you got me on pins and needles

Он всегда считал дневное время самым безопасным. Можно спокойно спать, танцевать под любимые песни и доставать друзей. Солнечный свет, который он таки не сильно жаловал, все же отдавал теплом и некой заботой (насколько могут быть заботливыми частицы?). Включив свою логику и минимальные познания в физике, парень оборвал последние надежды на позитив. Хотя сейчас ему бы и не помешало пропустить сквозь пальцы эти песчинки времени. На окне висят маленькие шторки, почти не загораживающие солнце, которое норовит поджарить макушку, обещая головную боль. Сейчас он позвонит своему другу и они обсудят новый трек любимой группы. После этого парень всегда чувствует некую усталость. Когда все уже сказано и темы кончились. На том конце провода ему продолжают что-то заливать отдаленно напоминающее философию. «Го-о-о-осподи, только не это», — уговаривает себя, чтобы не сказать вслух. Ведь он своих друзей любит и ценит. Особенно днем, когда они помогают ему забыться. На часах все тот же полдень. Совсем не так идут часы в ночное время. Окно открыто, но нет даже намека на ветер. Почему бы не пойти на прогулку, одевшись в легкие хлопковые брюки и футболку серого и белого цвета? Вполне нормально. И не забыть про бутылку воды, впихнув ее рядом с блоком зарядки, но обязательно в разные кармашки. Он осторожно закрывает дверь и достает ключи. В такие моменты ему кажется, что кто-то с той стороны за ним наблюдает, — как он медленно обувает свои любимые кроссовки, как заправляет внутрь обуви шнурки. И именно тогда, когда ключ попадает в замок, этот "кто-то" срывается с места, чтобы помешать парню уйти. Да, это только больное воображение. Но вы пробовали это проверить? Когда кажется, что стоит только отпустить ручку двери, и она не поднимется — кто-то будет держать ее с другой стороны. А вот кто — это вопрос. Он старается сделать все максимально быстро, будто ключ раскаленный, а дверь — это какой-то портал в другой мир. Идет к лифтам, не оглядываясь назад. И знает, что «это» вылезло наружу, за порог его квартиры, и смотрит, не способное пройти дальше. Уже на улице вытирает слегка влажные от страха ладони о брюки. Никого нет, но где-то вдалеке слышатся голоса детей. И кто бы помнил, что там детский сад. Парилка, как в аду, даже с его характерными звуками воплей (ну не любит он мелких). Н-да, отдает безмятежностью и безопасностью, как ни посмотри. Он идет к детским качелям. Недалеко идти, но он все же озирается по сторонам. На качелях он позволяет себе забыться. Так он и проводит час или полтора, неизвестно. Потом встает и медленно бредет вдоль домов. Высотки с магазинами на первых этажах. Одни жилые комплексы, куда ни глянь. Возвращаться в пустую квартиру не хочется, потому что еще даже не начало темнеть. Солнце стоит, жарко и новый слой загара так и просится на открытые участки кожи. Он доходит до лавочки в тени, рядом с парочкой деревьев. Наконец-то можно не бояться перегреться на солнце. Вся обстановка так и тянет закрыть глаза и заснуть на ближайшие часа четыре. Слишком уж все хорошо. Он достает телефон из карманов брюк и зависает в социальных сетях на фотографиях друзей на море, в других странах и прочих местах, до которых надо добираться дольше, чем за пятнадцать минут ходьбы. Потом, минут через десять, натыкается на пост своих друзей. — Так вы теперь парочка, значит, — и чувствует обиду, что не узнал об этом лично. Решается написать одному из них сообщение, в котором говорит, что счастлив видеть их вместе на фото и они такие «ми-ми-ми» и все такое. Воротит, честное слово. От того, что ему приходится использовать эти слащавые словечки, которые любит один из этих хёнов. Че-то все его старшие как один нашли себе тех, кого можно любить, обнимать и заваливать своими мыслями и чувствами. С которыми рядом можно дышать. Парень сгибается от фантомной боли, которая переносит его снова в то время, когда он почти выблевал с кровью целый… Он снова набирает хёна, который топит за философию, и его потихоньку отпускает. — Ты же видел пост, да? — друг на то и друг, чтобы понять, что что-то не так. — Угу. — Тебе должно быть легче, Гуки. Тэхён, он… Он не стоил того. Неловкое молчание. Да, Намджун все сказал так, как должен сказать человек, который дружит не только с ним, но и с Тэхёном. Ким Тэхёном, который слишком быстро переключился со своего любимого макне на их общего друга. Мир так чертовски тесен. — Только мне