Colors

..Красно–фиолетовый; синдром «раньше было лучше, чем сейчас», живет в основном прошлым. Розовый цвет означает нежность, романтичность, мягкость и заботу. Розовый призван умиротворять, настраивать на дружелюбие.. День Святого Валентина. День всех влюбленных. Раньше Чонгук ненавидел этот праздник всей своей душой из-за бесчисленных толп размалеванных куриц, которые вечно увивались за его Тэхёном, а порой и к нему приставали, потому что прекрасно знали о любви хёна к детям и пытались подмазаться к красавчику, сюсюкая с малышом Чонгукки. Двуличные твари. А сейчас кажется, что нет на свете праздника лучше. Чонгук прилег на диван после утомительной прогулки по набережной, разглядывая многочисленные полоски фотографий, которые они наделали с Тэхёном в фотобудке, куда вообще случайно забрели, спасаясь от холода. Одну из них Чонгук хотел бы – аж самому блевануть охота – хранить до конца своей жизни. На первом кадре Чонгук строит самую жуткую рожу, какую вообще мог изобразить, потому что это же дурацкий праздник, ну, а Тэхён выглядит просто задумавшимся. Тогда Чон не обратил на это внимания. На втором кадре хён уже хитренько лыбится, подкрадываясь к Чонгуку, на третьем – целует в щеку, а на четвертом – последнем – красный от смущения Чонгук, по оттенку почти сливающийся с волосами хёна (опять перекрасился за компанию с Чимином, который теперь жгучая брюнетка) и солнышко Тэ рядом сияет улыбкой. Тэхён тихо подошел к дивану, стараясь не мешать. Надо же, сколько счастья у ребенка от простых фотографий – такой лыбе позавидовал бы даже Джокер. Усевшись, он оперся о мягкий подлокотник спиной и притянул мелкого к себе. Не сопротивляясь, Чонгук откинулся на Тэхёна, почувствовав драгоценное тепло. – У тебя зубы от холода до сих пор стучат? – Тэ коротко хихикнул, выцепив взглядом на фотке удивленное лицо младшего с вытаращенными глазами. Это всего лишь невинный чмок в щечку, чему было так удивляться? – Прости, надо было домой раньше идти. Чонгуку жарко. Очень жарко. Потому что хён, видимо, недолго думая, устроил его прямо между своих ног, тут же запуская проворные лапы в волосы. – У тебя лучший в мире диван. Такой мягкий. – Сказал Тэхён, уложив подбородок на плечо Чонгука и обнимая парня поперек груди одной рукой, а второй массируя кожу головы. Отвлекающий маневр успешно совершен. Младшенький заметно расслабился. – Обожаю белые кожаные диваны. И все. Чонгук умер от блаженства, согретый и обласканный. – Спасибо, что приехал в Пусан. – шепнул он перед тем, как провалиться в сон. – Я же должен был отгонять от тебя назойливых девчонок. – мурлыкнул в ответ Тэ. – А то вдруг увели бы. – Кто кого еще отгонял... – Все, спи. – Тэхён прижался губами к виску Чонгука. И, вспомнив давние безоблачные деньки, добавил на ухо со смешком. – Мой малыш. Чимин спустился на кухню перекусить чего-нибудь по-быстрому, а нашел две сладкие булочки, которые свили себе из клетчатого пледа уютное любовное гнездышко. От души поржав, Чимин сфоткал ребят и выложил в твиттер с подписью «Все гетеро-парни так делают, отвечаю». Не зря он приехал с Тэхёном домой, ой не зряяя. Такое бы театральное шоу пропустил... В жанре «один