Говори со мной

POV Ваня

24 марта 20xx

Я смотрю на кончики пальцев рук – мелко дрожат. Потом осматриваюсь вокруг – дрожат не только руки, мелко колышется и вибрирует целый лес вокруг. Я никак не могу надышаться, хватаю ртом воздух, но его будто выбивает обратно и меня тут же складывает пополам. Я оглушительно кашляю, стараясь нащупать сзади опору – вековой дуб (чувствую себя князем Болконским), тем не менее тоже дрожащий. Пытаюсь восстановить дыхание и мелкими порциями заглатываю воздух, но, если честно, вообще его не чувствую. В голове звенит прозвучавший уже приличное количество времени назад выстрел, и я с ужасом начинаю себя осматривать. Но глаза в таком же состоянии, как и лёгкие, прибавьте к этому тёмную лесную ночь. Сколько сейчас времени, интересно? Но я решаю вернуться к этому вопросу чуть позже, и принимаюсь ощупывать свою грудную клетку правой рукой. Но это не лучшая идея. Я сразу натыкаюсь рукой на лохмотья куртки – нахожу вырванный с мясом нагрудный карман и молнию в двух сантиметрах влево. Эти ошмётки смешиваются с тем, что осталось на месте рубашки, а потом я вдруг натыкаюсь на что-то холодное и вскрикиваю, отдёргивая руку. Так, прекратить панику. Я ведь мог наткнуться на месиво из крови, но этого не произошло. Тогда на что я наткнулся? Пару секунд я успокаиваюсь и опять протягиваю руку к своей грудной клетке, но на этот раз уже ожидая холода. И только сейчас я осознаю глупость всего происходящего. Я касаюсь своего тела! Даже презрительно фыркаю – эксперт, называется. Но тут же понимаю: грудная клетка не отзывается на прикосновения, я ведь совсем их не чувствую… и то, насколько холодной она кажется. Разминаю пальцы и вдруг замечаю ещё кое-что. Я чувствую только правую руку. Ладно, чувствительность дело восстановимое: не столько физиологический, сколько психологический аспект. Хорошая новость: теперь я точно знаю, что жив! Понемногу восстанавливается зрение, а может, это светает. Но я решаю отложить осмотр места происшествия и, опираясь о ствол, аккуратно сползаю вниз. В первую очередь нужно связаться с ФЭС, потому как время… Да, кстати, время. Наощупь нахожу в кармане наручные часы, но подсветки на них нет, а без неё точность определения - 4 утра с дельтой два часа. Не густо. Вот это меня вырубило, конечно. Впервые с того момента, как я очнулся, решаю произнести что-либо. Это будет просто. Но это неправда. Как только я набираю в лёгкие воздух, я резко закашливаюсь. Да так, что в грудную клетку на раз возвращается чувствительность и меня швыряет на бок, такой силы оказывается боль. Так, со мной определённо что-то не в порядке. Надо попробовать ещё раз. Теперь я втягиваю крошечную порцию воздуха и, хотя нутро всё ещё ноет от боли, меня уже не складывает пополам. Я также осторожно выдыхаю, а потом вдыхаю. А теперь скажи слово. Одно. Коротко. Таня? Но только я упираюсь языком в нёбо и делаю малейшее усилие, чтобы вытолкнуть звук, меня снова пронзает разряд, и я уже не могу удержать себя, поэтому падаю ничком на землю. Я считаю до десяти, до двадцати, и на тридцать, наконец, понемногу начинаю дышать. Хотя это сложно назвать нормальным процессом дыхания. Лёжа лицом на земле, я анализирую, какие участки тела не лишены чувствительности. Минус левая рука ниже локтя, минус тело, минус ноги. Выводы неутешительные. Но потом прислушиваюсь к себе и замечаю, что ноги выше колен будто бы немного зудят, и это подбадривает меня. Мне нужно встать или хотя бы снова сесть. Пока я осторожно сажусь, упираясь руками в ствол, я понимаю, что ФЭС весьма припозднились со спасоперацией. Встреча была в семь, а значит, прошло в среднем около восьми часов. Я шёл по карте, а значит, при любом форс-мажоре они должны были перехватить преступника. Я замираю. Вот дурак! Я же в другом месте. Какие дубы в сосновом бору?! Вспоминаю шуршащую хвою вчера под ногами, протягиваю руку – ковёр из