До чего доводят фанфики

Дни шли так же резво, как чжугюны вечерами чжугюнились в душе, но быстро пролетающие мимо, как листки календаря в фильмах, дни не так больно били по нервишкам Кихена, как ежевечернее пение дуэтом в ванной. – Клянусь, это последний раз, когда они осквернили мое пристанище для раздумий,– бурчал Кихен, затыкая уши двумя диванными подушками. – Ладно пристанище, помоешь, как обычно, но из-за этих кроликов все стены в доме трясутся и мне страшно, что в итоге все они свалятся на нас как карточный домик,– Минхек пугливо вжался в кресло. – А об этих стонах пристреленных оленей и говорить не стоит, да?– отозвался Вонхо, но скорее с безобидной усмешкой, чем с настоящим недовольством. – Да, не стоит, эти «симфонии»...,– кавычки буквально ощущались в воздухе,– ...можно просто блять слушать каждый вечер,– чаша терпения Кихена, видимо, начала переполняться,– «Ванная соната» Гюнховена блять! – Ага, или «Танец трахальной феи» Чжуйковского,– с веселым смехом подхватил Минхек. – Фу, как некультурно,– отпив из воображаемой чашки, Хосок положил ногу на ногу. – Еще монокль поправь для полноты картины,– фыркнул Кихен. – Так у меня его нет,– хен пожал плечами. – Е-есть, такой же реальный, как и твой чай,– Кихен подмигнул. Внезапно раздался какой-то грохот и в ванной стало так тихо, что даже притворяющиеся ужасно заинтересованными своими телефонами и ничем больше Шону и Хенвон подняли свои головы, но, встретившись взглядами, снова уткнулись в смартфоны обратно. – Неужели...– сказал Кихен. – Затрахались до смерти?– продолжил за него Минхек. – Вообще-то я не это хотел сказать,– с подавленным смешком возразил Ки. Наконец замочек щелкнул и из приоткрывшейся двери высунулись сразу две головы, моментом привлекая к себе всеобщее внимание. – Кихени...–осторожно начал Чангюн. – Успеем?– слишком уж громко в этой тишине шептал ему на ушко Чжухон. Чангюн еле заметно кивнул и вдруг крикнув: «Смотрите! Кинг Конг без трусов!», указывая пальцем в окно, подорвался к двери своей с Чжухоном комнаты. И казалось бы, идеальный план, но когда цель была так близко, Чангюн, поскользнувшись на гладкой поверхности ламината, шлепнулся на пол. Ну, как и всегда. – Ебанный ламинат, вечно подставлет!– раздраженно выкрикнул Гюн. – Хосок-хен, быстрее-быстрее!– залепетал Минхек, а второй начал что-то искать в телефоне. – Нашел!– победно крикнул он и на всю громкость врубил «Deja vu». Кихен обернулся на них с явным вопросом на лице: «Чо за нах?» на что хором получил ответ: «Ну эпично же!» – Беги! Спасайся!– страдальчески надломив брови начал кричать с пола Чангюн. – Я не уйду без тебя!– так же страдальчески отвечал Чжухон, подавая руку. – Мне чо, сменить на ост из «Титаника»?– спросил Вонхо и получив минхеково: «Ооо, было бы эпичноо!» врубил Селен Дион. Кихен даже уже не охуевал с этой неразберихи, вовсе нет, за эти несколько лет он уже привык к тому, что хотя бы раз в день, хочет он того или нет, его задница будет вовлечена в одну из таких уже обыденных историй, и потому, перестав сдерживаться, начал подпевать. «Не ну а что?»– думал он,– «сгорел хер, гори и жопа? Или как там...»,– с невозмутимым лицом, аки Чангюн на «Викинге» в райт нау, он начал еще и пританцовывать. Под завывания Кихена и Вонхеков, изображающих ту самую сцену из фильма, два рэпера заползли в свою дыру и Кихену даже послышалось, что кто-то из них благодарил бога. – Ну явно что-то не так,– он покосился на приоткрытую дверь ванной. – Ки, а может сначала мы проверим обстановку?