Спиной к ветру

            — Имею ли я право на исповедь? Имею ли право на молитву, на откровение перед вами, святой отец?       Лучистые глаза с прищуром глядели на нее сквозь решетчатое оконце исповедальни; лучистые глаза улыбались — по-доброму, мягко, точно отражали в себе все, что было в их обладателе. В лучистых глазах плескался божественный свет, проникающий в самую глубину ее души; плескался и дарил ей особенную уверенность.       Впрочем, «уверенность» было не подходящим словом; спокойствие? Возможно. Этот свет дарил ей необыкновенное спокойствие; она чувствовала это, когда встречала его взгляд.       — Бог милосерден к тому, кто искренне раскаивается в своем деянии, — святой отец сел; она слышала, как скрипнули под ним старые доски, слышала тихий шорох, с которым рассыпалась вокруг него его лоснящаяся черная сутана. Она слышала и молчала; святой отец, она видела, погладил свою седую длинную бороду и осторожно произнес, будто бы боялся : — Вопрос лишь в том, готовы ли вы открыть ему свой секрет. Готовы ли вы доверить ему то, что вас так тревожит.       Она наклонила голову и прижалась виском к холодному лакированному дереву; святой отец, она почувствовала, положил ладонь и, она знала, обязательно бы прикоснулся к ней, если бы не толстая стенка — преграда между ними.       — Вы доверяете Богу, мисс Поттер?       — Мне трудно ответить на этот вопрос теперь. — Она зажмурилась; ей казалось, что лучистые глаза зорко следят за каждым ее движением, стараясь не упустить ни единой детали. Она распрямила плечи и, пожалуй, сделала это решительно. — Я доверяю Богу, отец Альбус, но я не уверена, что доверяю вам.       Он тихо рассмеялся; она пожалела, что не видела его глаз.       — Это ваше право. Однако я думал, что не давал вам повода усомниться во мне. Я думал, что заслуживаю вашего... Простите мне это.       В его голосе не было ни горечи, ни печали — только какая-то добродушная насмешка, только тепло и, вероятно, сердечность. Была бы она младше, она бы приняла такую реакцию за редкостное равнодушие; только отец Альбус равнодушным не был — он был мудрым, и мудрость его, словно нимб, сияла над его головой.       Она ответила:       — Не поймите меня дурно: я имею основания сомневаться. Помните? Несколько лет назад в приходе появился один джентльмен — я не могу точно назвать его имя, Том, быть может? Я тогда находилась в сложной жизненной ситуации, и вы рассказали мне все, что он по секрету говорил вам, чтобы помочь мне. — Он молчал. — Вы нарушили таинство исповеди, хоть и сделали это из лучших побуждений.       — Это единственная причина, по которой вы мне не доверяете? Я обещаю вам, что ваша тайна умрет вместе со мной, мисс Поттер.       — Вы клянётесь?       — Клянусь.       Она выдохнула и взглянула на него сквозь деревянные тонкие прутья; он смотрел с одобрением и ожиданием, будто подталкивал, и улыбался.       Он улыбался.       — Когда мне было четырнадцать, я...       И это было удивительно — улыбка погасла вместе с его лучистыми глазами. ххх       — Слышали новость, мисс? — прохожий протянул ей газету и растворился, когда она подала ему несколько медных монет.       «Наш горячо любимый святой отец, Альбус П. В. Б. Дамблдор, директор духовной семинарии и деятель обновленчества, ныне оставил свой пост и принял обет молчания и постриг в монастыре», — гласил свеженапечатанный (ещё не успел выветриться запах типографской краски) заголовок «Утреннего вестника».       — Что же, это весьма прискорбно.       Мисс Потттер зашла в местное почтовое отделение; девушка вымученно ей улыбнулась и на просьбу соединить ее с мужским монастырем махнула рукой.       — Третья кабинка, время ожиданиям десять минут.       Когда загорелась крошечная красная лампочка, она сказала:       — С вами приятно иметь дело, отец Альбус.       И на следующее утро уехала из города.