волос, погладил плечи, нежную кожу спины. Рукия лишь невнятно пробормотала что-то, обняв мужа руками ещё сильнее. Она была безумно красивой сейчас, когда спала у него на груди, и тело мужчины среагировало соответственно, снова готовясь к бурным действиям. «Ой-ой, спокойнее!» сказал парень сам себе, как вдруг с первого этажа донеслась немелодичная трель дверного звонка. «А вот и звон…» подумал Куросаки, хватаясь за голову. — Ты что дергаешься? – Рукия приоткрыла глаза и зевнула. – А ещё мне кажется, что у кое-кого кое-что перевозбудилось. — Всё не так! – Ичиго попытался возразить, но лишь покраснел до корней волос. — Извращенец. Я чувствую, как кое-что касается моей ноги, не отпирайся. Хотя, честно признаться, я рада. Значит, я привлекательна. Не каждый мужчина ТАК реагирует на свою спящую жену после семи лет брака! Надо с Орихиме потом обсудить… — Рукия задумалась и потерла подбородок. — Что вы с ней обсуждаете? – возмущению Ичиго не было границ. — Разное. – Рукия улыбнулась и поцеловала мужа в губы. Но их идиллию вновь прервал звук дверного звонка. – Ой, кто-то звонит! Давно? — Да нет, недавно. Он меня разбудил. — Пойди, узнай, кто там. – девушка обернулась в сторону выхода из комнаты. — Ты сверху лежишь, иди сама. – промычал Ичиго, ещё больше разваливаясь на кровати. — Дурак! Кто у нас глава семьи? – возмущенно воскликнула Рукия, и сильным ударом ноги выпихнула мужа с кровати на пол. — Черт… Рукия! – завопил от неожиданности Куросаки, но тут же получил в лицо халатом. — Вперед! А я пока оденусь. – и маленькие сильные ручки вытолкали мужчину из комнаты. Ичиго глубоко вздохнул и, надев халат на голое тело, медленно спустился вниз к нарушителю спокойствия. «Господи, опять же кого-то Меносы принесли на мою голову…», подумал он, заглядывая в глазок. — Открывай, Куросаки! Мы уже минут пятнадцать тут торчим! Дверь медленно повернулась на петлях, открывая взору парня нежданных гостей. — Ренджи! Бьякуя! — Спасибо, что наконец впустил нас, Куросаки. – Кучики Бьякуя скорбным взглядом оглядел маленький дом, вздохнул, и прошел в гостиную. – Где Рукия? Я надеюсь, ты с ней ничего не сделал? — Последствие единственного, что он мог с ней сделать, уже ходит в школу, капитан. – буркнул Ренджи, садясь рядом. — Кстати, Ичиго, почему ты так долго не открывал? И что ты так одет странно? Абарай с интересом разглядывал домашний халат рыжего, распахнутый на груди. «А сам-то, как только в Серейтей вернешься, так сразу юката в розовый цветочек надеваешь». — Делал племянников капитану Кучики. – съязвил Ичиго в ответ. Абарай медленно слился цветом лица со своими волосами, а Бьякуя дернул бровью, представляя, как много маленьких рыжеволосых племянников весело бегают по саду поместья Кучики. — Дурак! Брату незачем знать об этом! – легкий подзатыльник и вошедшая в комнату Рукия села на диван возле мужа. – Нии-сама! Ренджи! Я так рада, что вы пришли! Хотите чаю? — Спасибо, Рукия. – улыбнулся Бьякуя, и девушка упорхнула на кухню, как маленькая птичка. — Вот как надо принимать гостей, Куросаки! — Только нотаций мне сейчас не хватало, тем более от всяких красных ананасов! – Ичиго взлохматил волосы на голове, делая вид, что не замечает Ренджи, который от возмущения кипел, как чайник. – Лучше перейдем к делу, не просто так ведь вы сюда пришли… Бьякуя глубоко вздохнул и сказал, обращаясь к своему лейтенанту: — Доставай, Ренджи. Пусть он ознакомится. Абарай сунул руку за пазуху и буркнув что-то вроде «Лови, скотина рыжая», вытащил большой конверт. — Читай, Куросаки, а мы пока чай