Спиной к ветру

(можно до бесконечности строить догадки).

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Редукто.

Старомодные часы разлетаются на мелкие щепки. Люциус накрывает глаза рукой — устал? Скорее, потерял контроль над собой и над собственными эмоциями. (и пал так низко, как только может пасть человек). — Вы хотели меня видеть, лорд Малфой? — он вздрагивает. У Гертруды тихий голос-разорванные связки и волосы абсолютно седые в неполные двадцать шесть. — Мисс Поттер, — она приветствует его кивком головы, игнорируя протянутую руку, и садится на край письменного стола, не обращая внимания на предложенное место у камина (но в этом ли ее упрекать?). — Я рад, что вы согласились встретиться со мной. Прекрасно выглядите. — Прошу вас, Люциус, — его имя звучит оскорблением, — избавьте меня от бесполезных любезностей. Я не нуждаюсь в обмене лицемерными комплиментами. Уголок его губ дергается: — Налить вам вина? — Вы просили встречи для того, чтобы выпить? — она вскидывает выгоревшие брови. — Ближе к делу. — Вы абсолютно лишены чувства такта, Грета, — она пожимает плечами, и он уверен, что точно знает, о чем она думает. Она приходит, когда ей вздумается, один или два раза в неделю и в месяц, будто бы он дорогая игрушка в красивой обертке, у которой одна только забота —

«ожидание».

Когда ей там вздумается? Хочется крикнуть самому себе — что ты делаешь? Опомнись. — Вы были абсолютно уверены, что я отзовусь на ваше приглашение? — Поттер смеется, хватаясь за его локоть после совместной аппарации; Малфой отвечает: — Признаться, я был до последнего уверен, что вы мне откажете, — уклончиво. Гертруда садится за низкий стеклянный столик в дорогом маггловском — «смиритесь, мистер Малфой» — ресторане: — Обсудим детали сделки? Правда, ожидание убивает беспощаднее ножевого ранения и выстрела, ожидание даже может сравниться с поцелуем дементора, только ему все чаще кажется, что последний был бы гораздо милосерднее. — Люциус, вы не должны, — она аккуратно отстраняется и смахивает пылинки с дорогого костюма. — Не забывайте, что у вас есть жена, которую вы... Как же Рита писала? Любите до умопомрачения. Малфой хмурится и смотрит с непониманием; Гертруда — «дурацкое имя, откуда оно только взялось?» — проводит подушечкой пальца по гладкой коже и пристально смотрит в ртутные — до невыносимых спазмов в груди ртутные — глаза. — Мне пора, — она оставляет на его щеке след, вселяющий надежду. Дверь скрипит оглушительно, он торопливо поднимается, ведь ждет уже несколько часов, ведь она обещала, и шумно выдыхает: Нарцисса пальцами сжимает тонкую ткань светлой шали, и лицо у нее бледное-бледное, такое, что синяки под глазами выделяются на полотне ее белоснежной кожи грязными кляксами: — Люциус, — шепотом. Их поцелуи болезненно-пылкие, а прикосновения нежные-нежные. Он боится дотрагиваться до нее, боится, боится, поэтому обращается с ней трепетно, как ни с кем до нее. — Да, действительно. Волосы у тебя шикарные, — он смеется. Нарцисса кажется ему пыльной. Впрочем, другой она никогда не была, сколько бы ему не хотелось. — Люциус, — шепотом. Она рисует на его спине претенциозные символы и соединяет родинки в небольшие созвездия; он прижимает к себе подушку. — Да? — Это было опрометчиво, — говорит, но выглядит странно: глаза почти прозрачные, и белые ресницы и брови пугают его. Пугают не потому, что выглядят устрашающе, а потому, что ему кажется, что она сейчас растворится, ничего ему после себя не оставив. Секунда — и не было никогда в его жизни энигматичной мисс Поттер с отвратительным именем. — Люциус, — он отворачивается: видеть Нарциссу, которая выглядит, как минимум, жалко, унижаясь подобным образом, не хватает ни сил, ни воздуха. — Пойдем со мной. Драко писал, что возвращается сегодня, а эльфы уже готовят семейный ужин. Пожалуйста, Люциус, я прошу тебя. Прошу, слышишь? — Не сегодня. Нарцисса крепко зажмуривается, чтобы не смотреть и не видеть. У Малфоя морщины между широкими бровями и в уголках губ — она замечает каждое незначительное изменение. Может ли этим похвастаться та, другая? Весьма сомнительно. Ей всегда было плевать, не так ли? Просто плевать на Люциуса Малфоя, который, старый дурак, не может спать, потому что перед глазами чужой образ, который приезжает в купленный за огромные деньги — «он не заброшенный, господин, это гениальное решение архитектора; посмотрите, как безупречно обвалились те булыжники. Госпоже нравится?» — особняк на окраине Лондона два раза в неделю, в среду и в пятницу, с завидным постоянством, будто бы у него в расписании об этом написано. Единственное желание которого — полуулыбка, знакомый запах и горячее дыхание на груди. Гертруда Поттер — это уже не влюбленность и не любовь. Гертруда Поттер — одержимость, только для нее это ничего не значит. — Я не успела, Люциус, извини, в следующий раз отправлю к тебе домовика, — эфемерный олень появляется и исчезает, оставляя его в привычном таком одиночестве. Думать о том, что следующего раза, возможно, не будет, ему не хочется. В коридоре кто-то беспомощно ругается, осторожно наступая на потрескавшиеся от времени паркетные доски, и Малфой замирает, не отводя взгляда от выжженной на стене точки. — Ты ждал меня, — она осторожно касается его плеча, и он ловит ее руку, судорожно сжимая длинные пальцы. Вопрос или констатация — не играет особенной роли; пришла. — Я думала, ты останешься с семьей. Я знаю, сегодня приезжает твой сын, — он молчит, привык уже, что говорит — по большей части — она. И не потому, что ему сказать нечего; просто он хватается за каждое невесомое слово руками, пытаясь удержать. — Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой. — Я должен просить прощения? — он поднимает голову и ловит ее взгляд. — Я прошу. Он до омерзения беспомощный. Он наблюдает издалека, когда она выходит, уверенная и серьезная, как перед ней все расступаются. «Ходят слухи, что наша нова знаменитость убила троих магглов и одного маглорожденного волшебника». «Говорят, что авроры, отправленные на ее поиски, не вернулись. Потом она пила чай с министром, словно ничего и не случилось, можете себе представить?» «Помните Гермиону Грейнджер? Так это Поттер ее, авадой. После этого и поседела — магия не прощает». — Оставь, Люциус, — Гертруда заклинанием очищает длинную парадную мантию и закрывает свой камин. — Не стоит обращать внимание на каждую глупую сплетню. — Я думаю, нам нужно закончить все это, — она трясет руками, пытаясь найти подходящее слово, в которое бы уложились их странные отношения. — Я уничтожаю тебя. — Возможно, это то, чего я хочу?

х

Нарцисса появляется в пустом маноре и закрывается в синей спальне, и маленький домовой эльф истошно кричит, когда пробирается в комнату своей хозяйки. — Говорят, Люциус Малфой убил свою жену. Можете себе представить, дорогая? — Не верьте слухам, леди, лучше послушайте: Нарцисса сама приняла убойную порцию яда. Наверное, совсем с ума сошла. — Говорят, муж ей изменял. Не трудно догадаться, с кем. Может быть, Нарцисса покончила с собой? Не выдержала конкуренции? — Полный бред, милейшая! Нарцисса Малфой умерла от сердечного приступа, это всем известно!

(только правду н и к т о н и к о г д а не узнает).