Море цветов

1 июля 2012 года Она должна была заподозрить это раньше. Когда у Куэны случился первый срыв в колледже в то время, пока он ещё ходил в колледж. Или после второго срыва, во время которого он пролежал в ванне с холодной водой целый день. Или когда он начал читать эту японскую книжку с милыми анимешными девочками в странных позах. Но она работала на трёх работах, приползая домой в два, а то и три часа ночи, чтобы в шесть уже отправиться на работу снова. Всё, на что её хватало, это раз в две недели доходить до аптеки и покупать Куэне таблетки по рецепту доктора Инграма. Вот и вся её забота. Если бы была в мире награда “Самая отстойная старшая сестра в мире”, то её бы уже пригласили на вручение в этом году. Когда Куэна пропал, эта книжка лежала на прикроватной тумбочке. Она с помощью онлайн-сервиса перевела название - «Полное руководство по самоубийству». И, наверное, впервые за последний год она по-настоящему проснулась, вынырнула из мутных волн усталости и недосыпа. Руки затряслись неудержимой дрожью, глаза наполнились влагой, а сердце забилось бешеной птицей где-то в горле. Она перерыла всю его комнату, было, наверное, три или четыре часа ночи. В маленьком депрессивном хаосе шести квадратных метров кто-то навёл удивительный порядок – все книжки лежали на полках, стол, засыпанный листочками, карандашами, был пуст. Все его рисунки и записки оказались в мусорном ведре под столом. Когда она упала на колени, прижимая к груди мусорное ведро, она поймала себя на том, что до этого металась с низким воем по его комнате, словно раненое животное. Она уже и не ощущала в себе ничего человеческого. Как она могла оставаться человеком, цивилизованным созданием, если проворонила что-то страшное и странное, что творилось с её маленьким братишкой? В выдвижном ящике стола она нашла конверт - белый, без почтовых штампов и обратного адреса. В центре было написано просто «Шэди» - её имя. Она взвыла так, что в горле заболело, и дрожащими руками открыла конверт. «Сестра, я пишу тебе эту записку, потому что я слишком трушу сказать всё это тебе в лицо. Если ты это читаешь, то я всё-таки решил сделать это знай, что во всём виноват я. В моём решении виноват только я. В смысле, я же взрослый, самостоятельный человек, правда?» Кажется, она почти наяву услышал лёгкий невесомый смешок, который Куэна всегда издавал, когда чувствовал себя неловко. «Мне девятнадцать лет, и десять из них я болен. Что бы там ни говорили, что семена «ханахаки бьё» есть у каждого, и если укреплять иммунитет, пить таблетки от болезни… не влюбляться, в конце концов, то всё будет хорошо. Ты же понимаешь, что это полная и безоговорочная чушь?! Самая большая и уютная ложь, в которую нам приятно верить. Я в жизни не влюблялся, но с девяти лет каждый день пью по пятнадцать таблеток в день, чтобы просто не задохнуться чёртовыми лепестками во сне. И я знаю, что ты думаешь – на самом деле, я безответно влюблен в Джессамин, но нет, это не так. Она – единственный человек, которому я небезразличен и кто не бросил меня наедине с чёртовым “ханахаки бьё”. Как и ты. Но это не значит, что болезнь у меня из-за кого-то из вас. Просто я болен, внутри меня что-то не в порядке. Наверное, я из тех, кто по закону эволюции должен умереть, не оставив потомства. Естественный отбор – закон природы. Поэтому я решил поставить точку сам. Я ухожу, сестра. Ты десять лет пахала за троих, чтобы я просто не умер в своей маленькой комнатке. Хватит. Я не могу. Мне тесно, мне нечем дышать, мне кажется, что эти стены задушат меня снаружи, пока изнутри меня пытаются задушить цветы. Я устал, что всю мою жизнь определяет болезнь, и теперь я делаю это. У меня будет немного времени, надеюсь. Но мы с тобой уже не увидимся – так лучше. Я ухожу, не пытайся меня искать. Пожалуйста. Я люблю тебя, Шэди». Вдруг у неё заболело в груди так, словно изнутри стал прорастать колючий шиповник, как бывало у Куэны. Стало невозможно дышать. И если бы она умерла в этот момент, она не испытала бы ничего, кроме разрывающей боли. Она беззвучно хватала ртом воздух, не в силах вдохнуть. Взгляд её упал на листок, исписанный почерком брата. Внизу была приписка. «P.S. Не смей себя винить. Я – самостоятельный человек, а не твоя ответственность. Все эти десять лет я не мог нормально жить из-за болезни. Как и ты. Хватит. Помнишь, как в той песне: «Расправь свои крылышки и лети, лети далеко»? Я улетаю, надеюсь, я смогу вдохнуть полной грудью». Из глаз у неё сами собой полились слёзы, она упала на пол, свернулся калачиком, прижимая к груди записку Куэны. То, что она снова может дышать, она заметила не сразу. *** Она написала сообщение Джессамин, как только смогла успокоиться. И уже через полчаса раздался звонок в дверь. Она поспешила открыть, руки у неё всё ещё дрожали. На пороге была невысокая тонкая блондинка, такая бледная, что казалась почти прозрачной в