Colors

..Сиреневый – цвет новых начинаний и роста. Он словно долгожданная весна после холодной и долгой зимы.. Жизнь кажется прекрасной, когда тебе всего шестнадцать. Тэхёну тоже так кажется, поэтому он, прыгая по всем встречным лужам, несется вниз по улице к дому семьи Чон. Там его ждет заболевший прямо в начале семестра Чиминни с температурой и соплями. Который эсэмэсил Тэ не переставая последние два урока о том, чтобы шел к нему сразу же после школы и срочно спасал от этой заразы. Ким лишь улыбался на это. Он бы и так прибежал, без причитаний Чимина. Потому что со вчерашнего вечера успел жутко соскучиться по крошке Чонгукки. Ну ладно, будем честными, Чонгукки далеко уже не крошка. Ему одиннадцать. Но Тэхёну глубоко пофиг, Чонгук для него навсегда останется маленьким чудом. Он коротко здоровается с госпожой Чон, а после спешит к другу в комнату. Чимин его видеть безмерно счастлив, что легко читается по нарисовавшейся широкой улыбке, но Тэ подкрепляет выздоровление еще и крепкими объятиями. Плевать, если заразится. Значит, будут вместе болеть. Весело же. – Позови Чонгука, поиграем во что-нибудь. – просит Чимин через некоторое время, выбираясь из своего одеяльно-подушечного гнездышка. Тэ с готовностью поднимается из мягкого кресла в виде баскетбольного мяча. Вскоре стучится к младшему в дверь, удивляясь собственным манерам. Откуда только взялись? Не иначе, влияние Пака. Этого светлого ангелочка с целебной улыбкой, которая и мертвого воскресит. И тут же вгонит обратно в гроб умением материться пять минут не повторяясь. Увидев Чонгука перед зеркалом, Тэ застывает на пороге, так и вцепившись в ручку двери. Чтоб точно не упасть. – Хён? – младший оборачивается, через мгновения пугаясь, ведь старший внезапно оказывается рядом. Как в детстве, присаживается на корточки и берет за руки, бегая взглядом по лицу Чонгука. Которому, кстати, как-то неудобно становится, что его разглядывают с такой внимательностью. – Чонгукки, – тянет, наконец, Тэхён, когда дар речи возвращается к нему, – Где ты взял тушь? Младший опускает взгляд, отчего кляксы на глазах, бровях и вокруг становятся видны еще отчетливее. Тэ аккуратно вертит размалеванное лицо за подбородок, громко, недовольно цокая. Хорошо хоть помаду с румянами не прихватил. А то вышло бы чего похуже, словно из фильма ужасов сбежало. – У мамы в косметичке. – А зачем? – забрав тушь у младшего из руки, осторожно интересуется Тэхён. Должна же быть причина. Желательно, адекватная. – Одна девочка в школе... – начинает Чонгук и робко замолкает, приобретая очаровательный розовый оттенок на щечках. Тэ улыбается понятливо. Так вот в чем дело! Чонгукки просто нравится какая-то девочка... Хотя нет. Он хмурится. Не сходится. Обычно это девочки красятся, чтобы быть красивыми для мальчиков, никак не наоборот. Или Чонгукки решил сломать систему? Он всегда отличался способностями к творчеству и креативности, вполне мог топтать свою дорожку. Тэхён усаживается на пол по-турецки и притягивает несопротивляющегося ребенка к себе на колени. Заглянув в глаза младшему, тихо говорит: – Не бойся, Чонгукки. Мне ты можешь рассказать все, что угодно. – Тогда обещай, что не будешь смеяться. Завидев надутые бантиком губы, Тэ коротко улыбается. Не может удержаться от того, чтобы не затискать эту прелесть в джинсовом комбинезончике под сопровождение собственного умиленного писка вперемешку с легкими поцелуями в лоб и виски. – Если я засмеюсь, то куплю тебе твой любимый торт с шоколадом и бананами. – подстраховывается обещает он, и Чонгукки сдается. – Сегодня на перемене я услышал, как на лестнице болтали старшие девчонки. А там же эхо, поэтому все хорошо