– предложил Минхек.– Не уверен, что твое сердечко домохозяйки выдержит. – Слышь, дельфин, мы оба знаем, что твоя тыква тоже мой щелбан не выдержит, так что гет лост, битч,– шикнул Ки и острожно прошел в ванную, скребя по кафелю домашними тапками. Скрябанье вдруг прекратилось и на несколько секунд повисла тишина. Вонхо уже хотел спросить все ли в порядке, как вдруг всех и каждого оглушил растерянный вопль: – Моя мыльница!! – Та самая что ли?– осторожно спросил Минхек у Вонхо. – Единственная в своем роде! Уникальная!!– продолжал Ки на ультразвуке. – Ага, всученная той гадалкой в седьмом поколении в переходе. – Ааа, она еще говорила, что ею пользовался какой-то Людовик хуйнадцатый. – Ею пользовался сам Генрих седьмой, король Англии!! – А, не, это был Генрих. Естественно, ни Генрих, ни Людовик ею не пользовались, но доказать это Кихену ни у кого не получилось. После этого случая Гюнховену и Чжуйковскому было запрещено давать совместные концерты в ванной – только одиночное соло. Но они отыгрывали немало сонат в своей комнате, так что Кихен не чувствовал угрызений совести. Тем более он еще не забыл про мыльницу.

***

Кихен очередной раз стоял за кухонным столом с морковкой и ножиком в руках, когда вдруг в дверном проеме показалась голова Хенвона, причем действительно показалась только голова, пока длинное тело пряталось за дверью. – Еда еще не готова,– сухо ответил Кихен и продолжил начищать свою морковку. (Я знаю о чем вы подумали, пошляки). – Да я знаю, я это...– тело наконец вышло из-за двери и уже в комнате переминалось с ноги на ногу,– ...помочь тебе хотел. Руки Кихена остановились и он взглянул на стоящее перед собой чудо в перьях, красноречиво подняв бровь. – Хенвон, спасибо, конечно, но кухня - это не твое,– наконец ответил он и продолжил тяжелый мамский труд. – С чего бы это, я прекрасно варю рамен,– неуверенно возразили в ответ. – Хенвон-и,– Кихен чуть ли не снисходительно улыбнулся,– ты слово «прóтивень» читаешь как «протúвень». Это уже стало моим личным тестом на то, повар ты или Хенвон. И да, даже рамен, который просто достаточно залить кипятком и накрыть крышечкой ты недовариваешь. Если есть бренд «пассивная ярость», то Кихен прямо сейчас точно мог являться его лицом ибо с каждым его словом Хенвон чувствовал, будто он становится все меньше и меньше, пока Ки угрожающе смотрит на него сверху и норовит раздавить эту маленькую букашку. – Просто скажи что тебе нужно, не строя из себя икону самоотверженности,– разок закатив глаза, Кихен вернулся к морковке. – Я так очевиден?– со смешком спросил Хенвон.– Ну ладно. Кихен-и, честно говоря, может ты и злой маленький хомяк, но мы бы просто не смогли без тебя: ты делаешь все по дому, ты готовишь для нас, будишь нас по утрам, следишь за нашим графиком, стираешь нашу одежду. Да, иногда ты злюка, но с таким количеством обязанностей да и с нашими дебильными проделками не злиться просто невозможно. Ты действительно бегаешь тут как хомячок в пластмассовом колесике и мне так жаль, что мы часто тебя расстраиваем и обижаем, ведь ты такой добрый, что разрешишь мне переехать в кухню и мы так тебя любим... – Стоп! Что ты сказал? – Что мы тебя любим?