you got me on pins and needles

У Чонгука помимо его крольчат был сдвиг на чиминовского кота. Только на этого «больного ублюдка», как выражается сам Чон. Этот пушистый сейчас устроился у него на коленях и одобрительно урчит и щурит глаза. Перетягивает все внимание на себя. Брюнет не может ничего с собой поделать, очередной раз по шерсти рукой проводя. Чимин же ставит напротив него, на небольшой столик, чашку теплого чая и затем переводит свой взгляд на кошку. — Чертова предательница ты, а не друг, — Пак взгляда не сводит, за движениями руки Чона наблюдает. — И мелкий тебя разбаловал. — Да-да, говори себе это чаще, дорогуша. — Я вообще-то тебе хён, — начинает возмущаться, отходя и садясь на кресло напротив. — Ты даже до своих любимцев дошел. Застрял на Огоньке. — Огонёк у тебя классная, а вот вечеринки ты устраиваешь дерьмовые, — Чимина вывести хочет. Просто интересно и как-то отвлекает. — Я к ним зайду сейчас. Чон встает и обходит кресло, подходя к другой двери. Самому открывать все так же не хочется, но он понимает, что друг не двинется с места. — Да не волнуйся ты, — слышит подбадривание. Смотрит через плечо на Пака. — Это не твоя странная хата. Иди к ним. Слова срабатывают, а Чонгук снова чувствует себя счастливым, когда выпускает крольчат из клеток. Они оббегают всю гостиную, кажется. Обнюхивают испуганную Огонёк и снова бьют лапками, убегая. Хорошо, что не могут сами на диваны и тумбочки забраться. Чимин не простил бы. Чонгука. Чон будто сто лет тут не был. Столько Чонгуки не живут, как и большинство. — Тебе опять что-то привиделось? Да? Скажи, что опять наши бабские версии, — Чонгук смотрит на друга и узнать не может. Нет, он не болен и даже это не дает ему покоя. Потому что. — Чимин, почему ты называешь Огонька девочкой? — Чон привык так шутить и он знает ответ, который всегда выдает Пак на тот же вопрос. Он отвлекается на интерьер и готов поклясться, что его успокаивают морские тона синего и лазурного с элементами красного. Как подушечка на диванчике, как рамочка над небольшим шкафчиком, как лицо Пака сейчас. Огонек спрятался куда-то, оставив в какой-то степени помещение без света. Сейчас, с зашторенными окнами в тон остальной комнаты, даже небольшая щель в занавесках не спасает. Комната выглядит холодной и чужой, а кожа друга кажется белой. — Огонёк — моя принцесса, — выданная фраза должна успокаивать, только вот нет. Ни разу. Чон затаить дыхание пытается, дышать не так шумно. Да, он испуган сейчас, но в руках у него маленькие и беззащитные детки, которых некуда девать. Пак был единственной возможностью, единственным, кто не поддался… Чему? Чон смотрит в глаза парня, не пытаясь даже отвечать или задать вопрос. Ничего. — Дольче и Вита живут хорошо, — Чимин смотрит на черного и белого крольчонка. — Надо же было назвать их «сладкая жизнь». - Пак снова становится прежним, и это произошло так быстро. — Нет, я не больной. Просто мне нравятся эти слова. — Итальянские тачки тебе нравятся, вот что, — Чимин смеется с собственной шутки заливисто и довольно громко. Хлопает ту же подушку на диване красную в порыве хохота и потом утирает слезы с глаз. — Какой у тебя хён шутник. — Ну, мне кажется, что мерс тоже ничего. А это как бы немно-о-ожечко не то. — И да, твои лапули заснули прямо у тебя на руках. Вот тебе прелесть! Дай сфоткать, — Чимин лезет за телефоном в карман и не замечает, как к нему подкрадывается Огонёк. Тот расположился на спинке диванчика и внимательно смотрит за Чимином, кинув быстрый взгляд на Гука. Чимин настраивает фокус, что очень слышно, пока кот не начинает громко урчать, привлекая к себе внимание. Чонгук готов поклясться, что кот будто ему одолжение делает. Такая самоотверженность в глазах. Крольчатки в его руках начинают лапками рвать кофту, будто хотят сбежать и где-то спрятаться. Парень снова смотрит на Чимина, играющего с котом. Ему срочно надо делать ноги. Огонёк слишком хороший кот и ему нужно будет ставить памятник, кажется. Он отвлекает этого странного НЕ Чимина, утаскивая хозяина квартиры за собой. В другую комнату. Чон бежит в прихожую и благодарит вселенную, что на улице лето и он пришел в сандалях. Даже это проблема, когда на руках Дольче и Вита. Уже открыв дверь и выйдя, замечает взгляд Чимина. Отстраненный и страшный такой, от которого кровь стынет в жилах. А Чон как бы ужастики смотрит. Но не такое. Он стоит, прислонившись боком к дверному проходу, будто взглядом гипнотизируя. Подойди, Чон Чонгук, если очко не защемило. Чон с трудом отводит взгляд, выпуская Пака из вида. Знаете, Чон видел парочку игр, где персонажи двигались, пока не повернешься в их сторону. Чонгук сделал такую же ошибку. Пак стоит теперь совсем рядом, в метре. У младшего стынет кровь, а кролики из рук вырваться будто хотят. Подальше отсюда. Чон со всей дури срывается на бег, прыгая через ступеньки и в рекордное количество секунд преодолевая этажи. Ему кажется, что Пак дышит ему в затылок, что сейчас его схватят и никто, как назло, не выйдет на крики. Он слышит чьи-то шаги и звук открывающейся