слышно. Они говорили о том, что... накрашенных мальчики любят больше. Вот я и подумал... – под конец речи совсем тушуется Чонгук, потому что старший смотрит уж больно странным взглядом, но все-таки договаривает, потому что мама учит быть честным. – Я подумал, что так ты меня будешь больше любить... – Чонгукки. – вздыхает Тэ и нежно лохматит младшему волосы. – Мне все равно, накрашен ты или нет, я тебя любым люблю. Ты что, не знал этого? Глупенький Чонгукки. – бормочет он, крепко обнимая ребенка, а сам улыбается чуть грустновато. Но Чонгук отстраняется, сосредоточенно хмурится: – Нет, хён, ты опять обманываешь меня. Они же сказали, что... – Не слушай их. Слушай меня, Куки. И я говорю, что люблю тебя. Тэ трется носом о щеку младшего, после целуя в переносицу. Прижимает к себе до тех пор, пока Чонгук не обнимает в ответ. Только тогда старший поднимается с пола, покрепче подхватывая младшего, и несет его в ванную – смывать это безобразие. Госпоже Чон или Чимину он, конечно же, ничего рассказывать не будет. Точно не поймут.

☮☮☮

За окном расцветает дождливая осень. Тэхён смотрит на мимолетные круги на поверхности луж, что появляются и исчезают так же быстро, как и падающие звезды на небе, и представляет, что внутри у него сейчас настолько же серо, уныло и безрадостно. А как может быть иначе, если он достал из глубин сердце кованый сундук под семью печатями, внутри которого припасен вариант жизни на самый черный-черный день. Тот вариант, где в жизни больше нет Чонгука. Похоже, день этот все-таки наступил, как бы Тэхён его не оттягивал. Самый-худший-день. Но у него просто не оставалось выбора. Тэ вспоминал те редкие сутки, что они проводили с младшим исключительно вдвоем. Неторопливое, ленивое утро, плавно перетекающее в насыщенный событиями день. Ведь столько раз можно осчастливить обычной с виду улыбкой, столько поцелуев подарить и принять в ответ, столько раз заключить в объятия и прошептать нежности на ушко. Так сладко устаешь от всего этого, что порой не можешь дождаться вечера, под покровом которого они набирались сил для ночных приключений. Ночь... Пожалуй, любимое время. Тэхён вспоминал все это, а после проклинал Чонгука. А потом опять вспоминал, потому что иначе не получалось. И мокрые дорожки расчерчивали почти исчезнувшие из-за приобретенной бессонницы щеки. В какой-то момент Тэ понял. Где-то между цербером совести с тремя рядами острых зубов и пугающе реалистичными кошмарами признался сам себе. Осознал, что готов простить Чонгуку все. Действительно все. Абсолютно все. Только чтобы видеть и ощущать его рядом с собой. Чувствовать ту связь меж ними, что представляется красной нитью из древних поверий. Нет, не так. Нить эта на самом деле прекрасного фиолетового оттенка, ведь фиолетовый – последний из семи. Символ негласной поддержки, безоговорочного доверия и надежного плеча, что будет рядом до самого конца. Тэхён застывшей во времени и пространстве статуей смотрел в окно, а внутри себя метался из угла в угол невидимой клетки, рвал волосы от бессилия, бесился, что не должен так делать. Не должен прощать настолько легко. Но... Чонгукки. Его сонная, слегка припухшая моська и забавно приоткрытый рот. Робкий солнечный свет сквозь почти прозрачные шторы. Улыбка, от которой сердце трепещет. И нежное «С добрым утром, хён». Чуть хриплое и такое невообразимо милое. Тэ скучает по Чонгуку. Но все, что он может делать – это сидеть дома и пить горячий кофе литрами, а по ночам смотреть на сияющий огнями мост на полочке над телевизором. Включать его, но залипать лишь в одну точку на стене. Пялиться в пустоту. В пустоте ведь ничего нет, она безжизненна. Тэ смертельно необходимо