тупит, потому что мелкий еще, жизни не видал, а второй благородно прикрывается дружбой». Все равно оба они – два влюбленных идиота, тут не поспоришь. От чтения веселящих комментариев отвлек звонок в дверь. Чимин, с недоеденной печенькой во рту, понесся открывать маме, ведь та еще утром обещала гору вкусняшек, потому что сын в кои-то веки домой заглянул, порадовать женщине ребенка хотелось. Но за дверью не мама. И даже не вкусняшки. За дверью – незнакомый парень с белыми, как сахар, волосами в ярко-синей парке и черных джинсах с дырами на тощих коленях. У парня поджатые бледные губы и хмурый взгляд. – Тебе кого? – лениво поинтересовался Чимин и прислонился бедром к косяку. Включилась функция «легкий флирт с неизвестным красавчиком». Слава небу, он из пижамы хотя бы переоделся. Красавчик, оторвав свой удручающий взгляд от пола, глянул на Пака снизу вверх (между ними разница в полголовы, если Чиму глазомер не подводит). Так они и молчали, разглядывая друг друга, а брюнету ужасно хотелось что-нибудь ляпнуть, потому что он начал нервничать. – Вы с Чонгуком не похожи. – Так мы же сводные братья. – по привычке ответил на такой вопрос Чимин, а потом дошло. – Стой, – он прищурился, складывая в голове мозаику, – Это ты тот умник, который подумал, что я выкуп требую за Чонгука? – Мин Юнги, – кивнул парень и, видя, что собеседник уже открыл рот, опередил, – Пак Чимин, я знаю. Наслышан. – коротко усмехнулся он. Чимин сложил руки на груди, задумчиво кусая клыком губу. Как много брат успел наплести о его похождениях? – Чонгук спит. – все-таки сказал он и не удержался. – Невежливо перебивать хёна. Юнги вскинул голову: – Разбуди? – потребовал нагло. Пак кинул на него снисходительный взгляд, фыркнув: –Ну вот еще. Я не хочу, чтобы его парень мне руку отгрыз. Холостякам вроде меня обе руки всегда пригодятся, знаешь ли. – Парень? – безразлично переспросил Юнги, но от Чимина не укрылось то, как нервно Мин выхватил пачку сигарет и как прикурил только с третьего раза, ведь зажигалка не слушалась. Взгляд младший старательно отводил. У Чимина сама собой на лицо выползла хитренькая улыбочка. – А ты куда это хотел с Чонгуком идти, а, Юнги-я?~ – В кафе. – подросток бесцеремонно выдохнул дым прямо в лицо Паку и противным высоким голоском протянул. – Чиминни. Чимин замедленно моргает слезящимися глазами. Развязность сахарочка ему нравится, но куда сильнее притягивает прокуренный, как оказалось, низкий с хриплыми нотками голос. Кажется, в его сердечко сейчас метко попал амур. Иначе от чего оно так болит? Чимин подхватил опешившего парня под руку, ловко увернувшись от смертельного тычка сигаретой, и доверительно начал ныть на ухо о том, что если еще хоть минуту проведет вместе с этими сопливыми голубками, то точно в окно выбросится от передоза милашества. – Спаси хёна от смерти. – заканчивает ворчать Чимин и, потянув носом запах одеколона Юнги, млеет, стараясь сильно глаза не закатывать. – Ты странный. – покосился на него Мин, снова пытаясь отпихнуть полузнакомого человека, к тому же нахально нарушающего границы личного пространства. – Ты странный, Чимини-хён. – исправил Пак. – Я хочу малиновый чизкейк. Закажешь?

