Психо

      В последующие дни Локи вёл себя спокойно, послушно принимал лекарства и старался меньше язвить. Тор, будучи рад такому прогрессу, награждал брата мороженым, которое непременно было съедено пушистым засранцем. Порой у парня случались приступы, поэтому Одинсон, по большей части, не спал, чтобы не упустить этот момент. Приходилось хватать дрожащего и брыкающегося брата и вести его в ванну, где тот сразу оказывался под холодным душем. В одежде. Потому что после первого раза, когда Тору каким-то образом удалось раздеть брюнета, тот после орал о брате-извращенце. Впрочем, дни их протекали в какой-то мере спокойно и повседневно.       В очередное Локи сунул в нос Тора, а тот только успел проснуться, наглую мордашку енота. Флафф лизнул нос человека своим шершавеньким юрким язычком и, кажется, намеревался укусить, но тот, к сожалению, успел офигеть от такого пробуждения и свалиться с кровати под сопровождение смеха брата. Лафейсон сидел на торовой кровати, скрестив ноги в позе лотоса и смотря на братца сверху вниз.       — С добрым утром! — улыбнулся брюнет, притискивая к себе поближе зверька. — Который час? — сонно спросил Тор, потирая ушибленную при падении голову. — Ровно одиннадцать утра! — бодро вещал парень. — Солнце уже встало из-за горизонта, ветер юго-восточный, на улице около пятнадцати градусов. — Может тебе прогноз погоды вести по телевизору? — прокряхтел Одинсон, вставая на ноги. — Угу-у, — протянул в ответ младший, скользнув взглядом по телу мужчины.       Тор вопросительно выгнул бровь, а потом осознал, что стоит в одних трусах, которые мало помогают в сокрытии утренней эрекции. Блондин схватил подушку и закрыл ею свой пах, раскрасневшись отведя взгляд в сторону.       — У тебя есть девушка? — не отрывая взгляд от подушки спросил Локи. — Эмм… нет, — Одинсон ощутил большую неловкость. — Парень? — Н-нет?       Нет, ну серьезно, он не знал что ответить. С одной стороны ему нравился… нет, он любил Локи, они даже целовались! Но с другой… с другой они до сих пор называют друг друга братьями, а Лафейсон и виду не подает относительно своих чувств. Сам же блондин был готов залезть на крышу их дома и заорать на весь лес о его любви к нему, но, опять же, что, если он испортит и так сложные, непонятные отношения между ними?       — Мм, окей, — Локи резко подскочил на ноги и поправил мохнатую тушку в руках. — Я сделал завтрак! — с той же задорностью сообщил он и скрылся из комнаты.       Флафф был тяжелым, а еще его шерсть щекотала нос, и Локи приходилось принимать не мало усилий, чтобы держать зверька на своих слабых ручонках и часто сдерживать чихание. Но самому еноту было просто прекрасно. Ну, а кто бы не хотел такой жизни? Покормили вкусняхами. Помыли. Еще раз покормили, на ручки взяли и всё.       Локи же видел это иначе: попытаться накормить питомца чем-то полезным вроде овощей, сдаться после третьей морковки на полу, дать лохматому печенье и любоваться довольной, хитрой моськой; предпринять попытки запихнуть енота в ванну, кончилось это разгромленными полками, погрызенным мылом, и в конце-концов Лафейсон тупо облил зверя водой из ведра, а, ну еще побегать за зверем с полотенцем, чтобы вытереть. В конце накормить пушистика, чтобы перестал обижаться, обнять и взять на ручки. Ох, кто бы его на руки взял.       На завтрак оказались блинчики, которые Тор умял за обе щеки, что льстило младшему, и тот сразу пожарил ещё несколько блинов. После перекуса Одинсон сразу ушёл умыться, а Лафейсон пристроился на диване и уставился со своим другом в телевизор. Да только думал он не о том, что творилось на экране, а об утреннем зрелище. Стояк брата, пусть и через бельё, он увидел впервые. И это «впервые» кажется стало его любимым моментом в жизни. Флафф, словно поняв, что хозяин в неком астрале, решил воспользоваться моментом и мягко соскользнул с ног, двинувшись в сторону кухни. Локи этого не заметил, всё его сознание было сконцентрировано только на воспоминаниях. Ему это совсем не нравилось. Тор ведь… Тор же его брат. Старший. И вообще, нахер ему сдался психопат? Но тот сам же говорил, что любит… или же просто пудрил мозги? Чертова чета Одинсонов! Только и умеют, что запутать и оставить в растерянности.       