– Хенвон захлопал глазами, притворяясь дурачком. – Нет, до этого. – Что ты добрый?.. – Хенвон, не забывай, что у меня в руках нож,– для убедительности Кихен поднял его острием вверх,– ну и морковка еще целая... Как вариант. – Можно я перееду в кухню?– зажмурившись, выдал Хенвон. – Вот ты кролик-заеболик, с какого это хрена я должен тебе это разрешать?– гневно выдал Ки. Хенвон должен был высказать достойный аргумент, но весь его мозг заняла одна мысль: «Кролик...кто блять?» – Ну пожалуйста, я уже даже название придумал,– взмолился Кролик-Заеболик. (Звучит как персонаж народной сказки ахзахах). – Название? Ну давай, удиви меня,– рассмеялся Кихен. – Жральня,– с каменным лицом выдали в ответ. – Прости?.. – Жральня. Ну, «жрать» плюс «спальня». Жральня. – Гениально, блять. – Значит, можно? – Если скажешь причину, то я подумаю. – То есть, «жральня» для тебя не аргумент?– почти обиженно. – Это чтобы не пересекаться с Хену? Молчание и упертый в пол взгляд. – Почему просто не вернешься в свою комнату, а я в свою? – Вонхеки заебывают,– пробубнил Хенвон. – Окей, тогда я хочу знать что происходит между тобой и Хену. – Да ничего не происходит,– фыркнул Хенвон,– а что происходит? Сам не видишь? Все как обычно. – Окей, перефразирую, что произошло между тобой и Хену. – Так нечестно. – Ну так ты торгуешься со мной, а я не заявлял, что я честный торговец. – Опять ночью вестерны смотрел? – Завались. И давай рассказывай, вы переспали, да? – Не-ет! Ты что-о?!– глаза Хенвона округлились до... а с чем тут можно сравнивать? До яблок среднего размера? Проще говоря, его лицо выражало праведный шок и возмущение. – А что? Выглядит как будто так и есть,– Ки пожал плечами. – Нет, мы просто... Помнишь, когда Минхек решил искупаться в мятном масле? Я очнулся ночью в его постели. – И?– заинтригованно спросил Ки. – Я проснулся от поцелуя!– шепотом прошипел Хенвон, сразу оглядываясь, не слышал ли это еще кто-нибудь.– Это он меня целовал, представляешь?! – Мм, представляю,– задумчиво выдал тот, нарезая морковку соломкой. – В смысле «представляю»?! – Фанфики,– он пожал плечами,– ну и? – Что «ну и»?! Что мне делать с этим? – А тебе не приходило в голову просто поговорить с ним и выяснить какие отношения вас связывают? – Слушай, тебе легко говорить... Это не так просто,– обреченно выдохнул парень. Тяжело вздохнув, Кихен отложил ножик и, сев прямо на пол, похлопал по полу рядом с собой, приглашая друга присесть рядом. Когда Хенвон тоже опустился на пол, он погладил его по волосам и заговорил мягким голосом: – Ты неправ. Это просто – сесть и поговорить, но это не легко. «Просто» и «легко» разные слова, Хенвон-и. Схема этого разговора простая, особые условия не нужны, но заставить себя перешагнуть свои сомнения, страхи и часто смущение тоже нелегко. Для этого нужно обладать настоящим мужеством и смелостью, а я уверен: в таком длиннющем теле нашлось место и для этих качеств. Хенвон хотел сказать, что этот трогательный монолог что-то как-то не помог, ведь мужества и смелости в нем было столько же, сколько партий в песнях – то есть, немножечко-немножечко плюс огромное нихуя. Но это был тот редкий момент, когда Кихен обнажал свои самые искренние чувства, в надежде, что сможет как-то помочь, так что он решил просто вздохнуть и прижаться поближе, позволяя себя обнять, что Кихен и сделал. Перед этим успев подумать: «Вот кого я завалю в сегодняшнем фанфике».