☮☮☮

Когда Чонгук проснулся, то уже был вечер – в окно прекрасно было видно сиренево-розовое небо с пушистыми облаками. Он позволил себе еще немного понежиться в объятиях хёна, который забавно сопел на ухо, а то когда еще такая возможность представится... Но Чонгук размечтался. Пора и ужинать. Только вот отец опять на своей работе пропадает, а мама сказала, что устала, сегодня ляжет спать пораньше. Поцеловав сына в лоб, пояснила, что ужин в холодильнике, пусть разогреет себе и Тэхённи. Который остался таким же странным. Мама хихикнула, а сын смутился, вспоминая утро. Чонгук все послушно выполнил, захватил еще упаковку рамена, потому что «ну кто же наедается только жареной курицей с овощами?», и, разбудив Тэхёна, поднялся вместе с ним к себе в комнату. Только он разложил тарелки, как пиликнул телефон, оповещая о сообщении. «Твой брат меня клеит или да?» – Кто там? – полюбопытствовал Тэ, подцепляя палочками кусочек – возможно – баклажана. – Да Чимин, похоже, нашел себе новую жертву. – Чонгук коротко рассмеялся. – Мой одноклассник Мин Юнги. Знаешь его? Хён задумался, не переставая уплетать еду за щеки: – Да, – все же кивнул, щелкнув пустыми палочками, – Видел у тебя на фотках. – Юнги наверно заходил сегодня, а брат его перехватил, видимо. И утащил куда-то в киношку. А Юнги терпеть не может людные места – у него паническая атака может начаться. – Чиминни как обычно торопит события. – хён ободряюще улыбнулся. – Меня всегда удивляло то, что он уже буквально через неделю знакомства умудрялся хвастаться своими «постельными» подвигами. Чонгук смущенно опустил взгляд. На такие темы они с Тэхёном еще не разговаривали. – Нууу, – протянул он, вяло помешивая палочками разбухшую в бумажном стаканчике лапшу, – Я не думаю, что у брата с Юнги что-то получится. Если судить по разговорам Юнги, то он исключительно с девушкой хотел бы встречаться, никак не с Чимином. – Перед обаянием Чиминни невозможно устоять, – хён подмигнул игриво, заставляя вновь уставиться в безынтересную лапшу. – Так что я бы не зарекался. Ты просто не знаешь и не видел, каких двестипроцентных гетеро он к себе в постель затаскивал. – А ты, хён? – резко поднял голову Чонгук. – Что я? Младший еще несколько мгновений смотрел ему в глаза, потом натянул капюшон толстовки на голову и принялся собирать тарелки, чтобы быстренько помыть их. – Да нет, ничего. Все нормально. Я скоро вернусь. – и прикрыл дверь. До Тэхёна запоздало дошло, что Чонгук вероятно имел в виду его сексуальный опыт. Резко кинуло в жар, и Тэ со смущенным тоненьким писком уткнулся в подушку, которую мгновением ранее стянул с кровати Чонгука. Юнги бы непременно согласился с Тэхёном: оба брата – и младший и старший – умеют ставить в неловкое положение и вгонять в краску. – А я никого в постель не затаскиваю. – тихо ответил Ким, хотя его никто не слышал. – Ну, если только одного очаровательного крольчонка, да и то только в далеком будущем. – он хихикнул и вновь уткнулся в подушку. Пахло так же, как и от волос Чонгука сегодня днем, когда они лежали вместе на диване – апельсинами и детством. Успокаивает. Чонгук ненавидит быть свободным. В том плане, что руки он вот, например, мытьем посуды занял, мозг же так ничем не займешь. А мысли о Тэхёне уже ломятся в тонкую дверку сознания, и от них никуда не деться. Если даже сейчас убежать, залечь на дно, то явно получится ненадолго, мысли колючие – намертво прицепились. Поэтому Чонгук безоговорочно капитулировал, размахивая белым флагом. Он решил разобраться в своих чувствах к хёну. Пока есть время. Или не стало слишком поздно. Старые, конечно, привычней – нежная детская привязанность к тому, кто всегда был рядом почти наравне с семьей, кто утешал и мягко целовал в лоб, шепча о том, как Чонгукки важен для него. Тэхён долгое время считался некровным братом. Он часто катал Чонгука на спине, изображая не лошадку, а смешную зебру, причитал