Мышление прервал грохот на кухне, а за ним и злобный рык. На секунду показалось, что на кухне, кроме енота, ещё и медведь оказался. Но сомнения развеялись, когда парень застал блондина за оттягиванием нападающего на него зверька. Видимо Одинсон решил, что хватит с Флаффа сладкого, и это решение явно не понравилось второму. А вот Локи решил, что енот совсем оборзел, хотя бы потому что заставил его подняться с дивана, прийти на кухню и застыть при виде полуголого мужчины с полотенцем на бёдрах, мокрыми волосами и телом вовсе. Почему раньше он не замечал какое же всё-таки прекрасное у Тора тело? Литые мышцы, смуглая кожа, ветви вен на руках и шее, а ещё темно-розовые соски, которые так и хотелось облизнуть. От всяких ненужных фантазий в данный момент, в локинских тренниках стало тесно, а на лбу выступил пот. Да чего там, воротник футболки даже потемнел от влаги. Тор, заметив странное поведение брата, взволнованно посмотрел на него. Енот, кстати, тоже.       — Локи? — Одинсон так и держал Флаффа на вытянутых руках. — Я… я… Он… ты… — Лафейсон оттянул ворот футболки и сглотнул. — Блять.       И следующие секунды были как в звёздном тумане. Локи буквально прыгнул на мужчину, заставляя того уронить зверя и руками схватиться за локинские бёдра. Лафейсон не церемонился со словами, он просто впился в сухие губы поцелуем и ворвался языком в раскрытый от удивления рот. Тор, будучи в НЕ легком шоке, замер, не совсем осознавая что творится на данный момент. И только когда язык брата в очередной раз прошёлся по ребристому нёбу, Одинсон вернулся в реальность. Но вместо того, чтобы ответить на долгожданный поцелуй, он посадил Локи на стол и рывком вырвался из его объятий. Блондин с расширенными зрачками смотрел на припухшие, влажные и блестящие губы, которые стоило бы снова поцеловать, но нет, это было выше его сил.       — Тор? — после восстановления дыхания, позвал парень. — Я не… — мужчина мотнул головой, возвращая сознание на место. — Нет, я не могу, Локи. Мы не можем.       Он удаляется с кухни так быстро, что слова, сказанные им, не сразу доходят до ушей младшего. Лафейсон проводил взглядом Тора и тихо всхлипнул. Спрыгнув со стола, он отправился в комнату, по дороге наступив на пушистый хвост.       Стоя перед зеркалом в ванной, Одинсон сжимал пальцами раковину, намереваясь её вот-вот сжать до трещин или же вовсе разбить на осколки. Пришлось снова намочить светлые волосы, но отрываться от зеркала, чтобы вытереть их, не было желания. Он искал ответ в зеркальном отражении, в своих тёмно-синих глазах и красных от поцелуя губ. И зачем только Локи это сделал? Нет, зачем Тор это сделал? Зачем он отстранился, когда представился такой случай? Какой же всё-таки он дурак. Надо извиниться хотя бы и может получится всё исправить.       Локи сидел в углу своей комнаты, обняв руками колени и качаясь из стороны в сторону, шептал только одно предложение: «Он любит, а он нет». На полу были разбросаны пластины таблеток, всё безумно чесалось от них, поэтому парень успел располосовать ногтями руки, шею и грудь. Тело стало похоже на зебру, только бело-красную с легкими кровоподтёками, глаза тоже имели красный оттенок от пролитых слез. Дверь в комнату подвергалась стукам, сначала лёгким, еле слышным, а потом, когда дверь продолжала не открываться, они стали громче, а в коридоре слышался торов рык. Пришлось с ноги выламывать дверь, которая осталась еле качаться на петлях, чтобы застать брата в таком состоянии. Но тот даже и взгляда не поднял, только встал на четвереньки и быстро переполз в другой угол, накрывая себя одеялом. Он слышал тяжелое дыхание Тора и то, как он подходит в начале к таблеткам, а потом его тяжелые шаги приближаются. Он останавливается в нескольких сантиметрах, и Локи буквально чувствует через одеяло этот пронзающий хмурый, недовольный взгляд. Хочется снова чесаться, но двигаться боязно, как и дышать, поэтому парень задерживает дыхание, пока в глазах не темнеет, а потом, чисто рефлекторно, отдергивает от себя одеяло и захлебывает воздух в легкие.       — Ты посмотри на себя! — Одинсон садится на корточки и берет острый подбородок в пальцы. — Ты что наделал?! — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — Локи изворотился и зыркнул на брата злым взглядом. — ТЫ МЕНЯ НЕ ЛЮБИШЬ! — Да что ты такое говоришь?! — Тор опешил и даже чуть отодвинулся назад. — Я люблю тебя больше чем кто-либо другой! — Не правда! — верещал тот. — Меня любит только один человек! Любил, любит и будет любить! — Ты это… о ком?       — Ты… ты меня любишь? — подросток пятнадцати лет сидел на подлокотнике кресла, пока мужчина запирал дверь на замок. — Конечно люблю, — улыбнулся тот и развернулся к парню, скидывая с себя пиджак. — Давай малыш, я соскучился по твоим ласкам. Ты представить не можешь, как мне было плохо эти две недели.       Локи плавно, по-кошачьи спустился на ноги и подошел к отчиму, скромно заправив отросшие волосы за ухо. Длинные пальцы стали расстегивать чужую рубашку, зеленые глаза метались то вверх, всматриваясь в лицо, то вновь возвращали взгляд на открывавшееся тело.       — Что тебя тревожит? — Один перехватил тонкую кисть и заставил посмотреть на себя, коснувшись другой рукой скулы. — Просто… у тебя же жена и… Тор? Как же… я как-то не понимаю. — Не думай о них в такие моменты, — в голосе слышатся стальные нотки. — Но я не могу!       Мужчина хмурится, чуть ли не прожигает взглядом мальчишку, а потом бьет по щеке ладонью и сразу толкает к столу, где сразу прижимает его.       — Тебе надо слышать, что я люблю тебя?! — почти кричал Один, разрывая одежду на перепуганном подростке. — Я покажу тебе, как я люблю тебя!       И в следующих действиях не проявлялось ни капли любви. Отчим брал его насухо, грубо и заставляя сдерживать слезы за новыми ударами, так же как и крики — дома они не одни. Локи чувствовал себя игрушкой, которой вертят как хотят, но он просто не мог ничего сделать, он позволял пользоваться собой и получал от этого какое-то садистское удовольствие.       Полупрозрачная оболочка Одина стояла прямо позади Тора, и именно туда смотрел парень. Смотрел на бледное лицо, на множество морщин от усталости и старости, на синие, совсем как у родного сына, глаза. Локи некоторое время молчал, а Тор терпеливо ждал, смотрел то на брата, то на точку, куда был направлен его взгляд. Становилось страшно: что брат там увидел? Кого он там увидел?       — Од-дин, — слабо ответил Лафейсон, чьи губы растянулись в улыбке. — Один меня всегда любил! И будет любить! Он сказал, если я только захочу, то мы будем вместе! И уже ничто нам не помешает!       Парень запрокинул голову вверх и звонко рассмеялся. И был этот смех безумный, страшный, отчаянный. По коже Тора пробежали мурашки, он печально смотрел на брата и пытался к тому прикоснуться, но Локи шипел, отдергивался, не переставал смеяться до тех пор, пока по щекам не потекли новые слезы. Его смех затихал, постепенно он затерялся во всхлипах.       — Локи, — Одинсону наконец удалось схватить холодные ладони. — Я люблю тебя! Одина нет, слышишь?! Один мёртв, и он никогда тебя не любил! Он пользовался тобой! — Ты лжёшь! — крик в ответ. — Ты лжец! Лжец! — сжав кулаки, он начал избивать грудь и плечи мужчины, попутно царапая его щёки. — Ты ничего не понимаешь! Видеть тебя не желаю и сдохни! Умоляю, сдохни! Никогда больше не смей появляться в моей жизни! Оставь меня в покое! Оставь меня с ним!       