Спиной к ветру

            Если дойти до городской ратуши и повернуть налево, можно наткнуться на большой — ныне пустующий — рынок. Если оглядеться и, заметив некоторое оживление в конце улицы, повернуть направо, отсчитать четыреста шагов и найти глазами третью от десятифутового объявления о продаже дома на Площади Милосердия осину, можно увидеть неприметную под зеленой листвой кроны вывеску. Если, следуя описанному на ней маршруту, отсчитать еще пятьсот шагов и наткнуться на исписанную мелом кирпичную стену, повернуть направо и пройти еще несколько десятков метров, можно попасть в крошечный цветочный магазин.       Его хозяйка выращивает люпины. Это такие цветы, похожие на большие пушистые восковые свечи, с крупными соцветиями; она продает их по три фунта стерлингов за букет. Это дешево, если подумать, — в центре таких не найдешь.       У хозяйки красное платье в зеленый горох; она носит его практически постоянно. Если вы все-таки решитесь ее навестить, она непременно угостит вас своим фирменным пирогом и стаканом тыквенного сока. «В школе, в которой я когда-то училась, каждый день подавали такой завтрак. Директор Диппет тогда первый год работал и сказал, что очень любит, вот они и готовили», — скажет она; если вы приглядитесь, вы увидите в ее волосах изогнутую палочку. Да, если вы приглядитесь, вы узнаете, что она волшебница. Только не спрашивайте ее об этом — это тайна; и я вам ничего не говорила.       А еще, если решитесь, не удивляйтесь; в лавку частенько заходит худая девочка со странным шрамом на лбу. Его почти не видно — у девочки он появился так давно, что успел слегка затянуться, но я слышала, что он по-прежнему прекрасен в своем безобразии. Встретить ее вы сможете только там; она тоже волшебница, и ни я, ни бледная хозяйка, ни кто-либо другой не знает, где она живет на самом деле. Говорят, мы все привязаны к одному месту; что ж, значит, и она тоже.       Она всегда покупает десять больших букетов — я не удивлюсь, если лавка до сих пор существует только благодаря ей. Она чрезмерно богата, эта девочка. Она выглядит, словно нескладный подросток, носит заштопанный в трех местах небесно-голубой свитер и высокие армейские сапоги и смешно шмыгает носом; ей давно исполнилось семнадцать.       Девочка всегда говорит о себе и оставляет несколько больше, чем ей следует.       Если вы пойдете за ней, вам придется отсчитать еще восемьсот шагов, трижды повернуть налево и лишь единожды — направо. Вы пройдете под каменным сводом покрытой зеленым мхом арки, нагнетесь, чтобы пролезть в щель между двумя перекладинами высокой стены, ограждающей город, и выйдете, наконец, за его пределы; там этих люпинов — целое поле совершенно бесплатно. Глупая эта девочка, подумаете? Возможно, подумаете, если не будете знать всей правды. А вы не будете — я же вам не скажу, а кто кроме меня?       Девочка пойдет по извилистой тропинке, пройдет мимо речки и брошенного во время войны сада и сорвет несколько спелых диких яблок; вы тоже сорвите, если получится, — ужасно вкусные, я вам клянусь. Девочка бросит по монете в плетеные корзины местных бедняков, повернет за угол и остановится перед мужчиной в наглухо застегнутом сером костюме и тусклом кожаном плаще. Он хмуро на нее посмотрит, кивнет и толкнет низкую покосившуюся калитку; его старая кошка будет просить приласкать ее. Не смейте — характер у нее дрянной, укусить не сможет, но внимание привлечете. Оно вам не нужно, поверьте мне.       Девочка окажется на кладбище; она ходит туда четыре раза в месяц и останавливается перед каждым надгробием, укладывая на него по два скрещенных люпина. Не стоит проявлять интереса и идти за ней; я вам и без того скажу, что многим из тех, кого она навещает, на момент смерти не исполнилось и двадцати. Многим — за двадцать давно перевалило, но таковых так мало, что я смогу пересчитать их по пальцам, если придется. Девочка же пересчитает их всех, и, прежде чем остановиться перед белой мраморной гробницей, титаном возвышающейся над всеми остальными, из воздуха сотворит несколько больших лимонных лилий. Такие же, кстати, лежат и в самом начале; не обратили своего внимания? Я не акцентировала, в этом все дело, наверное.       Я не скажу вам, как зовут эту девочку. Хотя бы потому, что и сама не знаю; но у нее зеленые глаза и непослушные темные волосы, торчащие в разные стороны, она пьет чай с тремя кубиками рафинада и широко улыбается.       Если вам повезет встретить ее на улице, не говорите ей обо мне. Как и любая другая волшебница, я предпочитаю находиться в тени маленького цветочного магазинчика. Если вам повезет, и вы снова окажетесь на том самом — мне не нравится слово «кладбище», оно скверное, — месте, вы увидите, как несколько десятков юношей и девушек смеются и подливают друг другу тыквенный сок; вы не думайте, хорошо? Это вам сон снится, поверьте мне.       Никого там нет.