это ничего, которое бы поглотило его без остатка, укутало в себя. Подарило долгожданный покой. Избавило от чувств, что причиняют лишь боль, хотя ранее дарили счастье и надежду. Если бы дьявол предложил Тэ стереть память, забыть, переписать заново, он бы рассмеялся. А после отказался сквозь слезы. В душе у Тэхёна проходит несколько минут, но телефон упорно гласит, что прошло уже несколько недель. Он не помнит ни одного дня из этих недель. Словно вырезали из памяти. Хотя знает, что исправно посещает работу, ему даже нравится, и выбирается поболтать с университетскими друзьями куда-нибудь в кафешку на набережной. После приходит Чимин. Весь такой словно легкая пылинка в безоблачном небе. Тэ отмахивается от его попыток расшевелить и вытащить прогуляться на улицу. Он занят. У него несчастная первая любовь. Первая и единственная, если быть точнее. Единственная и последняя, оборвавшаяся, едва начавшись, если быть еще точнее. – Все тлен. – выдыхает Тэхён, на что Чимин недовольно цокает и качает головой. – Ты меня вообще слушал? – перевесившись через кухонный стол, он больно дает щелбан, рывком возвращающий в неприветливую реальность. – Я повторю еще раз для особо инопланетных. Чонгук поступил в тот универ, о котором мечтал еще со средней школы. Но есть одна проблемка. – тянет, прищурившись. – Ему негде жить в Сеуле. Со мной и Юнги он жить не хочет, говорит, что не впишется. Бред какой... А общага очень далеко, долго добираться, да и дорого – родители вряд ли потянут. Пак Чимин – самый хитрый рыбак на свете. Тэхён понимает это, но все равно клюет на наживку. – Ладно, делать нечего. – вздыхает он и соглашается приютить младшего на неопределенное время. Сам не зная зачем, подписывает себе смертный приговор. Видать, навеселиться все никак не может. На всякий случай Тэ мысленно проговаривает последнее желание. Вечером заявляется Юнги. С мокрыми волосами и в сырой одежде, потому что плевать хотел на зонты и их существование в принципе. – Чонгук не виноват! – разглагольствует он с порога, а Тэхён смотрит на темные разрастающиеся брызги на полу. – Джин заставлял его! В обмен на бесплатное проживание. Так что Чонгук лишь жертва обстоятельств, хён! Тэ приваливается плечом к стене и скрещивает руки на груди. Проповедников он не заказывал. – Если бы Чонгук действительно не хотел целовать Джина, то не делал бы этого. Он упертый. Тем более, он был в одной футболке. Как тебе такое? – Тэ вскидывает голову. – Представь, приходишь ты домой, а там Чимин с каким-нибудь красавчиком постарше почти раздетый. Мм? Юнги приобретает цвет плесени, сливаясь с собственным цветом волос, а после молча уходит.

☮☮☮

Чонгук подъезжал к Сеулу в самом дерьмовом настроении, какое только может быть. По дороге не вовремя разрядился мобильник, а зарядка где-то на самом дне сумки – фиг найдешь. Вот незанятый мозг и решил, что пора заняться самокопанием. В целях профилактики. Чтоб не расслаблялся. А Чонгук и не расслаблялся, вообще-то. Последние несколько недель так точно. С тех пор как позвонил Чимин и случайно ляпнул о том, что Тэхён с друзьями гуляет, на работу ходит. В общем, получает сплошное удовольствие, веселится по максимуму. Словно без Чона у него жизнь наконец-таки наладилась, словно Чон все это время был ненужным грузом, балластом, который за собой тянет на дно. По крайней мере, складывалось такое впечатление. Хён, видимо, и без Чонгука припеваючи живет. А Чонгук без хёна вот вообще жить не может. Как бы ни пытался. Все равно каждую секундочку будто ломало всего, а внутри что-то беспрестанно рассыпалось, впиваясь острющими осколками. Чон сравнивал это с ломкой, хотя точно никогда не кололся и вроде не собирался. Причем ломка такая, какой еще никогда не было. Последствия сильнейшего привыкания во всей красе. Тэхён тогда, получается, – его единственный наркотик. Банально, но зато хоть как-то описывает внутреннее состояние Чонгука.