до сих пор непонятно… — Прекрати, хён. Ты там новую книгу прочел, знаю. И статью перевел. Кинешь почитать? И Намджун действительно закрывает тему, переходя к своим привычным монологам, уводя младшего от дурных мыслей. По крайней мере, он пытается. На часах уже ближе к вечеру. Гук отзванивается еще одному хёну и еще одному пишет в личку, что все хорошо и что спасать его не надо. Не сегодня. Привычным движением поворачивает ключ в замке и открывает дверь. Дома ничего не изменилось и все на своих местах. Пустота, невидимая, но осязаемая. В каждой вещи, в каждой декоративной свечке, что пылится на полке. У него есть пара часов, прежде чем он побежит зажигать свет в небольшом коридорчике. Солнце постепенно догорает, оставляя за собой розовые неоновые разводы, уходя за горизонт. Прекрасное зрелище. Парень тяжело вздыхает, достает ноутбук и запускает свою любимую игру. Опять не спит, отстреливаясь, не обращая внимания на посторонние шумы. Кто-то слева его атакует, вынося из игры. Чон скалит зубы и, возвращаясь в игру, выносит всех противников. Его это отвлекает и затягивает настолько, что он закрывает игру только в первом часу ночи. Хочется играть еще, но он помнит обещание, которое дал. "Не разъебать все вокруг". А с его приступами паники и гнева он даже не знает, сколько так продержится. Чонгук прижимает любимую игровую мышку к щеке и чуть ли не плачет от того, что ему еще долго придется играть, чтобы стать прям крутым игроком. Союзники пишут в чат, интересуясь его внезапным уходом. Чон пишет о несуществующих (вполне реальных) делах, которые требуют его срочного присутствия. Из-за тишины ему кажется, что чего-то не хватает, и он решает включить музыку. Шорохи и тени с балкона слишком кривые и нереальные. Гладкая поверхность стекла отражает всю комнату. Закрывать окно не хочется. Потому что тогда звуков совсем не останется, кроме этой песни, которая крутится на повторе уже больше двадцати минут. Надо что-то придумать, попробовать заснуть наконец. Сны его не трогают. Ни кошмаров, ни розовых пони. Ровным счетом ни-че-го. Он сваливает это внезапное чувство, будто кто-то касается его, на сквозняк. Просыпаться от того, что неимоверно жарко и душно — не совсем мечта, но ничего не поделать. Все так же безопасно, светло и телефон разрывается от звуков будильника. Все равно он сейчас героически поднимет руку и дотянется до телефона, отключит и дальше пойдет спать до трех или четырех дня. И все бы ничего и сидеть ему снова целый день почти дома, только у его хенов на него совсем другие планы. Вслед за будильником звонит уже Намджун, зазывая и почти заманивая на ночную попойку, что является почти традицией. Ну, звать и ждать отказа Чонгука — традиция. Ведь младший не особо разменивается на подобное. Хотя в этот раз он удивляет друга положительным и хриплым «да». Осталось только дожить до вечера. Чонгук занимается своей любимой разминкой (он хочет так думать), потом готовит себе легкий перекус и лениво смотрит на часы в телефоне. Все его дела уместились в пару часов. А это значит, что он снова должен сесть за учебу. Но лето, чертово лето и обязательство. Его рутинные мелочи жизни, сопоставимые с маленькими (малюсенькими просто) обрядами не могут полностью выбить мысли, что он что-то упускает. Помимо странного затемненного пятна в комнате, конечно же. Он собирается быстро и, когда приходит время, снова почти выбегает прочь из дома (дергает ручку, проверяет все равно). Ким встречает его с распростертыми, в прямом смысле, объятьями. Пьяный в усмерть и трезвый не как стеклышко, а что-то очень мутное. Висит и молотит дичь, замолкает и начинает снова. С широких плеч Чонгука Джуна стягивает его парень Джин. Ким Сокджин — один из немногих, кто никогда не орет на Чона, хотя и очень хочется. Гук это видит слишком часто. Именно поэтому тот его любимый (самый-самый) хён. Чон успевает выцепить в речи Джуна «пришел тут еще один, ты его знаешь. Небось хённимом назовешь» и иронично приподнимает одну бровь, слишком медленно хлопая в ладони, пока Нама утаскивают прочь. На такие аплодисменты Сокджин отвешивает младшему подзатыльник, когда возвращается снова в прихожую. — Ты совсем совесть потерял, мелочь? —бурчит Джин, цепляясь после за ухо Чона. — Воспитывать и воспитывать вас. Ты почему еще стоишь тут? Боишься Юнги? Это-то да, его стоит. Но все же хорошо, ну. Ты меня слушаешь? Вытащить Гука из подвисшего состояния — дело гиблое, но Джин