предутренней тьме. Она смотрела на Шэди испуганными бледно-голубыми глазами, а та не могла ничего сказать, не могла даже шагнуть в сторону, чтобы пропустить Джесамин в дом. Она словно застыла в вязкой прозрачной смоле. Джессамин опустила взгляд на её руки, и она поняла, что всё это время сжимала записку Куэны. И от этого кусочка бумаги она будто получила некий импульс. Она сделала наконец шаг в сторону и протянула записку Куэны Джессамин. Та взяла листок и принялась читать, не сходя с порога. На её бледном лице одно выражение сменялось другим, как будто волны накатывали одна за другой на берег, это было слишком быстро, Шэди не успевала понять, что она чувствует. «Он не вернётся», - сказала Джессамин. И у Шэди снова заболело в груди, будто фантомные ветви шиповника потянулись от её сердца наружу, пытаясь прорваться сквозь плоть. «Нужно его найти», - она с трудом вытолкала слова из горла. Получился сдавленный хриплый шёпот. «Куда он собрался?» «Я думал, ты могла бы знать…» - промямлила Шэди. Они встретились взглядами, в глазах обеих читался одинаковый стыд. «Ты осмотрела её комнату?» - наконец спросила Джессамин. Шэди бестолково покивала в ответ. Джессамин решительно поднялась наверх. Она потопала следом, в груди, казалось, шипастые ветви обвивали сердце. Она нагнала Джессамин на пороге комнаты Куэны, его подруга стояла, держась за дверную ручку, будто это могло придать ей сил. А потом шагнула вперёд. Шэди не смогла. Она только сейчас заметила, какой спёртый воздух в комнате Куэны, и как эта комната мала, и как тяжело, должно быть, её брату было находиться здесь круглыми сутками. Пришлось закрыть глаза и выдохнуть, чтобы отогнать гнетущее чувство клаустрофобии. «Он читал это?» - выдернул её из темноты голос Джессамин. Шэди распахнула глаза и увидела ту самую книжку – иероглифы, анимешные девочки в странных позах. Она выдавила из себя хриплое «Да». «Что это за книга?» «Называется «Полное руководство по самоубийству». «И давно он подобным увлекается?» «Я не знаю», - стыд душил Шэди, мешал говорить, мешал дышать. «Он обвёл что-то на этой странице», - Джессамин шагнула к ней, указывая на две вертикальные строчки, выделенные карандашом. Шэди тут же полезла за телефоном, чтобы сфотографировать их. Онлайн-переводчик показал им результат через полминуты: «Море Цветов - прекрасное место, чтобы умереть». «Что за «Море Цветов»?» - спросила Шэди. Джессамин бросила выразительный взгляд на телефон. И снова технологии пришли им на помощь. «Национальный парк префектуры Яманаси, также известный как «Море цветов». Является печальной достопримечательностью Японии, это место называют «Долиной самоубийц». Люди, страдающие от неразделённой любви, отказываются от медикаментозного лечения и операций, чтобы прилететь в «Долину самоубийц» и покончить с собой, либо умереть без медицинской помощи от “ханахаки бьё”. Считается вторым (после моста «Золотые ворота» в Сан-Франциско) по популярности местом в мире для сведения счётов с жизнью». «Он полетел в Японию?» - тихо спросила Джессамин. «Я не знаю, - бессильно признала Шэди, - но есть только один способ выяснить». *** Администратор за стойкой регистрации в аэропорту говорила вкрадчиво, мягко, глядя в какую-то, только ей видимую точку на её переносице, будто она – душевнобольная. «Мэм, я не могу сообщить вам информацию о конкретных лицах, совершающих или нет перелёты. Это против правил нашей компании и законов штата». Всё, что она добилась – это то, что администратор согласилась позвать своего начальника. Шэди вдруг осенило – и она позвонила доктору Инграму. Тот ответил сразу, будто только и ждал её звонка, даже голос был бодрым и полным сил. Когда Шэди рассказала о записке, доктор, кажется, слегка встревожился и пообещал подъехать. Теперь оставалось только терпеливо ждать, но она не могла присесть, не думая о том, где сейчас Куэна, взял ли он свои таблетки, не начались ли уже «проблемы с цветами» - как называла это их покойная мать. Она мерила зал ожидания широкими нетерпеливыми шагами, физически ощущая, как идёт время, понимая, что теряет драгоценные минуты. На решение вопроса с отлётом понадобилось полтора часа, но сотрудники авиакомпании проследили не просто самолёт, на котором Куэна улетел из их городка, они выяснили все его передвижения. Он действительно отправился в Японию. И в то время, как Шэди выясняла это, он уже была где-то в небе над Тихим океаном на пути к острову Хонсю. И пусть авиакомпания тут же организовала ей перелёты до Японии, а администратор, говорившая с ней будто с опасным психом, лично забронировала билеты на автобус до «Долины самоубийц», она не могла успокоиться. На языке был солёноватый вкус, будто у неё во рту была кровь, а в носу ощущался мягкий запах шиповника. Она не могла нормально дышать, чувствовала, что с каждой минутой её брат ближе к неминуемой смерти. И в этом нет ничьей вины. Кроме её.