Он уверен, что тут и окочуриться недолго, честное слово. Чон уже сотни сотен раз корил себя за то, что отвечал на ласку Джина. Если бы старший не затребовал поцелуев, все было бы окей. Тэхён ведь явно мириться пришел, раз браслет с собой принес. Он специально их купил на всякий случай. Назвал Браслетами Примирения. На самый-самый крайний случай. Точь-в-точь как этот. А Чонгук не идиот – идиотище, - если собственноручно собственногубно все испортил. Придурок. Просрочил единственный билет на поезд до счастья. Вот и останется с разбитым сердцем на всю жизнь, будет мучиться угрызениями совести. Но пустыми сожалениями делу не поможешь. Тут, кажется, теперь ничем не поможешь. Чонгук понимал, что виноватым в итоге остался он один, но... Он же просто скучал по нежностям и объятиям, к которым, между прочим, Тэхён сам его приучил. А рядом по стечению обстоятельств вдруг нарисовался весь такой тактильный Джин, словно джинн из лампы. Вот Чон и переключился. Не специально, конечно. Просто с Сокджином у него создавалась чарующая иллюзия, что он хоть кому-то нужен в этом мире, что в нем нуждались. Такое возвышающее, не совсем светлое чувство, если честно. Чимин то же самое говорил о Юнги. Не тупо трах на одну ночь, разбежались и забыли, а чувства – одни на двоих. Чонгук, возможно, самовольно сместил чашу весов такого хрупкого равновесия. Пренебрег чувствами, эгоистично желал поскорее оказаться вместе с хёном в постели. Вот и поторопился. Вот и разбирайся сам. Как хочешь, но разберись, наконец, с тем, что тебе постоянно Тэхён перед глазами мерещится. Будто бессловесное напоминание.

☮☮☮

Чонгук был удивлен, когда на вокзале его встречал брат. С широкой улыбкой и распростертыми для крепких объятий руками. Он удивился еще сильнее, когда Чимин вызвал такси, но назвал не свой адрес. Куда, черт возьми, они едут? Чонгуку в общагу вообще-то надо, освоиться да осмотреться, совсем скоро учеба начнется. Взрослая жизнь, в конце концов. Неважно, что он совсем не готов, разберется как-нибудь. Не он первый, не он последний. Машина остановилась около до боли знакомой многоэтажки. Чон выбрался из салона навстречу легкой противной мороси. Набросился с кулаками и угрозами на брата, едва тот появился рядом. – Ты куда меня притащил?! Совсем с ума сошел, старпер? Апокалипсис устроить хочешь, что ли? Чимин кое-как выпутался из крепкой хватки с самым невозмутимым выражением лица, какое только имел в запасе. Он спокойно достал из багажника сумки с пожитками младшего, после впихивая их в руки Чонгука. – Ты не захотел жить у меня, а мать не захотела, чтобы ты жил в общаге.Видите ли, она боится, что тебя какая-нибудь компания не на ту дорожку втянет. Разбаловали просто. – притворно хмуро проворчал он, после широким жестом указывая на дверь подъезда. – Вот и иди к Тэхёну. Чон с трудом удержался от драки. Он же все-таки самодостаточный (нет) молодой человек. Должен смело смотреть проблемам в лицо. Но не так быстро. Он не готов. Нет-нет-нет. Пожалуйста. – У тебя тупо нет выбора, Чонгук. – Чимин пожал плечами с таким видом, словно ему абсолютно пофиг на происходящее. But no. Он просто, как оказалось, великолепный актер. Ну и купидоном подрабатывает в свободное время на полставки. Бывает. Чонгук почти уже сделал шаг в сторону подъезда, проиграв битву самому себе, как брат вдруг резко обнял его до боли в ребрах. – Это Юнги просил передать. – хихикнул он. – На удачу. А теперь иди.