попьем. – Кучики улыбнулся пришедшей Рукии, принимая у неё горячую чашку. — Что это за бумаги, Брат? – спросила девушка, присаживаясь рядом с мужем. Бьякуя не ответил, лишь легким кивком головы указал на объемную папку. И пара углубилась в чтение бумаг, большую часть которых составляли отчеты 12 отряда с комментариями капитанов 12, 4, 13 и 2 отрядов, а также пометками от Урахары Киске. Графики, чертежи, результаты отслеживания, и приказ от капитана Укитаке лично для Рукии и Ичиго. — «Приказ об особом положении» капитан Укитаке… Бьякуя, а я тут причем? Рукия, понятно, но я? Я же вроде не принадлежу ни к какому отряду! — В день вашей свадьбы, ты был назначен лейтенантом 13 отряда. А ты что, не знал? Ренджи подавился чаем от смеха: — Слушай, Ичиго, не порть впечатление о себе! Ты же первый лейтенант в истории Готэя 13, которому разрешено не исполнять своих прямых обязанностей. Как ты мог не знать об этом? — Да не знал я! Что, доволен? – воскликнул Куросаки, сцепляясь с Абараем. — Тихо, не кипятись. – Рукия усадила разгоряченного мужа на место. – Я тоже не знала… Но это не столь важно. Брат, написанное здесь – это точные сведения? — Конечно, данные проверялись много раз, а сбор их составил несколько месяцев. Моим долгом было предупредить вас двоих об этом. И сообщите остальным, по возможности. — Значит, новые Пустые. И очень сильные, почти достигшие уровня арранкаров. – сказал Ичиго, просматривая бумаги. – И охотятся они избирательно. — Именно. – Кучики кивнул, отпивая чай. – Этот вид не интересуют обычные люди, их цель – сильные души. Поэтому, мы считаем, что они будут подбираться к тебе, Куросаки. И к твоему отцу, а также магазину Урахары. Кстати, скажи мне честно – на тебя уже нападали сильные Пустые с непонятной рейатсу? — Да. – Ичиго кивнул, опустив голову. – Вчера, и на прошлой неделе, и две недели назад тоже… — Две недели назад? – Рукия встрепенулась. – Ты не говорил мне об этом! — Да не волнуйся ты, тогда всё обошлось, отец пришел мне на помощь, и я почти не пострадал. — Дурак! Я волнуюсь каждый раз, как ты выходишь из дома! – в глазах девушки застыли слёзы и упрек. — Рукия… — Я чувствую себя совершенно беспомощной, ещё более беспомощной, чем Орихиме! Я так хочу помочь тебя, но из-за… из-за этой особенности, не могу… — Из-за того, что ваши дети обычные люди, и вы не можете почувствовать рейатсу ребенка? Но в данной ситуации, это даже хорошо – Пустые не тронут их. — Да, Брат, вы правы. – Рукия, нежно поддерживаемая мужем за плечи, грустно вздохнула. — Бьякуя, Ренджи, один вопрос. – сказал Куросаки, обращаясь к мужчинам. – Что нам делать в этой ситуации? Поставить защитные барьеры? — Ждать. Пока Общество Душ не узнает причину проблемы. Ведь Пустые такого уровня не берутся из ниоткуда. – Бьякуя выглядел ещё более серьезным чем прежде. — Мы с капитаном будем у Урахары-сана. – сказал Ренджи, когда компания встала с дивана. – Если что – звоните сразу же. — Вы надолго? – спросила его Рукия. — Пока на неделю. – ответил за лейтенанта Кучики. – Я бы хотел увидеть моих племянников, Рукия. — Конечно, Брат, они будут после четырех. — Отлично. Я приду. – Бьякуя шагнул за порог, и обернувшись, добавил. – Не наделай глупостей, Куросаки. — Удачи, Ичиго! – Ренджи крепко стукнул рыжего по спине. – Береги Рукию! И мужчины скрылись в ярком солнечном свете, оставив пару смотреть им вслед. Свежий утренний ветер уже сменялся полуденным зноем, прилетевшим с прогретых солнцем холмов, и вскоре две одинокие фигуры совсем исчезли в желтом мареве разогретого воздуха. — Ну