двери в коридор. Сюда. Чонгук не помнит, как добрался до своей квартиры, как выпустил крольчат и закрыл дверь за собой. Так же осталось загадкой, как он успел переодеться. В голове будто ментальная дыра размером с глубокое синее море. Сейчас ему нужно расслабиться и позвонить. На часах уже семь вечера. Времени на звонок, чтобы это не было наглостью, остается совсем немного. Звонить Намджуну и Сокджину — не вариант. Не сейчас, когда они могут учудить что-то гораздо страшнее, если Чон переступит порог их квартиры. Дольче и Вита совсем не расстроены отсутствием клетки, но брюнет умудряется вспомнить. У него же остались вещи кота Чимина. В том числе лоток и наполнитель. Чертово бинго. И одна лишь маленькая, совсем мизерная деталь. В доме полным полно того, что можно погрызть и перегрызть. Сейчас же его маленькие лапочки бегают и исследуют территорию. А он стоит посреди комнаты. С телефоном в руке и со страхом смотрит на свой список контактов, который показывает, насколько социально-активным человеком он являяется. То есть нет. Вообще нет. Несмотря на большое, даже огромное количество номеров, ему некому позвонить именно сейчас. Не для обсуждения новой игры или того, насколько короткое это чертово лето. Ему нужно сказать, что все хреново и даже лучшие друзья в количестве трех штук сошли с ума. Звонить бывшим ни разу не вариант. Особенно сейчас. Это не мешает подзависнуть на его учетной записи на добрых пять минут. На Тэхёне. Рядом бегают причины, по которым они расстались. Целых две. Кто бы мог подумать, что Ким Тэхён не захочет заводить с ним вместе питомцев и назовет идиотом, перед носом закрыв дверь. Чон берет черного кролика, сидящего около его ноги и обнюхивающего штаны, на руки. К себе ближе подносит. В самый кончик маленького носа целует. Дольче едва слышно на это возмущенно чихает и принимается тут же облизываться. Рядом пробегает Вита. Чон идет за белым кроликом в коридор, а потом они проходят по комнатам. Чон не представляет, как можно было выбрать между этими двумя. Он уже почти всю квартиру обходит, за Витой следуя. Белый крольчонок забегает в последнюю, гостевую комнату, пропадая в темноте. Парень не спешит включать свет, прислушивается. Это слишком громко для кролика, который даже залезать никуда не хотел. Почему это все похоже было на осмотр периметра квартиры? Когда животные стали умнее его? Что за аномалии происходят. «Да ничего тут нет. Вот как включу свет, а тут все на своих местах и на кровати Вита». Как бы, черт возьми, не так. Чон щелкает выключателем и замирает на месте. На двухместной кровати развалился. Развалился. Лучше бы исчез. Парень морщит глаза от яркого света, но не собирается просыпаться. Только ворочается и что-то хрипит. — М-мин Юнги? — Чонгук замечает рядом с ним большую белую хаски. Собака лениво поднимает уши и поворачивает их в сторону шума. Источником является, конечно, Чонгук. В собственной квартире. Вот так и влюбляйся в парней из зоомагазина, которые к собачьему корму бегут быстрее, чем на раз-два-три. Парень спит так безмятежно, будто не замечает ту немного гнетущую атмосферу. Хотя Чон ее сечас не чувствует, что странно. Обычно уже в это время он даже не выходил из своей комнаты до самого утра. Потому что игры никто не отменял. Да и страх тоже. Юнги ворочается и щурится, закрывая руками глаза. Нет, ну вы только на него посмотрите. На полном серьезе даже не пытается как-то… Скрыться? Чонгук не забирался ни в чьи квартиры без ведома хозяев. Откуда ему знать, как люди ведут себя в этой ситуации? Вита уже сидит у самого носа собаки и нюхает его. Всю ситуацию комментировать не надо, чтобы понять масштабы «трагедии». В его доме случайным образом оказался человек. С собакой. Они развалились на мягкой кровати в гостевой комнате, которая как бы для этого и предназначена. Он себя успокаивает этими мыслями. Чтобы не вцепиться в руку Юнги и не потребовать объяснений (не получить еще от пса). — Эй, вставай, — Чонгук одной рукой придерживает крольчонка, будит мятноволосого. — Вставай. Мин на это соизволил раскрыть глаза и состроить недовольную мину. И это еще он недоволен? Серьезно? — Именно, я недоволен. Ты меня разбудил. Ты говоришь все вслух? — Юнги поднимается на локтях и садится на кровать уже совсем. — Или когда волнуешься? Щеки Чонгука сейчас горят, пусть и не покраснели. Сильно так. Пес проснулся и никак не реагирует на кролика, в отличие от Юнги. Он берет на руки настолько бережно, что Вита его не боится. Нет, это уже перебор. — Ты пробрался в мой дом, когда я запер все замки, — начинает Гук. — Ты пробрался в дом, где я боюсь даже шаг сделать. И знаешь, ладно бы первые две притензии… Юнги его внимательно слушает. — НО КАКОГО ЧЕРТА ВИТА К ТЕБЕ ПОШЕЛ. Парень на это смеется настолько хрипло и истошно, будто у него сел голос. Чонгуку не смешно, ни разу. Его любимые крольчатки признают только одного. — Ревнуешь. Серьезно РЕВНУЕШЬ, — старший встает с кровати, напротив. Демонстративно осторожно гладит белого по голове. — Я ему понравился. Глаза щурит довольно, мимо проходит.