☮☮☮

Рано или поздно все ступеньки в мире заканчиваются. Как бы ты ни медлил, какие бы мизерные шаги ни делал. В итоге все равно придешь. К двери квартиры Тэхёна, да. Чонгук сделал глубокий вдох и занес руку, чтобы нажать на звонок. Но не успел. Дверь вдруг распахнулась, являя хёна в кожанке и черных джинсах с дырами на коленях. С широкими кольцами на длинных пальцах и убийственной укладкой. Тэхён обомлел не хуже Чонгука. Почти споткнулся о порог, но вовремя замер, сверля младшего пронзительным взглядом. Он бы описал сцену, как «немую», будь драматургом, а не ветеринаром. После таких сцен должен падать занавес. Но, кажется, упадет сейчас только Чонгук, поэтому Тэ берет ситуацию в свои руки. То есть, просто проходит мимо, бросая через плечо, словно инструкцию надиктовал: – Вернусь поздно. Ложись спать, не жди меня. Чон заворожено смотрит ему вслед. После трясет головой, отгоняя ненужные мысли, от которых щеки готовы раскраснеться, и проходит в квартиру. Бросает сумки у стены, а сам торопится в душ. Время хоть и всего восемь вечера, но спать по неизвестной причине хочется жутко, глаза просто слипаются. И Чонгук не может противиться себе. Надев пижаму с красными гоночными машинками, он ныряет под холодное одеяло, тут же создавая вокруг себя кокон – детская привычка. Хён ушел. Чон решил, что это к лучшему. Пусть обида на старшего и прошла, но неприятный осадок все равно где-то забился. А может, просто гордость разрослась. Неизвестно. Он проснулся из-за шума. Сквозь дверь из коридора пробивались желтый свет и невнятное бормотание вперемешку с ласковыми уговорами раздеться. Чонгук без раздумий нырнул в это яркое и громкое. – У-упс! – Ну хёоон!!~ Тэхён, рассевшись на полу и хихикая, пытался стянуть мокрые кеды. Хосок одной рукой помогал ему снимать куртку, а второй подбирал с пола осколки статуэтки, которая раньше украшала древний комод. – Чонгук? – Хосок вскинул голову на мгновение. – Не ожидал тебя здесь увидеть... – пролопотал он, силясь поднять Тэ на ноги. Впрочем, безуспешно. – Хён напился, прости, моя вина – не уследил. Чонгук хмыкнул. Напился – это еще слабо сказано. «Бухой в борщ» подходит куда лучше. Он заметил немой вопрос в глазах Хосока, но тот промолчал из тактичности, ничего не сказал. Ну и хорошо. Ибо нечего лезть в чужие отношения, какими странными бы они ни были. Пусть даже очень интересно. Очень-очень. Вместе с Хосоком Чонгук дотащил невменяемое тело до дивана. – Спасибо, хён. – поблагодарил он, пытаясь незаметно освободиться от пальцев Тэхёна, что как приклеенные вцепились в правую штанину, никак не желая отпускать. – Прости за доставленные неудобства. – искренне сказал уже на пороге. Пытался не заглядываться на темно-каштановые волосы Хосока, которые делали его совершенно... обычным. Вообще ничем не примечательным. Чонгук внезапно перестал видеть в нем угрозу, смог даже, не сочась ядом, переброситься несколькими фразами, пока прощались. Он понял, что старший не такой уж и Носок, как Чонгук привык называть его про себя. Вот уж совершил открытие. «Можно было бы даже посидеть втроем в любимой кафешке Тэхёна», – строил планы Чон, закрывая за хёном дверь. Глядя на себя в зеркало, он взъерошил немного блеклые красно-фиолетовые волосы. Зря красился, что ли? Причем специально в тот самый цвет, который Тэхён всегда называл «богическим» и вообще причиной своей влюбленности. Чонгук просто хотел вернуть свои пятнадцать, желал затмить рыжего Хосока. Но сначала ничего не получилось, а сейчас уже без надобности. Только зря столько усилий в поддержание цвета вложил. Все равно бесполезно.

