Море цветов

1 июля 2017 года Самолёт из Вашингтона приземлился в Токио на пять минут позже расписания. Шэди прошла паспортный контроль одной из первых, на парковке такси её ждал старый знакомый. Они обменялись лёгкими кивками, и Шэди села в такси, чтобы отправиться в Нарусаву. Она преодолела пляж одна, чтобы пройти сквозь арку цветущих глициний и встретиться с Мизэки у входа в дом. Та, как и все эти пять лет, встречала её у входа всё в том же тёмно-жёлтом кимоно. Мизэки коснулась её плечей. “Добро пожаловать! Я приготовила чай”, - прозвучало в голове у Шэди. Та улыбнулась так, словно с её плечей сняли невидимую тяжёлую ношу. После чаепития они вдвоём пошли в сад. У самого забора рос невысокий куст шиповника, розовые цветы уже почти отцвели, осыпав лепестками землю. Шэди невесомо коснулась колючих ветвей и присела, прижав к земле ладони. Её окутала смесь ароматов цветов, и она позволила ей захватить себя. Шэди позволила себе расслабиться, отпустить мысли и просто погрузиться в сиюминутные ощущения. С наступлением темноты она вернулась в дом. Мизэки ждала её в полупустой комнате перед накрытым низким столом. После ужина в тишине Мизэки коснулась запястья Шэди. “Ты собираешься завтра покинуть меня?” - прозвучал её голос. Шэди грустно улыбнулась и покачала головой. “Хорошо”. На обычно невозмутимом лице Мизэки было лёгкое удивление. “Я думаю, что ненадолго останусь. Или надолго. Всё зависит от…” “У тебя “ханахаки бьё?” - прямо спросила Мизэки. “Да. Ростки стали появляться семь месяцев тому назад. У меня было время всё обдумать. Если ты не против, я хочу остаться”. Мизэки улыбнулась одними губами. “Об этом ты можешь не думать. В конце-концов, мне всегда нужна помощь с садом”, - услышала Шэди голос в своей голове. Шэди выдохнула, опустила глаза в пол и сказала: “Я рассказывала тебе о Куэне. Он верил, что цветы у него появились от какого-то генетического сбоя. Это не давало мне покоя. Всё, что известно о “ханахаки бьё”, говорит о том, что болезнь появляется именно из-за безответной любви. Это не вирус, который можешь подхватить воздушно-капельным путём!” Мизэки коснулась её плеча успокаивающим жестом. “Когда я вернулась… - Шэди на миг замолчала, поняв, что не скажет “домой”, - туда, я разобрала все вещи Куэны. Все его книги, все его записки, картины. Я не могла находиться в той квартире, в том городе. Я переехала на океанское побережье. Не знала даже, люблю я океан или нет. Просто подумала, что Куэне это бы понравилось, понимаешь?” Мизэки смотрела так, будто видела то, что на самом деле в душе у Шэди. “Но на берегу океана и впрямь дышится свободнее, Мизэки”, - улыбнулась Шэди. “Я знаю”, - услышала она в своей голове. “Я поселилась в маленьком городке. Кажется, там было много людей, которые пытались найти что-то в других местах, и в итоге приехали туда. Молодые и старые, мужчины и женщины. Что-то за их словами, что-то в их глазах, знаешь? Что-то общее. Я не завела друзей, но среди них мне было спокойнее. Мне казалось, что они - моё племя. Я прожила там пару лет, но что-то не давало мне покоя. Рядом с этим городком был колледж, я записалась на вечерние курсы анатомии и антропологии, и, конечно, там была отдельная тема, связанная с “ханахаки бьё”. Курсы вёл молодой преподаватель, который, кажется, увлечён этой темой. Он рассказывал о болезни с точки зрения общей биологии, вирусологии, антропологии и, бог знает, ещё чего. Он собирает информацию о разных случаях, изучает причины возникновения. Конечно, я рассказала ему о Куэне. Не сразу. Я прослушала его курсы два года подряд. И в середине второго года я рассказала о Куэне. Медицинские документы он уже сам запросил у врача, который наблюдал Куэну. За всю свою практику преподаватель встретил три подобных случая, когда человек заболевал “ханахаки бьё” без видимой влюблённости”. Шэди невесело усмехнулась: “Когда я рассказываю это тебе, всё кажется таким простым. Кажется, всё произошло так быстро. Понадобилось три года, прежде чем профессор Блэк, доктор Инграм, коллеги профессора из других городов выдали мне окончательную версию. Это были годы, наполненные ожиданием, страхом и какими-то странными, дикими надеждами. Не знаю, почему мне это не давало покоя, ведь Куэна был мёртв. Наверное, если что-то важно для тебя, если кто-то - стержень всей твоей жизни, то нельзя расстаться с ним так просто?” Повисла тишина, в которой были слышны пение цикад и отдалённый шум волн. “Ханахаки бьё” появилось так давно, что, как и любая болезнь, обзавелась возможностью излечения и способами преодолеть это лечение. Как любая болезнь, “ханахаки бьё” меняется вместе с человечеством. И у неё появляются новые виды, новые способы убивать. Ты знала, что цветы могут расти не только потому, что человек безответно любит кого-то, но и у нелюбимых детей? Что ребёнок, совсем ещё малыш может чувствовать себя лишним, ненужным своим родителям, и это может вызвать появление ростков в их лёгких или даже сердце? Вот, что было у Куэной. С девяти лет он не чувствовал нашей любви, с девяти лет он чувствовал только, как его сердце и лёгкие обвивают ростки шиповника. И ничего не мог поделать! Я к тому времени уже была подростком, мне было шестнадцать лет, меня не заботил младший брат. А мама умерла, едва ему исполнилось десять. Самое безнадёжное, что может произойти с больным “ханахаки бьё” - смерть того, кто его любит. Как можно исцелиться от безответной любви, если тот, кого ты любишь - мёртв? Он прожил с этим десять лет!” На щеках у Шэди заблестели слёзы. “Я старалась, я хотела… Но это было не важно, этого просто было недостаточно! Мизэки, всё, что я делала, было напрасным! Наверное, даже сам Куэна не понимал этого. Он просто чувствовал себя неполноценным, бракованным. У него была болезнь, просто потому что у него была болезнь - вот и всё, что он знал с девяти лет. Если ты знаешь причину, ты можешь её устранить. Но он не понимал…” Шэди захлебнулась словами, в груди у неё снова заболело. “Любовь не может быть напрасной”, - услышала она в своих мыслях Мизэки. “Всей моей любви не хватило, чтобы помочь ему. А теперь, когда его нет, некому спасти и меня”, - не сразу сказала Шэди. “Ты можешь вылечить “ханахаки бьё”. Хотя бы попытаться”. Шэди снова встретилась глазами с понимающим взглядом мудрых глаз Мизэки. “Он сказал, что после его смерти я смогу вздохнуть полной грудью. Смогу стать свободной. Но мне не нужна эта свобода. Есть вещи, с которыми ты связан настолько, что без них ты не можешь… существовать. Быть собой. Потому что без этих вещей ты и не ты вовсе, лишь слабая тень, отголосок”. “Ты хочешь остаться в моём саду после того, как истечёт время, отпущенное тебе?” “Если ты позволишь, то да. Или я могу уйти в “Море цветов”. “Если это действительно то, что в твоём сердце, я согласна”.