Пусанина

После ужина все собравшиеся ещё около часа сидели у костра, нахваливая учениц-помощниц и саму идею похода, а после, разобравшись с уборкой, разошлись по палаткам, чтобы готовиться ко сну. В десять Юнги и Чимин уже лежали в расстёгнутом из-за тесноты спальнике. Скрытые в темноте ночи в палатке, в которую проникал лунный свет через небольшое сетчатое окошко, они пытались заснуть после утомительного дня. — Это была просто суперская идея. Этот поход. Ночёвка, костёр, свобода… — тихо сказал Юнги, обнимая со спины одетого в пушистую толстовку Чимина. — От кого свобода? Нас же и так не особо контролируют, — хмыкнул Чимин. — Но вообще, да, и правда крутая идея. Я хочу за грибами пойти завтра, а ты? — Я… — Юнги на самом деле хотел на рыбалку, но решил, что с Чимином нужно провести побольше времени, поэтому кивнул: — Я тоже. Значит, пойдем вместе. — Мгм, — улыбнулся Чимин. Ему было так тепло, уютно и спокойно в руках Юнги, и совсем не страшно, как было раньше. Сказал бы ему кто, что такое случится, он бы не поверил. Никогда бы не поверил, что будет спать в объятиях Мин Юнги в одном на двоих спальнике и наслаждаться этим. Безумие. Хотя Юнги, кажется, в последнее время вообще стал мягче, почти не задевал никого, и не так давно Чонгук как-то упомянул, что Юнги на стрелки больше не ходит. Неужели его так сильно изменила простая влюблённость? И надолго ли?.. — Я что-то спать пока не хочу, — спустя долгие минуты размышлений пробормотал Чимин. — Я тоже, рано же ещё, — согласился с ним Юнги. — Но знаешь что? Я тут вспомнил, что так и не подарил тебе подарок на день рождения. — Да забудь, — отмахнулся Чимин, — я вообще-то и не ждал ничего… — Нет, подвинься. Юнги поднялся на локтях, залез в свой рюкзак и вытащил из него коробку с немного помятым бантиком. — Ну, с прошедшим, что ли? — шепотом поздравил он, развернув Чимина лицом к себе и вручив ему подарок. Тот с удивлением уставился на него. — Что это? — А ты открой и посмотри. — Юнги достал свой телефон, чтобы подсветить ему фонариком, пока Чимин открывал подарок. Коробка была упакована в коричневую оберточную бумагу, и Чимин, поддев за краешек, разорвал её. — Вау… — глаза у него восхищенно распахнулись, когда он достал из коробки фотоаппарат. — Ты… ты серьёзно? Полароид? — Давай сфоткаемся вместе! — оживился Юнги, убрав телефон в боковой карман рюкзака и притягивая Чимина к себе поближе. Чимин поднял руку с камерой вверх, щёлкнул, и их обоих на секунду ослепила вспышка. Через мгновение из полароида показалась фотокарточка с пока ещё тёмным квадратом, которую Чимин положил на пол палатки рядом с собой. — Подождем, пока проявится… — проговорил он и внезапно нажал на затвор ещё раз. — Эй, я был не готов! — возмутился Юнги. — Ну так в этом и смысл таких фоток! — захихикал Чимин и положил вторую фотокарточку рядом с первой. Затем он повернулся к Юнги и неожиданно чмокнул его в щеку, и снова послышался щелчок фотокамеры с ослепляющей вспышкой. Юнги удивлённо уставился на Чимина и нервно сглотнул. — Я очень надеюсь, что ты не будешь выставлять эту фотку на виду. — Юнги, — закатив глаза, толкнул его плечом Чимин, — конечно я спрячу её. Не волнуйся. — Ну-ка, дай на секунду… — Чимин передал Юнги полароид, и тот, сделав вид, что рассматривает его, повторил трюк Чимина — резко повернулся к нему для поцелуя и щелкнул, но Чимин в этот же момент повернулся к нему, чтобы спросить, что не так с его подарком, и так получилось, что полароид запечатлел их поцелуй в губы. — Упс, случайно получилось, — пробормотал с глупой улыбкой Юнги, все ещё глядя на Чимина. Фотокарточка выползла из отверстия и упала на спальник, а Юнги так и застыл с камерой в поднятой руке, и с каждой секундой его щеки, как и у Чимина, горячились, а в глазах появился блеск, который отчетливо было видно даже