прошлогодней листвы вперемешку со снегом. Шума от дороги не слышно, а слышно… что это? Будто гул. Нет, гул этот в моей голове, но машин поблизости нет точно. Ладно, я в другом месте. Окей. Очевидно, что преступник сбежал – оглядываюсь в поисках рюкзака – вместе с деньгами и зачем-то привёз меня сюда. Только зачем? И почему живого? Вдруг микрофон, о котором я даже не вспомнил, оглушительно шуршит, и я слышу Танин голос, мгновенно набираю воздух, чтобы закричать ей в ответ и, через секунду лежу лицом на земле. Снова. - Нашли труп… сильно обгоревший… перестали искать тебя. Сквозь боль почти ничего не слышно, а когда наступает тридцатая секунда, Таня уже отключается. Но и того, что я понял, – достаточно. Осторожно отодвигаюсь назад к дубу и откидываюсь, прикрывая глаза. Кто-то сымитировал мою смерть. Мне становится до одури смешно, когда я представляю лица сотрудников ФЭС после моего возвращения, но я не повторяю ошибок и оставляю свой смех внутри себя. Вопросов становится всё больше, но, как я понимаю, время поразмыслить над ними у меня ещё есть. Я знаю только одно – микрофон исправен, но я не могу говорить; телефон остался в рюкзаке, который с меня предусмотрительно сорвали, а значит, мне нужно скорее выдвигаться в ФЭС. Выйти нужно с рассветом. Вспоминаю карту: я ориентировался по стандартной вырезке из Интернета, сам же её и перепроверил. Здесь ошибки быть не могло, у оперов была такая же. Что дальше? Я шёл по указателям на «народных тропках». Да, была спорная ситуация с тропинками, но она легко разрешилась. Но… указатель на снегу был только у меня. Мог ли кто-то специально указателями завести меня не в место, отмеченное на карте? А какая погрешность в расстоянии до места назначения, если я пошёл по крайней правой тропинке, а опера ждали у места, к которой ведёт крайняя левая? Около трёх километров? Четырёх? Заходя с разных сторон, сотрудники ориентировалось на координаты конечного места, а не шли по тропинкам как я. И мы оказались в разных местах. Я уверен. Но после выстрела… Они же должны были понять, с какой стороны был выстрел! Почему не поняли? Ночь отступает, я чувствую это, едва приоткрыв глаза. Пару раз моргаю и понимаю, что всё не так хорошо, как я мог подумать. Я сошёл с ума. Я вижу своё тело в паре метров от себя. На земле. Оно лежит вот так просто, а у меня в голове все логические цепочки взрываются. Ещё слишком темно, но с каждой минутой проступают всё новые детали. Я просто сижу и таращусь, периодически ощупывая свою холодную грудь и каждый раз вздрагивая, переводя взгляд на тело перед собой. Там вообще нет грудной клетки. Как и левой кисти. И пальцев на ногах. Первую разнесло так, будто я проглотил гранату, с правой стороны просвечивают ребра. Кисти просто нет, будто никогда и не было. Меня выворачивает, но рвоты нет. Всё в крови. Кровь на оставшихся частях тела, на одежде, на земле. Везде ошмётки мяса. Так. Я сошёл с ума – это факт. Такие галлюцинации обычное дело для шизиков, а теперь успокаиваемся и размышляем здраво. Но здраво, если честно, не получается. Потому что я точно слышал выстрел, потому что в последние секунды вчерашнего вечера я чувствовал боль, и бронежилет я снял вместе с GPS аппаратурой. Молодец. Просто молодец. Не только отрезал путь к своему спасению, но и в очередной раз подставил Таню. Классно, что пообещал вернуться. Ты можешь прямо сейчас взгромоздить своё тело и тащиться к ней. Вот она будет рада! Я резко вскакиваю, забыв о боли в груди, и пытаясь не смотреть в мёртвое тело двойника, стараюсь ухватить его за плечи. Но проваливаюсь. Падаю на него. В него. Это настолько мерзко, что я ору, потом повторно ору от боли и наконец, перекатываюсь на спину сбоку от тела. Стараюсь отдышаться. Мне требуется 50 секунд. Всё плохо. Всё очень плохо. Только что мне показалось, что я прошёл сквозь своё тело. Я реально сошёл с ума. Перед глазами всё красное.