Море цветов

Когда Шэди сказала Мизэки о своём решении, ей сделалось легче. Проще. Каждое утро она помогала Мизэки с садом, потом иногда гуляла по пляжу, но чаще проводила время в саду. Она сидела у шиповника, вдыхая аромат других цветов. На колючем кусте появились ягоды. Шэди могла сидеть там часами, ощущая странную гармонию, как будто растворяясь в солнечном свете и ароматах цветов. Так наступила осень. Она не пила таблетки, и ростки шиповника медленно, но верно росли в её груди, причиняя сильную боль. Цветы, в отличии от людей, не умеют сдаваться, они стремятся выжить несмотря ни на что. Иногда она просыпалась от сильного кашля, после которого на губах оставалась кровь. Чувствуя боль, Шэди вспоминала брата - будто это осталось единственным, что связывало их. В один из вечеров к ним приехал Изаму - водитель, пять лет тому привёзший Шэди сюда. Мужчина привёз бумажный пакет Мизэки и тут же уехал. В этот же вечер она пришла в комнату к Шэди. “Изаму привёз таблетки от “ханахаки бьё” и таблетки, чтобы это всё закончить, если ты готова”, - раздался спокойный голос Мизэки в голове Шэди. Она положила перед Шэди тот самый бумажный пакет. “Я не буду пить таблетки от “ханахаки бьё”, - сказала Шэди. “Я знаю. Но он решил привезти их на всякий случай”. От одного только взгляда на пакет у Шэди в груди заболело. Она прижала руки к солнечному сплетению. “Когда я поняла, что за вид болезни был у Куэны, что за вид болезни у меня, я решила, что не буду это лечить. Не вправе. Я думала, что я вытерплю, что смогу умереть с достоинством…” “Я видела это не раз, Шэди. Смерть от болезни - это страдания. Каждый раз человек вступает в схватку с болезнью, но он не выигрывает. Он отступает, и что-то в нём ломается. День за днём. Болезнь калечит, отнимает, уродует. И если её нельзя победить, если ты её не хочешь победить - в этом нет никакого достоинства. Это просто умирание - быстрое или медленное увядание и потом неминуемое гниение. Это как отцветающий цветок”. Шэди в ответ молчала. Она чувствовала маленькие, но уже крепкие, полные силы ростки в своей груди. Эти ростки способны разорвать её грудь за ночь. Сможет ли она уйти с достоинством, о котором только что говорила? “Ты считаешь, что уже пора?” - спросила Шэди. “Я считаю, что тебе уже пора решить. Не возлагай на меня тяжесть решения за свою жизнь. Только ты вправе решить. Это твоя жизнь. Хочешь ли ты жить? Хочешь ли ты умереть?” “Я скажу тебе завтра”. Мизэки кивнула. “А сейчас я хочу спросить: кто ты?” - решилась Шэди задать давно волновавший её вопрос. Мизэки тряхнула головой и на короткий миг её лицо расплылось, теряя очертания. “Любому месту, подобному “Морю Цветов” нужен хранитель. Тот, кто будет оберегать это место и помогать обитателям. Это я. А для тех, кто стремится в такие места, нужен проводник. И это тоже я”. “Но кто ты?” “Я - не человек. Никогда им не была. Мой отец - ёкай, которого полюбила обычная женщина. Когда она оставила меня здесь и ушла в “Море цветов” их души воссоединились”. “Ты - наполовину призрак?” - почему-то Шэди не была удивлена. По-настоящему удивлена. “Таких, как я зовут ханьё”. “Ханьё обладают даром телепатии?” “Чтобы получить что-то ценное, нужно отдать что-то ценное взамен”. Шэди не знала, что сказать. “Если у тебя больше нет вопросов, я оставлю тебя”, - Мизэки встала и бесшумно покинула комнату. Ночью Шэди не спалось. Она вышла в сад и села у куста шиповника на холодную землю. Над головой были яркие звёзды, в воздухе летали ароматы цветущих поздно цветов. Где-то вдалеке стрекотали цикады, где-то близко шумели волны. Шэди хотелось, чтобы всё это осталось с ней навсегда - цветы, солёный ветер, шум волн, мягкий песок, свет луны, свет звёзд, сияние солнца. Она почувствовала, что именно здесь - её место. Здесь она чувствует себя свободной. В зыбкой предутренней мгле она вернулась в свою комнату и тщательно привела себя в порядок. Она набрала стакан солоноватой воды из-под крана и одну за другой выпила все таблетки из бутылька снотворного, подписанного на английском. На лице появилась улыбка, когда она представила, как Изаму старательно выводит латинские буквы. Пока таблетки не начали действовать Шэди вышла в сад и легла рядом с кустом шиповника, выросшим из груди её брата. Перед глазами в обрамлении колючих веток было бескрайнее небо, только начинающее светлеть. Шэди разглядела ягоды на ветвях. “Наверное, они уже созрели”, - подумала она. Она вспомнила Куэну. Он любил рисовать. Он был смешным вихрастым мальчишкой и с острыми локтями и коленками, щёки часто были измазаны краской, а пальцы - карандашами. От воспоминаний о брате всё её существо заполнилось щемящей нежностью, в груди заболело, но она почти не обратила на это внимания. Её брат любил музыку. Когда он подрос он мог сутками слушать песни. Особенно он любил “Queen”, их песни давали ему свободу, которую он не мог почувствовать иначе. Он любил “Я хочу освободиться”, “Мы - чемпионы”, “Богемскую рапсодию”, “Ты - мой лучший друг”, “Принцы Вселенной”. Но чаще других он слушал песню “Расправь свои крылья”. Он любил подпевать. Дрожащим голосом Шэди попробовала напеть эту песню: “Расправь свои крылья и лети, лети далеко. Расправь свои крылышки и лети, лети далеко. Возьми себя в руки, тебе следует быть лучше - потому что ты свободный человек”. В груди заломило. Она вспомнила своего брата, лежащего в “Море Цветов” среди гортензий. Когда он выпил таблетки, он не хотел оставаться один, не хотел оставаться в темноте. Да разве она хоть на миг забывала об этом? Её веки отяжелели, тьма под ними напугала её, и она распахнула глаза. Теперь перед глазами было тёмное небо. “Это ничего, если мне страшно”, - подумала Шэди. Мысли были тёмными и неповоротливыми, словно ночные чудовища. “Всем иногда бывает страшно”. Она прикрыла глаза. Тьма под веками кружилась, в ушах у неё зазвучал шум волн. Куэна хотел, чтобы она была свободна. Жаль, что у неё не получилось. Расправь свои крылья и лети, лети далеко. Расправь свои крылышки и лети, лети далеко. Возьми себя в руки, тебе следует быть лучше, Потому что ты свободный человек.