в слабом ночном свете. — Эту фотку мы тоже спрячем, конечно… — прошептал Чимин и нервно закусил губу с робкой улыбкой. Юнги медленно кивнул и опустил полароид, чтобы уже свободными руками потянуться к Чимину. Коснуться слегка дрожащими пальцами его нежной шеи. Потом чуть более уверенно — его мягких щек. Большим пальцем высвободил закушенную губу, которая тут же налилась кровью и стала казаться темнее обычного цвета. — Конечно… — еле слышно шепнул Юнги, придвинувшись слишком близко, так, что Чимин почувствовал его горячий шепот на своих губах, а затем подался вперед, сократив миллиметры между ними до нуля. Ощутив мягкое, едва уловимое касание на своих губах, Чимин закрыл глаза и немного приоткрыл рот, позволяя Юнги обхватить горячими губами его нижнюю, легонько потягивая и проводя по ней кончиком языка. Легкая щекотка прошлась по всему телу — от губ, вниз по шее, груди и завязалась тугим узлом где-то внизу живота. От этих ощущений вскружило голову, и он приоткрыл глаза. Оказалось, Юнги сделал то же самое — он смотрел на него черными глазами-угольками, обжигая взглядом сквозь полуприкрытые ресницы. Он медленно прикрывал и снова открывал глаза, лениво обводя взглядом его лицо и делая то же самое кончиками пальцев, которые покалывали от каждого прикосновения. Только бы он не ушёл, пусть будет ближе, как можно ближе, думал про себя Юнги, хоть бы он был рядом всегда. Простил за всё. Потому что Юнги, кажется, впервые полюбил. А оттого толком и не знал, может ли просить о таком же, о взаимности. Но если мог, то мысленно просил быть с ним. Не оставлять ни на секунду, ни на минуту, ни на час… Никогда. Я уже простил, о чем же он ещё просит? — думал в то же мгновение Чимин. Он давно ответил взаимностью, так что же Юнги не даёт покоя? Наверное, ему осталось только простить самого себя. Что, по правде сказать, сделать труднее всего. Но нужно простить себя и наслаждаться настоящим и возможным будущим. Потому что есть то, что нельзя запечатлеть нигде, кроме памяти. Никакие фотографии не смогут запечатлеть этот момент так, как может сделать память и собственное тело. И Чимин хотел запечатлеть этот день, эту ночь в своей памяти, в своих глазах, на своих губах и кончиках пальцев, хотел запечатлеть самого Юнги, и ничто бы не смогло стереть эти воспоминания из его мыслей. Чимин издал тихий стон, когда Юнги немного прикусил его нижнюю губу и потянул, совсем легонько, игриво. Затем мягко обхватил губами то же место, заставляя укол боли утихнуть, и отпустил, немного отстраняясь. Чимин удивлённо распахнул глаза, не понимая, почему Юнги остановился, и тот от его реакции хмыкнул и растянул губы в улыбке. — Спать не хочешь? — тихо спросил он. Чимин покачал головой. Сейчас ему точно спать не хотелось. — Хочу ещё… — шепнул он, а затем решил действовать сам. Обхватив руками лицо Юнги, как будто держа в руках цветок, нежный и бледный в едва уловимом лунном свете, он медленно покрывал легкими поцелуями его лицо. Юнги чувствовал его тёплые поцелуи на скулах, висках, в уголках глаз, отчего ресницы затрепетали. Кончик носа тут же защекотало, когда Юнги почувствовал на нем мягкие губы, но он сдержал порыв потереть его руками, и просто чуть повернул голову, проведя носом по щеке Чимина, а затем коснулся губами его уха. — Я тоже… — запоздало ответил Юнги. — Я тоже хочу ещё. И мы можем… попробовать ещё кое-что? Его рука скользнула под толстовку Чимина, поглаживая спину, талию, впалый живот. Кожа под его ладонями была немного влажной и горячей. — Можем, — трепетно выдохнул Чимин. — Только, не так быстро. Я пока не… Ну, понимаешь… — Пусанина ты глупая, — фыркнул Юнги, тихо засмеявшись ему на ухо и пощекотав шею. — Я всё понимаю. Мы не будем спешить. С некоторых пор Чимин заметил, что кроме Юнги его больше никто в школе не звал Пусаниной. С