вот, свалился подарочек на мою голову… — Ичиго нахмурил бровь сильнее прежнего, закрывая за гостями входную дверь. – Что ты думаешь об этом, Рукия? — Это очень серьёзно. – девушка прилегла на диван, перебирая бумаги. – Тут пишут, что Пустые такого типа вначале поглощают рейатсу, а потом пожирают душу. Две недели назад был прорван защитный барьер в Обществе Душ, и туда проникло несколько таких экземпляров. В живых осталось всего пару человек, они потеряли все свои силы шинигами без возможности их восстановления. Ни один Пустой не был пойман, а очевидцы не смогли запомнить их внешний вид. Смотри, тут пишется «Нечто человекоподобное, средних размеров». Капитан Куротсучи прокомментировал, что, скорее всего, данный вид может менять свой облик в зависимости от количества поглощенной рейатсу, но это ещё пока не подтверждено. Хм, странная ситуация, я бы даже сказала – пугающая, мы никогда ещё с подобным не сталкивались. Поедать рейатсу наподобие паразитов… Ичиго? Ты меня слушаешь? Рукия подняла голову, и увидела, что её муж в задумчивости смотрит в окно. Солнце освещало его лицо, волосы и грудь, падая из окна неровными квадратами золотистого цвета. Девушка заворожено смотрела на него, не отводя глаз. Она видела его таким несколько раз, но всегда в такие моменты, он напоминал ей Кайена-доно. Тот же задумчивый, грустный взгляд, те же нахмуренные брови, а с возрастом – даже та же фигура, только волосы не черные, а яркого медового цвета. И у Рукии каждый раз сжималось сердце, словно что-то должно было произойти, словно кто-то нападет, или просто заберет у неё её солнце. Несколько лет назад за Ичиго увивалась девушка. Молоденькая, лет шестнадцать-семнадцать, она подрабатывала в редакции, и всегда с нетерпением ждала, когда же придет «Куроки-сан». Казалось, ей было наплевать, что у так называемого «Куроки-сана», есть жена и маленький ребенок. А началось всё это из-за того, что как-то Ичиго пришел в редакцию под вечер. Быстро показав сделанную раскадровку, и обговорив детали, он направился в кабинет к жене. Дождавшись, когда все уйдут, он сказал, что «устал от этого маскарада», и, сняв очки, привычным жестом растрепал волосы. В этот самый момент, в комнату вошла она. Она застыла на пороге, и долго глядела на Куросаки, а затем, пробормотав «Я забыла пакет… Извините… Куроки-сан…», покраснела и умчалась прочь. Ичиго, естественно, ничего не понял. Зато Рукия поняла всё. Она кусала локти оттого, что не знала, как быть. Соперница! И не такая пассивная, как Иное, а решительная целеустремленная девушка. От такой можно было ожидать всего, что угодно. «А что, если она отберет его? Кто знает, что на уме у мужчины в двадцать четыре года?», думала Рукия. Эти тонкие намеки – как бы случайное прикосновение к его руке, свежесваренный кофе в чашке из белого фарфора, домашнее печенье, сделанное «с любовью!», пылкие взгляды из-за высокой стопки бумаг, а потом даже звонки на невесть где добытый номер его мобильного. И не подойти, и не сказать ничего, а он – не замечает. Или делает вид? Рукии было невероятно тяжело, особенно в те дни, когда ей надо было срочно уехать по какому-то важному делу, и она понимала, что пришедший вечером с бумагами муж, непременно останется с НЕЙ наедине. Этот кошмар длился два месяца, но за всё это время, Ичиго даже не глянул в сторону девушки. Это очень радовало, пока Рукия не услышала, как та обсуждала по телефону с подругой, что собирается признаться «Куроки-сану» в любви после выходных, а также предложить ему бросить жену. В тот момент Рукия