не отпускает попытки и тащит Чона в гостиную, не замечая, что Чонгук откровенно пялится в сторону и чуть шею не сворачивает, когда они садятся на мягкий диванчик с кучей подушек. «Серенький или мокрый асфальтик», — как говорит пьяненький Тэхён. Гук это знает по рассказам Сокджина. — Да что ты там высматриваешь-то? Чон Чонгук! — Джин, оставь ребенка в покое, — брюнет перемещает свой взгляд немного вправо, куда и Ким. — Гук, хреново выглядишь. Чонгук признается себе, что он впечатлён. — Ой, хённим. Из соседней комнаты раздается вой о том, что Намджун все знал и ему теперь дорога открывать конторку с магией. Новый знакомый его не только отвлек, но и, сам того не понимая, избавил от страха. Тихое «Мин Юнги» западает глубоко в юное сердечко. Немного позже наконец парни собираются в одной комнате. Намджун и Сокджин расставляют стаканы. — Знаешь, — начинает Мин, проходя к небольшому низкому столику, — это больше напоминает семейный ужин. Хотя это обычная попойка. Чонгук успевает едва слышно усмехнуться, получая сразу строгий взгляд в формате 3х. Он смотрит на свой сиротливый стакан с чаем, пока у старших идет во всю процесс «не пролей и капельку виски». — Чонгук, время рассказать, откуда вы знакомы, — начинает Сокджин, отставляя на секунду стакан. — Да, Юнги нам ничего не хочет говорить, но мы то знаем, что не все так просто, — Намджун поддерживает и продолжает речь парня. Чонгук не особо мастер хранить нужные воспоминания, но все же решает поделиться. Перед тем как начать, он смотрит на Юнги и ему кажется, что тот не против. И он начинает говорить. В принципе, если не считать «не» удачливость, то брюнету жаловаться особо не на что. Это было пару месяцев назад, когда он только-только помирился с Тэ. Вооружившись своим желанием сделать как лучше, он пошел в магазин за милым и пушистым зверьком. И растерялся. Хотелось купить всех и сразу взять домой, любить и кормить. Даже громадного паука. На этом Джин и Джун ржут, потому что младший до усрачки их боится. Чонгук шипит «дайте, блять, мне закончить». Юнги потихоньку наливает еще виски. Чон не мог выбрать ничего конкретного. Тараканов и ящериц (тем более крысок) Тэхён не перенес бы. Так он думал. Пройдя еще дальше, смотрит на ряд клеток в нижнем ряду. Кролики. Такие разные, красивые. Маленькие и не очень. Есть даже большой. Гук хотел взять его, когда узнал, что тот уже пару лет так и не может найти себе хозяина. Но нет, его должны были забрать со дня на день. Смотрел еще нескольких маленьких крольчат. Карликовых. Щеки брюнета горят от неловкости. Он почти признается, что без ума от этих прекрасных, великолепных… Блять, опять он отвлекся. Маленький черный крольчонок и белый так и просились на руки. В воображении Чона. Зверьки мирно кушали, а Гук пялился с открытым ртом. Он еще долго выбирал им клетку, большую такую. И несколько маленьких. — Прощай, мой а~ванс, — почти поет, — и еще один, — покупая все остальное. Он берет настолько много, что после уже консультант смотрит с сомнением и интересуется, как парень все это заберет. Деваться некуда, консультант смотрит с неким сожалением на Чона, который просто стоит с двумя кроликами на руках. Маленькие носики, мягкие ушки отвлекают от паники. Колокольчик на входе звенит, и в помещении появляется новый посетитель, который целенаправленно идет к стенду с кормом для собак. Такую решительность брюнет видел только в шутерах, когда надо было сматываться поскорее, чтоб не прибили. Быстро, четко и со знанием дела. Он рассматривает парня и почему-то вздыхает, гладя кое-как черного кролика, который уже хочет залезть к нему на плечо. — Вы выглядите растерянным, — Чон пропускает тот момент, когда кролик (уже белый) кусает его за ключицу. По боку вообще. Его с ног до головы осматривают и, скорее всего, видят все то добро, которое он купил. Слепой только не заметит. — Д-да нет, все в порядке, — Чонгук сама уверенность. — Может, я вам помогу все довезти? — самые прекрасные слова, которые можно сейчас услышать. Ему помогают грузить клети, наполнитель и корм вместе с остальным в багажник. Ну как помогают. Он просто смотрит, стоит с кроликами на руках и думает, что все хорошо. — Так вот оно что, — начинает Джин. — Это не тот день, когда Тэхён те… — Намджун получает пустым стаканом по затылку от Сокджина. — Да больно же, хен. Время пролетает довольно быстро, потому что уже спустя полчаса начинаются спонтанные танцы и странные истории, которые