некоторых пор его сердце перестала простреливать боль от обидного прозвища. С некоторых пор и только из одних единственных уст эта кличка стала звучать для него как что-то очень личное, как ласковое обращение. И даже происхождение её почти забылось, и обиды почти исчезли. Вместо них появилась странная и незнакомая раньше нежность. Возможно, так будет не всегда. Но разве стоит сейчас волноваться о том, что будет потом? Юнги, прохладной ладонью водя по влажному телу Чимина под его кофтой, а другой рукой обхватывая затылок, медленно играл пальцами в его светлых волосах и целовал уже с большим напором, покусывая губы чуть сильнее. Затем поцелуи перешли на шею, и Чимин запрокинул голову, подставляя чувствительную кожу его губам и в ответном жесте поглаживая его волосы, сминая в пальцах пряди на затылке, вызывая у Юнги волны возбуждения, идущего мурашками от позвоночника по всему телу. Оторвавшись на секунду от шеи Чимина, Юнги снова вернулся к ней, только уже отведя вниз воротник толстовки и открывая вид на острые ключицы, манящие своей едва заметной в темноте бледностью, как белые пятна на карте, которые так и хочется заполнить. Другую руку он, медленно ведя пальцами по бокам и ребрам, опустил ниже, на бедро, сжимая и двигаясь ладонью то вверх, то вниз. Чимин, поняв что от него просят, перекинул одну ногу через бёдра Юнги и оседлал его, притягивая ближе к себе, а тот принялся мять ладонями его ляжки, чувствительную область над коленкой, а затем медленно вернулся вверх, к пояснице и талии. Пока Юнги с особой тщательностью выцеловывал сильно бьющуюся жилку на его шее, Чимин мягко водил руками по его волосам, шее, а затем, последовав его примеру, забрался руками под его футболку. Юнги чувствовал каждое прикосновение его дрожащих холодных пальцев, чувствовал, как вспотели его ладони и как трепетно Чимин водил руками по его груди, стараясь держаться только на середине, но все равно задевал особо чувствительные места, из-за чего всё тело словно прошибало током. Жутко неловко, смущающе, но слишком жарко и страстно, чтобы остановиться сейчас и не продолжить дальше изучать тела друг друга. Насколько дальше, никто из них пока не знал… — Давай пока остановимся?.. — осторожно попросил Чимин, неожиданно прерывая поток мечтаний Юнги. — Хорошо, — с легким оттенком разочарования ответил он. Чимин ощутил его шепот на влажной коже шеи. От этого по позвоночнику снова побежали мурашки, которые настойчиво заставляли тело требовать продолжения, из-за чего Чимин, в угоду своему телу и противореча собственным словам, вильнул бедрами, прижимаясь к Юнги. — А ты сам-то уверен, что хочешь остановиться? — хмыкнул Юнги, тихонько засмеявшись. — Не хочу торопиться, но телу не прикажешь… — смутился Чимин. — Зато сердцу ты приказывать просто мастер, — вздохнув, пробормотал Юнги и пятерней провел по влажным волосам Чимина. — Но, как знаешь… Я буду делать только так, как ты попросишь. Чимин в ответ благодарно обнял его, уткнувшись лицом в его грудь, а Юнги прижал его к себе, зарывшись носом в волосы и прижавшись к ним щекой. Так, обнимая друг друга, они улеглись в свой тесный спальник и погрузились в мирный сон. В страну грёз, где Юнги мечтал о том, как не скрываясь ходит по школе за руку с Чимином, а Чимин — о том, чтобы Юнги никогда не дразнил его и полюбил его с самого первого дня в школе. Будто и не было тех полутора лет боли и издёвок, а только тепло, улыбки, добрые слова и нежность. Каждый видел то, о чем мечтал, и проснувшись — был и счастлив, и огорчён. Глядя в глаза друг другу уже ясным утром, оба понимали, что прошедшего не воротишь и не изменишь. Но даже так, скрываясь ото всех и помня о прошедших горестных днях — они все равно урывали свой кусочек счастья. Пусть и немного тайный, аморальный и имеющий один определённый цвет.