Он кричал и захлебывался слезами, в Тора летели пачки от таблеток, одеяло, подушки и всё остальное, что попадалось под руки. Одинсон отступал, не говоря и слова, просто уворачивался от предметов и пытался не споткнуться. Когда он оказался в коридоре, то перед его носом хлопнула хлипкая дверь. Та немного покосилась, но всё ещё держалась. Мужчина слышал копошение за дверью, по всей видимости младший решил навести порядок. До ушей доносились причитания, треск и шипение, а ещё смех, не такой, как последний, а милый, словно заигрывающий. Енот, давно пришедший на крики и вопли, стоял у лестницы на задних лапках и с интересом смотрел на человека.       — Ему… надо успокоиться, — тихо объяснил Тор питомцу и подобрал его на руки.       Тот впервые не сопротивлялся. Обычно, если Одинсон пытался взять его, он начинал кусаться и царапаться. Но сейчас видимо осознавал, что хозяин-младший скорее пустит его на шашлык, чем примет ласки от него. В доме повисла тишина, которая давила на Тора, и которая умиротворяла Локи. Первый сидел в гостиной, присосавшись губами к горлышку бутылки пива и прикрепившись взглядом к экрану телевизора. Второй сидел укутанный в одеяле на кровати и говорил, если смотреть со стороны, со стеной. Но там, напротив Локи, стоял Один, который только и убеждал его закончить свои и его мучения. Ведь всем будет куда легче, если Лафейсон умрёт и покинет этот мир навсегда. А там, на небесах, они встретятся и снова будут вместе наслаждаться жизнью.       Они просидели так врозь целый день. И если Тор всё-таки вышел из дома, чтобы проветриться и собраться с мыслями, то Локи вовсе не вылезал с кровати, предпочитая оставаться в своём воображаемом куполе спокойствия. Когда Одинсон вернулся домой, был уже восьмой час, он поднялся на второй этаж и только через щель посмотрел на спящего брата, который, кажется, слился с одеялом воедино, выглядывала одна лишь макушка. Мужчина посетовал пару минут, а после решил вернуться к просмотру телевизора. Флафф спал под столом, вокруг него впервые не находились крошки от печенья. Взяв пару бутылок пива и пачку чипсов Тор, как серьезный и взрослый мужчина, улегся на диван за просмотр мультиков. Хватило пару часов, чтобы блондин вовсю сопел, обнимая подушку и тихонько похрапывая в спинку дивана.       Наступила ночная сонная тишина.       Локи проснулся от того, что в голове, да, именно в голове, пролетел холодный ветер, а за ним мгновенно стало жарко. Он скинул с себя одеяло и сквозь сонную пелену взглянул на электронные часы, которые показывали 1:27 ночи. В комнате было темно, если не считать лунного света. Лафейсон сел на край кровати, вновь расчесывая свои руки и шею. Под ногтями осталось немного крови, от чего парень поёжился и ступил босыми ступнями на пол. Обычно, если Локи всё же засыпал в комнате, то Тор лежал у дверей в коридоре, чтобы быть на карауле. Поэтому брюнет на все сто уверен, что когда он откроет дверь, то на полу будет лежать тушка брата. Но какого было его удивление, когда коридор был не только пуст, но и покрыт непросветной тьмой. Стало страшно.       — Тор? — тихонько позвал парень, не решаясь делать шаг за порог своей комнаты.       Со спины почувствовался ветерок, а затем тихий, глубокий шёпот: «Один шаг и мы будем вместе». Локи мотает головой, разлохмачивая и так уже запутанные волосы, хмурится и видит, как пол коридора расходится в стороны, и вместо него появляется бездна. Он в страхе отшатывается назад и падает на пол, и только тогда понимает, что сидит вообще в другом конце комнаты, а в руках держит канцелярский нож, на котором мелькают алые капли крови. По запястью течет маленькая струйка, а в памяти не присутствует того момента, когда он умудрился взять лезвие и провести им поперек руки. Локи закричал, отбрасывая ножик, и в этот момент проснулся. Снова на своей кровати, снова 1:27, снова лунный свет сквозь темноту. На руке нет крови, это был сон. Значит сейчас Тор точно лежит в коридоре!       