☮☮☮

Тэ проснулся в неидентифицированное время суток. Осенью темно, хрен поймешь, что это – ночь или утро. Предположим, утрочь. Примерно с такими тупыми содержательными мыслями он посетил туалет, умылся и почистил зубы. Вернувшись в комнату, попытался перенести Чонгука с кресла на диван, заботливый ведь до мозга костей, не хочет, чтобы младший на утро болями в спине и шее мучился. Но немного по пути не рассчитал, из-за чего оба рухнули на пол. Тэхён не смог удержаться от хохота, когда Чонгук, резко проснувшись, огляделся вокруг диким взглядом, а после чертыхнулся, укладываясь прямо на пол – восстановить душевный баланс. Прям как кот после падения с табуретки – непременно надо вылизаться. Чон лежал неподвижно так долго, что Тэ уверился – уснул, поэтому прижался к тепленькому, притираясь щекой к грудной клетке и пряча лицо. – Мой крольчонок, я так скучал... А Чонгук сонный, не понимает ничего, упустил тот переход между моментами, когда посреди настоящего вдруг появилось прошлое. Но знал, что жутко боится заглядывать в будущее. Однако подумав, притянул хёна ближе к себе за плечи рукой, жмуря глаза до цветных пятен. Почувствовал, как стало противоестественно спокойно и до неправильного правильно. – Ты идиот, хён. – вздохнул Чонгук. – Самый настоящий, из сказки сбежал. Я столько раз говорил, что люблю тебя, доказывал это, ждал и верил, а ты действительно просто так взял и поверил, что я могу забыть о тебе? Могу забыть все, что у нас было? Что нас связывало? Все слова и обещания, касания и клятвы на мизинчиках? Ты всерьез думал, что я совершенно не буду жалеть о том, что потерял и чего не приобрел бы? – он заметил, что все это время машинально перебирал светлые волосы Тэхёна. Но рук не убрал, лишь сильнее вцепился, когда хён укусил над ключицей. – А ты мелкая ревновашка. – на полсекунды заглядывая в глаза, ибо опасался и побаивался, прошептал Тэ. Слишком спокойный младшенький – не к добру. Проверено неоднократно. – Знаешь, я тоже бесчисленное множество говорил о своей любви к тебе, могу даже сказать, что собираюсь и дальше любить, вот только что-то это не сработало. – он приподнялся на локте и с нажимом сказал Чонгуку куда-то в губы: – Хосок мне просто друг, ясно тебе? Так что не выдумывай то, чего нет и никогда не было. Чон громко фыркнул. Хёну легко говорить, у него за спиной нет бескрайнего состава вагонеток, в каждой из которых по комплексу. С неожиданной легкостью он признается в том, что так давно хотел сказать, но не мог. – Хосок старше, ярче, интереснее. А еще одевается круто, не то что я – пятьдесят футболок всех оттенков чёрного на все случаи жизни да шкаф толстовок и худи. Хён весь такой улыбчивый и солнечный, шумный, вечно на позитиве и рот не закрывается. – И ты приревновал? – промурчал довольный донельзя Тэхён, вырисовывая кончиком пальца узоры на плече младшего. – Сделал из него врага номер один? – Ты не понимаешь, хён! – вдруг приподнялся на локте Чонгук, чуть не столкнувшись лбами при этом. – И никогда не поймешь. – сникшим голосом сказал он, потому что углядел почти в полной темноте взгляд хёна, что съехал на его губы. – Мы же поссорились, когда мне было тринадцать, ты уехал, и мы не виделись долгое время. Я, кажется, навсегда запомнил тебя с красно-рыжими волосами. – неловко усмехнулся. – Тогда для меня крашеные волосы были пределом мечтаний. Я мечтал о том, что вырасту и тоже покрашусь... – Соответствовать хотел? – заканчивает за младшего мысль Тэ, когда тот замолкает. – Ага. – выдыхает осторожно Чонгук, стараясь абстрагироваться от старшего, которому вздумалось раздеваться