подумала, что её жизнь кончилась. Хотелось сделать что-то, что-то страшное, с НЕЙ. Когда она пришла вечером домой, Ичиго очень взволновала её бледность. Решив, что она заболела, он уложил её в постель, и, напоив лекарством, просидел всю ночь без сна, держа её за руку. Именно тогда Рукия спросила его «Тебе нравится та, новенькая?». «Новенькая? А разве у нас новенькая? Я не заметил… я только на тебя всегда смотрю» он улыбнулся и глубоко задумался над вопросом девушки, приняв то непонимающее выражение лица, которое часто было у него в пятнадцать лет. Вскоре, всё разрешилось само собой – девица пришла в понедельник на работу, и, принеся заявление об увольнении, уехала на Хоккайдо по семейным обстоятельствам. Когда она уходила, то бросив полный слёз и неприязни взгляд на Рукию, сказала «Аполлон Бельведерский стоит в музее, и любить его имеют право все, а не только директор этого музея». В редакции тогда ещё посмеялись, что новенькая говорит какую-то чушь, но лишь Рукия поняла истинный смысл – «Твой муж слишком красив, чтобы доставаться тебе одной». — Господи, почему ты у меня такой красивый? – вздохнула Рукия, подперев голову руками. — А? Прости, ты что-то читала, но я отключился. — Люблю тебя. – девушка улыбнулась, откладывая листы с отчетами в сторону. — С чего это вдруг? — Вот дубина! – парень получил подносом в лоб, и тут же был атакован метким ударом в лодыжку. – Люблю и всё! Ты мой муж, пора бы уже привыкнуть! — Да знаю я! – Ичиго лежал на полу, а на нем, словно победитель восседала его маленькая жена. Только она одна единственная могла нокаутировать его, и от этого он был безумно счастлив. – Почему ты вдруг сказала это? Ни с того, ни с сего… — Просто посмотрела на тебя, и подумала – «Какой красивый!». Унохана-тайчо как-то сказала мне «Рукия-чан, когда будешь выходить замуж, выбирай самого красивого и сильного». Я тогда спросила, почему, а она ответила – «Чтобы он мог защитить тебя, и у вас были красивые дети». Она рассмеялась и ушла, а я была очень смущена. Это было через пару лет после принятия меня в клан Кучики, и я, естественно, ни о каком замужестве и не думала. – Рукия рассмеялась и заправила за ухо волосы. — Вообще-то, это я должен был сказать… — Куросаки покраснел, как школьник, но это не помешало ему гладить жену по бедру. — Что? – удивленно переспросила Рукия. — Как что? Что ты самая красивая! – воскликнул парень. – Отец мне тут недавно сказал, что когда ты жила в моем шкафу, он уже тогда понял, чем это кончится. Поэтому, он часто отлучался по вечерам из дома, чтобы не чувствовать наши рейатсу и не видеть, что мы там делаем. А я всегда думал, что он только подглядывать горазд… Когда я сказал ему, что между нами тогда ничего не было, он ужасно удивился. Представляешь, когда тебя забрали в Общество Душ, у него промелькнула мысль, что это потому, что ты беременна… от меня, а Бьякуя не одобряет такое – и поэтому тебя решили казнить. Хотя, может быть, отец приукрашивает. Кто его знает… — Забавная история. Ты знаешь, твой папа часто спрашивал меня, не сделал ли ты со мной «что-нибудь». Теперь я понимаю, что он имел в виду. Он всё продумал! Слушай, может это он сказал тебе, что ты меня любишь? – Рукия пыталась подколоть свою «добычу», так удобно лежащую на полу. — Рукия! – возмутился Куросаки как громом пораженный, — Конечно, я понял это сам! — И как же ты это понял? – не унималась девушка, ехидно улыбаясь. — Просто понял… в один момент, что не могу больше жить без тебя, что без тебя мне словно чего-то не хватает, словно это не я, а лишь часть