Нет.       В коридоре также темно, и также пусто. Только на первом этаже работает телевизор — это немного успокаивает. Лафейсон берет из тумбы маленький фонарик, натягивает свитер и, просвечивая себе путь, осторожно ходит по тьме. Сердце бьётся как птица в клетке. Но он доходит до лестницы, хватается рукой за перила и медленно, будто боясь снова очутиться в страшном сне, спускается. Войдя в гостиную, он увидел валяющиеся у дивана банки и рассыпанные чипсы, диван стоял к нему спиной, поэтому пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы увидеть… Окровавленная рука Тора безжизненно болталась на краю дивана, его глаза были закрыты, а кожа вся побледнела как у мертвеца. Локи не смог даже закричать, он ринулся к старшему брату и начал бить по щекам, пока сам ронял слёзы на кожаную обивку.       «Сдохни, умоляю, сдохни!» — вспомнились слова и Лафейсон проклинает себя — за такие глупые выражения — и Тора — за такое доверие.       — Дурак! Дурак! Что же ты наделал! — рыдал парень, уткнувшись лбом в холодное плечо.       На очередном всхлипе он проснулся.       В этот раз он не думает, не боится, он просто вылетает из комнаты и быстро спускается по лестнице. Буквально врывается в гостиную, резко включая свет и прыгает на спящего на диване Тора. Бьет его по щекам и кричит: «Проснись!»       Тор в очередной раз проснулся и охренел. Его щеки покраснели и пылали от ударов, а на бедрах расселся рыдающий брат, который продолжал его лупить.       — Ло-О-о-О-ки, — Одинсон еле как перехватил кисти и уставился на парня ошалелым взглядом. — Что блять происходит? — Т-ты жив, — голос продрожал и младший просто обмяк, обессиленно упав на широкую грудь. — П-Пожалуйста, скажи, что это реальность. — Эм-м, — Тор немного поерзал на диване, неуверенно приобнял дрожащее тело и выдохнул, — реальность. — Мне приснилось, что ты… умер. Ты же не оставишь меня? Не наложишь на себя руки? — С чего бы мне это делать? — Ну… я же тебе сказал, чтобы ты… — брюнет сбавил интонацию на шёпот, — сдох. — Боже, Локи, — Одинсон тихо засмеялся и пропустил между пальцами кудри, немного их распутывая. — Неужели ты думаешь, что я послушаю твои слова в приступе гнева?       Локи поднял на него свои зеленые глаза и удивленно посмотрел. Действительно, какой нормальный послушает бред шизофреника? А он так распереживался, что Тор его по-настоящему послушает и исполнит его просьбу. Одинсон аккуратно сел на диван, усадив брата к себе на колени и рассматривая полосы от постоянной чесотки. Лафейсон покраснел и отвел взгляд в сторону — было стыдно. За ним так следили, оберегали от травм, а он сам их нанёс. Тело вздрагивало от каждого теплого бережного прикосновения, Локи чуть ли не урчал, он пытался скрывать то, как ему это нравится, но выходило плохо.       — Давай договоримся, — молчание прервал Тор. — в нашей жизни никогда больше не будет Одина.       Локи смотрел сначала прямо в торовы глаза, потом перевёл взгляд куда-то за его спину. В голову прокрался шёпот: «Я всегда буду с тобой. Потому что ты мой. Ты моя собственность, Локи». Парень скривил губы и едва слышно фыркнул.       — Хорошо, — согласился он. — Но я также ставлю условия. — Какие? — блондин смотрел с интересом и любопытством. — Просто… Тор, я хочу… хочу чтобы мы… переспали… Мне не хочется, чтобы секс вызывал у меня негативные эмоции. Хочу, чтобы ты возникал у меня в голове, а не они. И если ты не против, то… — С чего бы я должен быть против? — Я же использованный! Меня брали сотни раз, Один… Малекит… — Да плевал я на их! — Одинсон сжал брата в объятиях и начал целовать влажные виски. — Всё позади, слышишь? Всё теперь в прошлом. В нашем настоящем есть только ты и я? Вместе. — Тогда, — Лафейсон втянул воздух через нос и запустил пальцы в светлые волосы, — я хочу рассказать тебе всё.       