можно рассказать только пьяным. Чонгук радуется, что он не в числе тех, у кого будет болеть голова на утро. Потом, правда, встречается взглядом с Юнги и думает, что страдать придется всем. Мин к нему подсаживается и алкоголь наливает. Младший отказаться не может. Уж за это получить не хочется. Чон глотает виски очень быстро, стараясь не замечать, как жжет горло. Смотреть на зеленоволосого не хочется, а вот тосты с сыром — это самое то. — Гуки, — Сокджин тянется через стол и берет его за руку, — с тобой все хорошо? — Ты про то, что я только что выпил? — ворчит, но руку не выдергивает, только смотрит на друга уставши. К рассказу и знакомству больше парни не возвращаются. А на утро совсем голова болит и хочется сдохнуть. Сокджин отпускает его одного, не забыв дать денег на такси. Но все мы знаем, что Чон пойдет пешком. И пофиг, что рано, и пофиг, что утро. Он выбегает из подъезда почти спустя минут тридцать после ухода Юнги. Максимально неловко, что младший оказался не в состоянии вести диалог и этим рассказом просто добил свою самооценку. Что поделать. Он почти не хлопает (слышно на весь двор) дверью и сразу впечатывается в кого-то. — Ну-ну, полегче, — Чонгук за считанные секунды отпрыгивает от старшего назад, ударяясь о дверь. — Неужели ты так от Джина и Джуна каждый раз убегаешь? — Вовсе нет, хенним, — все-таки больно биться о металлическую поверхность. В глазах от удара все поплыло. Мин тянет его к лавочке, помогает сесть. И молчит. Не трогает и даже начинать не собирается. Только вот по взгляду этого не скажешь. Будто волнуется, серьезно. Мин Юнги плывет перед глазами и кажется слишком красивым. — Ты до дома доберешься сам? Чонгук не знает, как ответить, что доберется сейчас максимум до своей могилы — маленького углубления на клумбе возле дома намджинов. Он уже выбрал место. Да и цветочки симпатичные. Юнги тянет его за руку, встать заставляет. Ведет в сторону его дома. А Чону этого ой как не хочется сейчас. — Я-я знаю, что тебе не безразлично состояние крольчат, — начинает Чон, когда они идут вдоль зеленого парка с красивыми цветами. — Я их отдал на вермя другу. — Ох, вот оно что, — тут же отзывается Юнги. — Я думал, что ты их не себе покупал. Точнее одного себе, а второго… Да, Чонгук вспоминает о своем желании завести кроликов вместе с Тэ. А тот живность совсем не переносил, как оказалось. Разве только его терпел. Шутка. Его тем более нет. — Так почему? — А, да там. Гениальный ответ от гениального младшего. Они уже стоят у подъезда, и вот он его родной двор с детской площадкой и садиком рядом. Лучше убейте. Чон прощается, будто во сне дверь открывает. Быстро уходит. Дом, милый дом. Решает подниматься по ступенькам, потянуть время. Замок повернут, ручка опущена вниз. Бежать глупо. Утреннее солнце, шторка и привычное окружение. Но что-то все равно не так, не то и не под тем углом стоит. Чонгук клянется, что его ноутбук стоял по-другому. Чонгук отвлекает себя мыслью, что с раннего утра его никто не будет трогать. О да. Идет на рекорд, когда уже через пять минут лежит в кроватке, обнимая подушку. У него какое-то липкое чувство паники. Чон поднимает краешек одеяла рядом с собой и почти обращается к высшим силам, чтобы там ничего не было. Как в прошлый раз. О этот прекрасный и запоминающийся кошмар, забыть который не получится уже никогда. Чону часто снится что-то из путешествий, из стран, где он еще не был. Но иногда в те миры втискивался Юнги. Чон следует за старшим повсюду. Только потом старшего кто-то сжирает или просто утаскивает в темные углы. И лучше бы это была какая-то вечеринка. Чон просыпается всегда в холодном поту, дрожащими пальцами свое лицо щупает. Длину волос проверяет. Потому что сон был странный. Другу сообщение отправляет: «Я ни на что не намекаю, но мне снился сон, где мы были бабами и сосались». Затем на часы смотрит и прогноз погоды. В его планы сегодня не входит что-то глобальное, но лапша себя сама не купит, да и любимых малышей он не видел больше недели. Чон снова отвлекается на мысль, что уже днем будет тискать любимых крольчат. «Какое, нахрен, сосались? А у меня были большие сиськи?», — ответ приходит застав Чона за чашкой чая. Он хихикает как-то невнятно, листая и другие сообщения от него. Пак Чимин не то чтобы лучший друг и единомышленник. Брюнет готов на сопливое «соулмейт», хёном бы его еще начать называть. А еще кое-как выслушал его больные бредни и даже не послал в психушку.