подолгу, что Чиминни не разрешает есть много сладкого, хотя так хочется (а на следующий день с их кухни пропали банка шоколадной пасты и совесть одного малыша). Они вместе строили надежные шалаши из диванных подушек и красивые замки из песка. В обоих случаях чуть позже приходил дракон Чимин и все портил, игнорируя нытье в два голоса. Это теплые, приятные и дорогие сердцу воспоминания. Только вот... в брата вряд ли влюбляются. О, Чонгук понял, что такое настоящая влюбленность совсем недавно. Тогда же, когда он прилетел на скейте к хёну на работу в магазин спорттоваров, потребовав не уезжать... Это было просто отчаяние собственника, которым Чон стал незаметно даже для самого себя. Он так привык к брату и Тэхёну, их постоянному присутствию, что лишиться их означало конец света. Это ему что теперь, в школе надо с кем-то дружить? Подстраиваться под кого-то другого? Какой ужас. Чонгук поставил последнюю тарелку на стол сушиться. Машинально натянув капюшон, уперся руками в столешницу, глядя в маленькое окно. По небу пролитое индиго расплывается все дальше и дальше. Его чувства к хёну по законам этого мира совершенно противоестественны. Неправильно. Аморально. Грязно. Сам он – преступник. Грешник. Но Чонгук уже ничего не может с этим поделать. Он давно сдался. Проиграл Тэхёну со счетом миллион – ноль. И жаждет свой утешительный приз. – Так, – Тэ перехватил две нахальные ручонки, которые уже потянулись к святому, – а ну-ка убери свои лапы, маленький похотливый кроль. Я кому сказал? Отстань от меня! Чонгук недовольно поджал губы и отстранился, усаживаясь на пятки. – Хён, ты в себе-то сначала разберись, а потом уже командуй. Сам лезешь ко мне целый день, флиртуешь, как девчонки из фильмов, соблазняешь, а потом идешь на попятную, и типа ничего не было. – Я? – искренне опешил Тэхён, тем временем отползая по кровати в угол к стене. – Флиртую и соблазняю? Да когда такое было?! О, Чонгуку есть, что сказать по этому поводу. Есть много-много всего. Ненавязчивые касания и взгляды чуть дольше, чем положено, например. – Позволь напомнить тебе, что утром ты поцеловал меня в щеку, едва в дом зашел. Даже маме неудобно стало, не то что мне. Потом ты носился по всему торговому центру со мной и покупал все, что я захочу. На ужастик меня повел, хотя знаешь, что я их терпеть не могу. Специально, чтобы я к тебе от страха прижимался, а ты меня лапал незаметно, да? Так вот, очень даже заметно... А в примерочной я бы и сам толстовку снял, руки есть, незачем было мне помогать. Я ничего не забыл? – картинно возвел глаза к потолку Чонгук. – Ах, дааа. Потом ты еще на диване со мной в обнимочку спал, как с подушкой, чуть не задушил, хён-переросток. А сейчас что? Фильм посмотреть? Давай, конечно! Я же глупый, запросто поверю, что тебе сопливая мелодрама попалась... Чонгук перевел дыхание, напряженно глядя на Тэхёна. Тот выглядел... равнодушно? Словно сейчас на него не ядовитые бомбы обиды сбросили, а так... кто-то что-то пропищал невразумительное. Обидно и горько. Чонгук хлопнул по приближающимся паучьим лапкам хёна: – Нет, сначала объяснись. – Ну Чонгукки~ ~ ~ – заканючил Тэ, почти приготовившись пустить слезы жалости. – Я институт из-за тебя прогулял, между прочим. А еще ты такой жадина, вообще не знаешь меры – я думал, пока полмагазина не скуплю, ты не успокоишься. А деньги с неба не падают, на секундочку. – он лучезарно улыбнулся и приглашающе раскрыл объятия. – Так что не будь паскудным маленьким сученышем и иди к хёну под бочок. Чонгуку ему врезать хочется, серьезно. Или дать что-нибудь кислотное, чтоб пробки в ушах раз и навсегда прочистить. Между ними навеки каменная непробиваемая стена. – Я обещал себе измениться ради тебя. – отвернувшись в сторону и спустив ноги на пол, тихо сказал он. – Чтобы ты заметил, наконец, что мне давно не семь, и я вырос вообще-то. Но, пожалуй, ты так этого и не оценил. Я