Одинсон кивает, мягко укладывает юношу на диван и начинает ласкать руками бока. Его глаза держат зрительный контакт с локинскими, губы едва касаются покрасневших щёк. Локи судорожно вдыхает воздух и начинает:       — По… помнишь, в первый день в родительском доме, я кричал про семью извращенцев? — с улыбкой спрашивает он и, дождавшись утвердительного мычания, продолжил: — Тор… скажи, ты взял моё белье? — Локи сдержал смех, когда щеки мужчины покрылись румянцем, а глаза боязливо забегали туда-сюда. — Ну… это… не первый раз, — признался блондин. — Да? А ну-ка поподробнее. — Я говорил, что ты мне стал нравиться с тринадцати лет и… в один день я прокрался в твою комнату, уже и не помню зачем, но черт меня дернул заглянуть в ящик с твоим бельем, а там такое… такое черное кружевное… я как представил тебя в нём, у меня башню сорвало. Я просто забрал их себе и… — вновь краснота, теперь на всё лицо. — Спал с ними под подушкой. — Боже, — Локи откровенно засмеялся, но он был заливистым и бодрым, от чего в сердце и в душе стало теплее. — Мне нравилось… такое носить. И сейчас тоже, — он многозначительно опустил взгляд вниз. У Тора дыхание перехватило. — Мне было четырнадцать, — его голос по серьёзничал, он прикрыл глаза, а Одинсон мягко и едва ощутимо продолжал целовать лицо. — Я, кхм… Тор, ты всегда мне нравился, — торов поцелуй в основание шеи. — И… не спрашивай как, но у меня появился вибратор, — щеки заалели, у шеи послышался смешок и горячее дыхание. — Я знаю, — пауза, — видел.       Локи вздрагивает и зажмуривает глаза, готовясь к тому, что скажет вот-вот:       — Тор, я делал это сам только один раз, и дома тебя точно не было. — В смы… смысле «сам»?       Следует вдох, затем парень задерживает дыхание на пару секунд и выдыхает.       — Я был уверен, что Фригги и тебя нет дома. Потому что ты был на дне рождении, мама уехала в магазин, я думал, что Один поехал с ней, но… Как потом выяснилось, он просто хотел пройти на кухню, но услышал странные звуки из моей комнаты и увидел меня таким, — глубокий вдох, — гибким, голым и изящным. Он так и сказал… это и послужило стартом его действий. Пришёл ко мне, когда никого не было дома, я сразу понял, чего он хочет, по его взгляду, словам, ухмылке… Мне было страшно, но я ничего не смог поделать. Затем я… я игрался с фалоимитатором по его просьбе, он говорил, что ему нравилось наблюдать, как я себя трахаю. — То есть, хочешь сказать, что я тебя, кхм, видел таким, когда он был рядом? — Одинсон нахмурился, пытаясь вспомнить. — Д-да…       Тор тогда опаздывал на тренировку. Он судорожно собирал сумку и уже собирался бежать на всех парах, как услышал стоны из комнаты брата. Подросток разрывался между выходом из дома и интересом, который зазывал его посмотреть. И он поддался. В считанные секунды он оказался снова на втором этаже, прямо у дверей в локинскую спальню. Дверь была приоткрыта, и Тор мог увидеть лежащего на кровати брата. Тот был с широко разведенными ногами и вводил себя игрушку, прогибаясь над кроватью с каждым новым толчком. В штанах Одинсона-младшего стало сразу тесно, и он уже не помнил, как дрочил стоя за стеной и глушил свои стоны за кусанием ладони. А Локи стонал не стесняясь, даже задыхался стонами и второй рукой ласкал свой член. Неизвестно сколько времени так продолжалось, но Тор убежал сразу, как кончил, и он тогда не особо обратил внимание на доносящийся до него шёпот:       — Мой мальчик…       — Забудь это, — Тор сразу спустился к царапинам на груди и стал их зализывать, вызывая у младшего легкие постанывания и хриплые вздохи. — П-помоги мне заб-быть, — длинные пальцы взъерошили колючие волосы и сжали их, надавливая на затылок. — Обязательно, — шептал мужчина, поцелуями обсыпая бледную кожу на рёбрах. — Мы забудем. Забудем всё плохое.       