меня. Знаешь, как ноты без мелодии – они просто маленькие черные закорючки, написанные на белом листе, но когда они объединяются в мелодию, они приобретают свой истинный смысл, своё звучание. Но с музыкой мне тяжело, вот лучше с живописью – белый лист так и останется белым, если не добавить к нему цвета, а с цветом, он уже становится картиной. И тогда его могут увидеть все! Ведь он – уже не лист, это полотно, это выражение чувств художника, который объединил два элемента в единое целое… — Хватит… достаточно… я всё поняла… — Рукия светло улыбалась, вытирая случайные слезинки. После семи лет жизни с Ичиго одной семьей, она поймала себя на мысли о том, что становится чересчур сентиментальной. «Лишь бы не стать как Иное!», часто повторяла себе она. Хотя иногда, это может быть и к лучшему. — Я сказал что-то не так? Что такое? – Ичиго попытался сесть на ковре и прижал к себе взволнованную девушку. — Нет-нет! – она улыбнулась, уткнувшись в его грудь. – Просто я не думала, что ты настолько сильно любишь меня… — Дурочка, — Куросаки рассмеялся. – А как ты любишь меня? — Я? – Рукия сжала его халат и, поцеловав, ответила, — Ещё сильнее. Поэтому я волнуюсь. Что мы будем делать с этими Пустыми? — Думаю, придется мне послушать Бьякую, — произнес парень, крепко обнимая девушку. — Ждать? А вдруг что-то случится? Я же не смогу помочь! — А я и сам справлюсь, как и всегда. — Вот именно. Ты всё делаешь как всегда! Как всегда один пойдешь на врага. Как всегда чуть не умрешь. Как всегда, заставишь меня волноваться до смерти. Дурак! Куросаки получил подзатыльник и недовольная жена резко вскочила с пола, до боли сжимая руки. Она была действительно взволнована. Да, она, конечно, была рада, что её огненно-рыжий ураган впервые в жизни послушал совета её брата. Но совет был не из лучших. Ждать? Чего? Когда опасность придет к ней в дом и разрушит её хрупкое счастье? — Эй, ты что, обиделась? – спросил Ичиго. — С чего вы взяли, уважаемый Куроки-сан? – Рукия была явно раздражена. – Может вы чего-то хотите, Куроки-сан? Я приготовлю обед и помою посуду, Куроки-сан! И зараза удалилась на кухню довольная произведенным эффектом. Но в душе ей было очень стыдно оттого, что она таким способом выместила на муже своё раздражение и злость. Она беспомощна, она ничего не может сделать! А он… он как всегда строит из себя героя. — Ну и хорошо! – раздался крик мужа её вслед. – Пусть госпожа Куросаки готовит обед. А я пойду работать. С этими словами, мужчина взбежал наверх, и у Рукии пробежали мурашки по спине оттого, как он хлопнул дверью. В очередной раз поругаться с Ичиго… и это перед лицом надвигающейся опасности. Рукия тяжело вздохнула и, загрузив посудомоечную машину, набрала на телефоне знакомый номер. — Алло! Орихиме? Привет! Как ты? — Рукия, я в больнице. – голос девушки слегка дрожал. — Я знаю. Ты же там работаешь. Как твоё самочувствие? – спокойно спросила девушка, доставая продукты для обеда из холодильника. — Нет, ты не поняла, меня положили в больницу! – Орихиме нервничала. — В больницу? Как? В какую? – не смогла совладать с эмоциями Куросаки. — Пятьдесят седьмая. В Йокогаме. Рукия, позвони Исиде-куну, я не могу дозвониться до него, связь прерывается! – и словно в подтверждение её слов, в трубке что-то громко затрещало и загудело. — Но что с тобой? Почему тебя положили в больницу? Что-то случилось на операции? – Рукия закричала в трубку, чтобы подруга услышала её. — Пусть Исида-кун скорей приедет, я… — и связь оборвалась, оставив девушку наедине с гудящей телефонной трубкой в руке.