по-прежнему для тебя маленький ребенок, за которым нужно вечно приглядывать. Чонгук смотрел на гору учебников на столе, пытаясь не тонуть в душевной боли. Пусть ему всего пятнадцать, но он давно понял, что любовь граничит с болью, потому что когда все искренне, две души сливаются, образуя нечто одно возвышенное. А когда часть тебя находится вне тебя – в любом случае это больно. Тэхён смотрел на Чонгука. В их маленьком мирке неожиданно погасло хрупкое солнце взаимопонимания, стало холодно, ушла жизнь. Он неловко кашлянул, привлекая внимание. – Ты действительно навсегда останешься для меня тем маленьким Гукки, огромные глаза которого с любопытством смотрели на мир, а с лица не сходила улыбка. Того очаровательного малыша я любил, как собственного младшего братишку, о котором всегда мечтал. Я не раз говорил об этом. Поэтому... когда ты признался мне в чувствах в тринадцать, я растерялся и не знал, что делать... – Тэ обхватил себя руками, пытаясь согреться. – Прости, я не смог верно подобрать слова, поэтому ранил тебя. Но! Ты тоже пойми меня. Я был в стрессовой ситуации. Еще совсем недавно ты приходил ко мне среди ночи и просился спать вместе, потому что опять кошмары мучают... – он мимолетно улыбнулся, вспоминая, как Гукки бормотал, что с хёном спокойно и тепло. Но это было в той реальности, в этой же Чонгук обернулся, несколько секунд задумчиво смотрел в глаза Тэ. – Я помню, – он склонил голову набок, – Что потом долго злился на тебя. И на себя. На свою самоуверенность. Я наивно ожидал объятий и поцелуя в ответ, ведь тогда это занимало все мои мысли. – он криво улыбнулся. Шиш тебе, Чон Чонгук из прошлого. Не все как в сказке. – По сути, я наехал на тебя, просил о невозможном, разочаровал своими словами, наверное... Ты прав, хён, я эгоист до мозга всех своих двухсот костей. Чонгук вздрогнул, когда его руки коснулась рука Тэхёна. Чон робко переплел их пальцы – шаткий мостик прямо в манящую бездну неизведанного и неведомого. Показалось, или он слышал треск камня? – Ты просто ужасный эгоист, Чонгук-а. – растягивая слова, сказал Тэ.– Но в этом есть и моя вина, возможно, я немного перегнул со своей гипернежностью... Чонгук фыркнул. Немного, ага. – А еще ты прикрывался любовью ради собственной выгоды! Но... – Тэхён загадочно улыбнулся, стрельнув глазами. – В какой-то момент я начал задумываться, что сделал бы что угодно, только чтобы видеть своего крольчонка рядом. Понимаешь? Чонгук взмолился щекам, чтобы они не краснели и не смущали его еще больше. Хён только что?.. Да? – Вот того рисунка оборотня в кровище, кажется, не было. – подметил Тэ, потихонечку пододвигаясь ближе. – А на той стене раньше висела карта мира. Где она, кстати?.. Бдительность ничего не подозревающего Чонгука успешно усыплена. Тэхён стремительно оказался рядом и, обняв расслабленного младшего, уткнулся ему носом в шею, аккурат под сережку-колечко. По легкой дрожи понял, что нашел чувствительное местечко. Он бы замурлыкал от удовольствия, если бы мог. Звезды, галактики, кометы, космический корабль. Привычные зеленоватые силуэты от старого ночника-проектора неспешно плывут по стенам, окутывая комнату таинственностью. Чонгук стоически пытается убедить себя, что ему просто показалось. Показалось, что Тэхён оставил на его шее вот уже несколько легких поцелуев. Показалось, что его руки переместились с плеч на талию и мягко, невесомо поглаживают сквозь ткань футболки, иногда задевая кожу. Что самое обидное – показалось чувство взаимности. – Хён. – выдохнул Чонгук, поведя плечами. – Вот ты опять? Ткнувшись носом в висок младшего, Тэ принялся водить самым кончиком носа по краю уха. Коснувшись пылающей кожи на пояснице, прошептал: – Что опять? – Опять пересекаешь границу дружбы, которую сам воздвиг полгода назад. – с горечью отозвался Чон. – И самое обидное и несправедливое то, что когда я пытаюсь сделать то же самое, ты не даешься и