Горячие поцелуи заставляли всё тело покрываться мурашками, выгибаться и снова подставляться под чужие руки. Локи знал, что Тор другой, и он не причинит боли, сделает только хорошо, а сам Тор старался зализать каждую царапину, рану, синяк, целовал бережно, будто юноша был из стекла. Сильные руки оглаживали худые бока, пальцами пересчитывали рёбра и кружили вокруг затвердевших бусинок сосков. Добравшись до резинки пижамных штанов, Одинсон поднял взгляд, прося разрешения. Парень кивнул и приподнял бёдра, вскоре он лежал в одном женском белье и сдавленно стонал от того, как намокает от торовой слюны кружева, и как они облепляют его пах.       — Я… когда-то выкрикнул твоё имя, когда мы с Одином… — Локи подавился стоном, ибо губы Тора блуждали по резинке трусиков и задевали лиловую головку. — Он знал, что ты мне… нравишься, ох… Манипулировал этим… Тор! — он и не заметил как с него стянули белье, зато прекрасно заметил как его член стал погружаться в чужой рот. — Когда-то он сказал, что я т-тебе не нуж-жен. Я повер-рил, о бо-оже!       Вцепившись пальцами в край дивана, Лафейсон еле как разлепил глаза, чтобы увидеть как голова мужчины равномерно двигается и как губы плотно обхватывают его прямой, напряженный член. От этого зрелища стало невыносимо хорошо и плохо.       — Я б-боялся кому-то рассказывать о нас-с с Од-дином, потом-му что… ну кто мне поверит? — нервный смешок. — В школ-ле меня унижали. Дома был Один. Он утешал, успокаивал, и я просто не замечал, как оказывался лежащим под ним…       Тор обвёл языком головку, он приносил удовольствию любимому человеку и внимательно слушал. Его пальцы скользнули ниже, перекатили в ладони яички и погладили поджавшуюся мошонку. Парень жадно глотал воздух от таких ощущений — раньше никто этого не делал. Взяв член полностью, Одинсон втянул щёки, и их шелковистые стенки приятно обтягивали плоть внутри. Лафейсон не сдержался и пару раз толкнулся в рот, не получил никаких возражений и продолжил. Мужчина послушно брал, то за щёку, то давал пройти в горло. Ему самому становилось жарко от одного понимания ЧТО и КОМУ он делает. Почувствовав, как локинский член запульсировал, а сам брюнет напрягся до хруста челюсти, Тор уткнулся носом в лобок и стал имитировать глотки, словно высасывая из члена сперму. И он добился нужного результата. Локи стонал громко, больно цеплялся за волосы и выгибался. А блондин принимал всё до последней капли, даже вылизал не совсем опавший член и ещё немного его пососал.       — Почему тебя забрали? — прошептал Тор, поднимаясь к лицу парня. Одной рукой он уперся на диван, а другой пытался стянуть с себя футболку и штаны. — Потому что, — Локи помогал мужчине, понимая, что одной рукой тот навряд ли справится, — однажды я ему отказал.       Торова одежда полетела в сторону, оголяя его тело полностью. Холодными ладонями Лафейсон провёл по груди и напряженному прессу, покружил возле головки толстого члена и рвано выдохнул.        — Не такой… — Что? — блондин поднял на него вопросительный взгляд. — Я когда-то спрашивал какой у тебя член, — нервно хихикнув, напомнил брат. — И у кого же лучше? — улыбнувшись, спросил Тор и нагнулся, оказавшись лицом к лицу. — Определенно у тебя, — Локи впился поцелуем, страстно и грубо, языком вылизывал коронки зубов и игрался с языком мужчины. Член снова налился кровью и уже пачкал смазкой живот. — Мне было пятнадцать, — Тор вновь принялся целовать грудь, а точнее лизать соски и слегка их посасывать, — Один тогда решил снова преподать мне урок по поводу моей одежды… ему не нравилось как я одевался. Говорил, слишком вульгарно. — Тут я не спорю, — не удержался от комментариев Одинсон. — Хах, я тебя пытался завлечь, наверное, — Локи пожал плечами и пискнул, когда зубы сомкнулись на горошинке соска. — Он любил меня пороть. Своим армейским ремнем. Это ужасно. Он уже схватил меня за руку, я не знаю что на меня нашло и я… я просто его укусил… — Локи, — прохрипел мужчина, — мне нечем… — он не успел договорить, так как два его пальца очутились во рту брата, который сразу старательно начал их сосать и вылизывать.       