посреди такого важного разговора. Хён едва слышно смеется. Значит, точно заметил жадный взгляд на себе. Щеки, пора краснеть~ – То есть, – невозмутимо уточняет Тэхён, пока стягивает тесные джинсы и меняет их на шорты до колена, – Ты хочешь сказать, что я был... ну, кем-то таким до того ярким, что ты мог думать только обо мне, хмм? Это, конечно, очень приятно, Чонгукки, но, боюсь, ты намечтал себе лишнего. Я не такой уж увлекательный человек, которым можно было бы восхищаться каждый день. – самокритично ухмыляется он, а сам стягивает через голову такой мягкий на ощупь пуловер. Чонгуку сейчас очень сложно усидеть на месте. Хочется подойти, коснуться, прижать к себе, поцеловать, обнять. Столько всего в голове крутится, что он на пару минут вылетает из реальности. И приходит в себя только тогда, когда хён садится на колени перед ним. Разочаровывая футболкой с длинными рукавами, что скрывает такое желанное. Чон сглотнул. – Между прочим, – прервал затянувшееся молчание Тэ, – У меня тоже есть комплексы и страхи, ты об этом не подумал? Я рос вместе с Чимином. Мы общались каждый день за редкими-редкими исключениями. И, поверь, рядом с таким ангелочком трудно не задумываться о себе. Я имею в виду Чиминни из начальной школы. Он ведь был таким отзывчивым, добрым и прилежным, что я невольно сравнивал нас. Копировал его поведение и фразочки, жесты и мимику. Хорошо что вовремя одумался, а то бы точно вторым Пак Чимином стал. Мир бы тогда не выдержал. – невесело усмехнулся он. – Бегали бы вдвоем к старшим на площадку пиво пить да за сигареты сосаться. Чонгук тоже сел, потрясенный такими фактами из биографии брата. Нет, он, конечно, слышал от Чимина подобные истории, но как-то не думал, что брату тогда всего пятнадцать или четырнадцать было. – В общем, – на этот раз искренне улыбнулся Тэхён, – Это я к тому, что можно жить и с комплексами. Можно даже бороться с ними, если есть силы и желание. – тихо сказал он Чонгуку уже куда-то в изгиб шеи и, ужиком просочившись меж коленей младшего, просто потому что тот был не в состоянии отказать, обнял парня за пояс. Неудобно, пол жесткий, но плевать. Главное, что его обнимают в ответ и поглаживают мягко спине. – А знаешь, что я вспомнил? – вновь оживился Тэ через несколько минут, смотря на Чона снизу вверх. – Тебе было лет одиннадцать, наверное, я не совсем помню... Ты стащил у матери тушь из косметички и накрасил глаза. Думал, что так мне больше понравишься. Чонгук с задавленным звуком закрыл лицо руками, невольно сильнее сжимая коленями ребра старшего, отчего тот хихикнул. Подгадав момент, Тэхён куснул младшего за нескрытый тканью пижамы бок. Прямо над тазовой косточкой. Чон с шипением вцепился пальцами в плечи хёна, а тот посмотрел как ни в чем не бывало. – Я уже устал повторять, что ты всегда для меня будешь красивым. – посетовал Тэ. – Самым потрясающим. Как бы глупо ни выглядел. И голос у тебя волшебный, ни с кем не хочу делиться таким сокровищем. – капризно надул губы. – Так что быть певцом я тебе запрещаю. Уйдешь еще к какой-нибудь фанатке, которая даже готовить не умеет, а я весь от ревности изойдусь. – Ты тоже готовить не умеешь, хён. – беззлобно напомнил Чонгук и закрался пальцами в волосы старшего, неспешно перебирая. – Спасибо. – отозвался через некоторое время Тэ сонным голосом. – Не за что. – Чон повел плечами. – Тем более, я тоже люблю, когда ты так делаешь. Это расслабляет. – Нет, ты не понял. Спасибо за то, что открыл глаза на мать. Мою мать. Ей ведь действительно стало плевать, едва мне исполнилось семь. Благодаря тебе я наконец-то понял это. Хотя было ужасно