всячески изворачиваешься. – он слегка повернул голову в сторону. У Тэхёна от пронзительного взгляда щеки порозовели, а дыхание чуть сбилось. Он снова притянул к себе Чонгука, крепко обнимая, пряча лицо: – Это потому что мне страшно. Поверь, мне и самому нелегко пересекать эту «границу» дозволенного, но... уже поздно поворачивать обратно. Мне и день тяжело прожить, если я не увижу тебя или хотя бы не услышу твой голос. А еще... – Тэ снова перешел на доверительный шепот, поглаживая чужой живот и чувствуя перекатывающиеся под пальцами мышцы. – Я «не даюсь и изворачиваюсь»... – он мазнул губами по теплой скуле Чонгука, перехватил зеркальный затуманенный взгляд. – Потому что боюсь, что не смогу остановиться. Чонгук успел только зажмуриться, когда уловил чужое лицо слишком близко. Его губ осторожно коснулись, вовлекая в поцелуй. Тэхён целует нежно и, наверное, по-детски, трепетно. Чонгук не знает, Чонгук не целовался ни с кем еще. По спине бегут мурашки от приятных ощущений на губах и поглаживаний по спине, а от переполняющего чувства безграничного счастья взлететь можно. Но хён крепко прижимает к себе. Уже точно не отпустит. Развернув смущенного Чонгука к себе лицом, Тэхён усадил младшего на свои колени, поддерживая под ягодицы, чтобы не упал ненароком. Но Чонгук сам неожиданно подался вперед, привстав на коленях, вжался животом в грудь хёна, пристраивая ладони кольцом на чужой шее и стараясь отвечать по мере своих возможностей. Ничего, он еще поднаберется опыта. А пока ему стало намного удобнее и жарче. Даже голова кружиться начинает. И смеяться почему-то хочется. Тэ скользит ладонями по плечам, перетекает на спину, забираясь под так мешающую сейчас футболку, задерживается на стройных в обтягивающих джинсах бедрах, крепко сжимающих его собственные, одновременно покусывает нижнюю губу Чонгука и тает от прелестного, сосредоточенного сопения младшего в поцелуй. Мозг плавится как мороженое в духовке. Чонгуку так волшебно, так невероятно, так ни с чем несравнимо, что он в какой-то момент уселся обратно на колени Тэхёна, потому что все мышцы уже подрагивали от напряжения, но тут же вскочил резко, почувствовав чужой язык у себя во рту, и невольно простонал, вцепившись в длинные красные волосы. Тэ несдержанно толкнулся бедрами вверх, услышав сексуальный звук. Хмм? А на что еще способен его малыш? Он с трудом отстранился от сладких розовых губ, пытаясь отдышаться. Чонгук потрясенно глядит на слой пыли на подоконнике, желая повторить. Тэхён закрывает глаза и выдыхает медленно. – Нам лучше остановиться здесь. – он улыбнулся слегка, смущенно глядя из-под ресниц. – Вот об этом я и говорил. – уложив руки на колени младшего, потерся носом о нос Чонгука. Тот выглядел слегка грустным. Может быть, как и Тэ, был опечален тем, что все так быстро закончилось. Поэтому захотелось сказать что-нибудь приободряющее. Тэхён погладил младшего по волосам и, приподняв его лицо за подбородок, прижался на мгновение к чуть припухшим губам. – Я люблю тебя, мой потрясающий крольчонок Чонгукки. Всегда буду любить. Ночь. Темно. В доме очень тихо. Подсвечивая себе телефоном и стараясь не скрипеть рассохшимся деревом, Чонгук спустился по лестнице в гостиную. Опаздун на поезд до Сеула спал на диване со спокойной душой, даже упрекнуть его не в чем. – Хён, я сейчас совру тебе, но давай ты сделаешь вид, что ничего не знаешь? – Что случилось? – сонным голосом подыграл Тэ, отрывая голову от подушки. – Мне кошмары снились. – широко улыбнулся Чонгук, словно гордился этим фактом. – Можно к тебе? Слегка толкнув Тэхёна, чтобы тот пододвинул свою тушку, Чонгук улегся рядом с хёном, пытаясь разобраться с коварным перекрутившимся пледом. Когда младший перестал копошиться и затих, Тэ перевернул его на бок и обнял со спины, лбом утыкаясь в шею. И так жарко, но он потерпит, так и быть. Если вдвоем, то и на тесном диване – рай. Попался, кролик.