Тор любовался этим зрелищем и чувствовал себя неловко — ему тут душу изливают, а он трахаться лезет. Но Локи именно это и хотел, поэтому не стеснялся, не сопротивлялся, обильно смачивал слюной пальцы, а потом резко развернулся на живот и выпятил задницу. Два упругих полушария оказались прямо перед носом Тора, и он не смог удержаться от поцелуя в ямку между ними, а также ещё и облизнуть промежность, предварительно растянув ягодицы в разные стороны. Лафейсон взвизгнул и завозился. Горячий язык смачивал сжатую дырочку, пока мокрые пальцы её массировали, не проникали, но приносили такое «витающее» удовольствие. Когда же Тор смог протолкнуть внутрь язык, то он сразу ввел один палец, растягивая стенки под своим напором.       — Мгх… Он тогда разоз-ах-ился, — парень прогнулся в спине и сжал пальцами подлокотник дивана. — Но ударить меня не смог. Я убежал. А потом понял, что мне нужно спасение. Также понял, что спасать я должен себя сам, — палец внутри дотронулся до комка нервов и Локи подбросило над диваном, он прокусил свою губу и насадился на палец ещё раз, желая повторить ощущения. — Нн-е сложн-но было изображать п-психа! Я знал, что меня заберут. Правда не ожидал, что я не смогу удержать своего безумца внутри себя. Когда-а-а, — добавился второй палец, язык гладил то колечко мышц, то вылизывал мошонку, заставляя брюнета давить в себе стоны, — я узнал, что меня могут вернуть домой, во мне что-то щелкнуло, и я на самом деле стал видеть других… я стал слышать голоса, я действительно сошёл с ума.       Два пальца давили на простату, заставляя Локи стонать, как бы сильно он не сопротивлялся. Слюна быстро высыхала, поэтому Тору приходилось вылизывать анус, чтобы проникновение было легче. Лафейсон не мог найти сил говорить, только стонать и подмахивать бедрами навстречу руке. Просил больше сквозь сбивчивый шёпот, и получал желаемое — сначала третий палец, который протиснулся с трудом, но потом все три легко выскальзывали и входили обратно в обжигающее нутро; а затем руку сменил член. Локи напрягся, ощутив горячую плоть приставленную к его заднице, но успокаивающие поглаживания по бедру, легкие поцелуи в лопатки, заставили его разжаться, впустить в себя головку. Одинсон с урчанием смотрел на то, как его ствол исчезал внутри, и как края входа выворачиваются, стоит ему качнуть бёдрами назад. Под его руками тело прогибалось, извивалось и было схоже на змею, и это радовало. Радовало, что он смог заставить Локи получать ответное удовольствие, сладко стонать и просить ещё.       Тор двигался медленно, плавно, пока не вошёл полностью. Он накрыл своим горячим телом Локи и стал шептать ему на ухо всякие глупости об их будущем. Он обещал, что Локи вылечится, возобновит учебу, они будут счастливы, а Флафф будет кушать печенье. Локи смеялся сквозь стоны и плакал от того, что теперь всё наладится, что Тор рядом, слишком рядом. Одинсон стал учащать темп своих движений, раз за разом заставляя Лафейсона стонать и кричать его имя. Брюнет открыл на мгновение глаза и увидел напротив Одина, который прожигал его взглядом, но в этот раз Локи только звонко рассмеялся, поворачивая голову в бок и прижимая голову мужчины в поцелуе.       Образ Одина растворяется в воздухе, забирая с собой темноту и страхи.       Они кончают вместе, выкрикивая имена друг друга и сваливаясь с дивана на пол. Флафф, не разбуженный стонами, но разбуженный грохотом, прибежал в гостиную, увидев двух голых хозяинов и явно офигел, ибо его след простыл. А любовники просто смотрели друг другу в глаза, целовались и обнимались. Локи точно знал, что Тор не отпустит его и не даст упасть в темную бездну безумия.