больно и обидно, не хотелось верить и признавать правду. Но я смирился, пропустил это через себя. Сгорел и возродился. И больше не буду ее ждать. Никогда. Все в прошлом. Чонгук молчаливо слушал его, понимал, что старшему надо просто выговориться, чтобы стало легче. Лишь гладил по плечам и лопаткам, словно успокаивал, ведь под конец Тэхён стал говорить обрывками, почти потеряв смысл, а потом и вовсе подозрительно задрожал. Чон приподнял его лицо за подбородок. Так и есть. Слезы. Он наклонился и осторожно прижался губами к губам хёна, передавая всю скопившуюся в переизбытке любовь, которой в срочном порядке необходимо было поделиться, ибо точно не выдержал бы. Тэ сильнее сжал ткань пижамы на спине Чонгука и, приподнявшись, ответил на поцелуй, закрепляя прощение. Привалившись спиной к дивану, они так и делились чувствами до самого утра. Любовались парными браслетами, что красиво переливались бликами в первых лучах солнца, переплетая пальцы бесконечное множество раз. И снова были счастливы. Изредка отбирали друг у друга кислород. Нежно и трепетно, сладко и волнующе, как будто впервые, а оттого тягуче и томительно. Касались друг друга неспешно и немного робко, предварительно перебросившись разведывательными взглядами. Выстраивали новый замок на обломках прежнего, на этот раз крепче и прочнее, чтобы наверняка. Навсегда. Когда они перебрались на диван, потому что глаза совсем уж слипались, а рот не закрывался из-за цепной реакции зеваний, Тэхён оплел младшего всеми конечностями и блаженно выдохнул. Вот так ему просто отлично. Даже умер бы от счастья. Чонгук тоже почти умер. Полустон от теплого и разморенного хёна прямо на ухо – это уж слишком. Табуны мурашек чуть не затоптали, а где-то внутри что-то слегка болезненно скрутилось. Тэ пробрался под тонкую пижаму Чонгука и мысленно посмеялся, когда тот крупно вздрогнул, пытаясь уйти от ледяных пальцев, но лишь сильнее прижался к Тэхёну. Это было немного опасно, поэтому Тэ пришлось (нехотя) чуть-чуть отодвинуться, чтобы младший не терся об него и не провоцировал. Но это мало помогло, потому что он давненько не уединялся, совсем забывал позаботиться о себе, а рядом с таким отзывчивым на любые ласки младшим сдержаться будет просто невозможно. Особенно, когда Чонгукки стал долгожданно легальным. Чон перевернулся на другой бок, к старшему лицом, и внимательно посмотрел тому в глаза. Секундой позже уловил учащенное дыхание и жаркими волнами исходящее от Тэхёна тепло. Осознав положение дел, смутился. – Хён. – Ммда, Чонгук? – Тэ оставалось только засвистеть, чтобы точно не вызвать подозрений. Поэтому он спешно ехидничает, чтобы не поймали с поличным. – Или мне следует звать тебя как Джин-хён? Куки. Малыш. КуКу. Меня чуть не стошнило, когда я это услышал. – не выдержав, скривился он. – Меня тоже, хён. – выдохнул Чонгук. – Я хочу быть только твоим малышом. – прошептал он, следом подкрепляя свои слова нежным, как перышки на крыльях ангелов, поцелуем. – Или крольчонком. Мне нравится, когда ты меня так называешь. Тэхён прикусил чужую нижнюю губу, не смог сдержать улыбки: – Я думал, ты вырос, стал совсем взрослым, поэтому стал звать тебя подобающе – Чонгук. А ты, оказывается, такой ребенок еще. – он щелкнул младшего по носу, следом целуя кончик носа. – Мой маленький крольчонок Чонгукки. Я очень сильно люблю тебя. Тэ слышит едва разборчивое, но такое теплое «Я тебя тоже, хён», чувствует, как младший прижимается ближе и тихо, по-детски сопит. И улыбается, как последний дурак, потому что внутри патокой разливаются счастье и нежность .

☮ ☮ ☮ ☮ ☮ ☮ P E A C E ☮ ☮ ☮ ☮ ☮ ☮