***

Хенвон ненавидел его. Он ненавидел его улыбку в первую очередь. Затем он ненавидел его волосы: тонкие, но мягкие, несмотря на то, что он часто их красил. Следующими в его списке были глаза: блядски подведенные и улыбающиеся всем вокруг, даже если губы не тронула и тень улыбки. А в те дни, когда он их не подводил, надевал очки с круглыми линзами и, черт возьми, все равно выглядел чертовски привлекательно. Он ненавидел сам звук его смеха, эстетически бледную кожу и его пение. Да, все просто тают как чертов маршмеллоу от его пения, как будто в его голосе есть что-то особенное. Подумаешь, мурашки на руках и ногах, подумаешь, пару раз прослезился, прост тексты песен прекрасны, а сам он бездарь. Хенвон ненавидел его так сильно, как только мог, придираясь к каждой мелочи в его внешности, поведении и образе жизни. Он ненавидел Кихена, потому что не мог признаться себе, что хотел его до дрожи в коленях с самой первой встречи. Но этот дружелюбный, лучезарный и милый парень, душа компании с прекрасным чувством юмора точно не почувствовал того же по отношению к худому, бледному парню в серых свитерах и немодных очках в толстой оправе и, если уж бледнота Кихена была эстетической, то Хенвон смотрелся болезненно. Ну и что оставалось делать? Поджимать пухлые губы и тихонько ненавидеть, сверля из под линз очков. Так было каждый день уже на протяжении полугода, пока однажды | – Ю Кихен, ты просто...– Минхек с грохотом ввалился в комнату, но запнувшись об порог, проматерился и схватился за ногу. – Что блять такого важного случилось, что ты беспокоишь меня в одиннадцать блядских часов ночи, когда я, с-ска, работаю?!– с дергающимся глазом спросил Кихен, но он был зол скорее от того, что Минхек его напугал, а не отвлек. – Короче, тебе Шону изменил,– выпалил Минхек и выбежал из комнаты, при этом опять запнувшись об порог, но уже другой ногой и снова сердито матерясь на того, кто придумал эту «низшую ступеньку в ад». Устало протерев виски, Ки подумал: «Значит поговорили?» и вышел из комнаты в зал. Едва переступив порог, он застыл не понимая, как реагировать на Хенвона, сидящего. на. коленях. у Хену. – Кихен-и, мы поговорили,– смущенно протянул Хенвон. «Я вижу по твоим искусанным покрасневшим губам, что нормально так поговорили»,– подумал Кихен, но вслух, как это обычно бывает, сказал другое: – Блять, теперь и вы будете концерты по вечерам давать?! А вы что думали? «Я так рад за вас, будьте счастливы»? Наверное, после такой фразы, макнэ-копл отправили бы его в свою комнату с напутствием: «Хен, ты устал, иди отдохни». – Да какие концерты, Кихени, мы просто как порядочные люди просто поиграем вечерком на скрипке, никаких барабанов и гитар, обещаем,– вдруг неестественно для себя проговорил Шону и потянулся за поцелуем к неестественно для себя смущенному Хенвону. Пока Минхек мысленно пытался провести параллели между скрипкой, барабанами, гитарой и тем, что в приличном обществе называют «занятием любовью», Кихен думал: «Любовь, видимо, меняет людей». – Ладно, окей, но у меня в ванной новая мыльница и, богом клянусь, если с ней что-нибудь случится, я вас обоих ебну той самой сковородой, которой Минхек сам себя отрубил в прошлом году. Да, угроза, но выговорил это Кихен так, словно это были пожелания счастья, радости, успеха. – Да не тронем мы твою мыльницу, успокойся,– усмехнулся Хену. – Да мы тоже блять не трогали, она сама...– начал возражать Чжухон. – ...самоубилась,– докончил за него Чангюн. – Я уверен, кто-то из вас подтолкнул ее к этому,– возразил из кухни Вонхо,– побуждение к самоубийству тоже наказуемо. Еще немного поговорив, парочки разошлись по своим комнатам, а Кихен с Минхеком остались сидеть на диване в зале, оба уткнувшись в телефоны: один листал ленту, второй дописывал фанфик. В комнате с левой стороны от дивана шовонились Шовоны, в комнате справа – чжугюнились Чжугюны и когда, закончив хомячить на кухне, Вонхо пришел в зал и занял место между Кихеками, которые не кихекались, Минхек вдруг подал гениальную идею: – Ребят, а может, тройничок?