Colors

Отрицательные символы кремового цвета: тоска, грусть, печаль, однообразие, монотонность. Чонгук одумался в самый последний момент. Просто нежное небо в золотисто-розовых оттенках было настолько красивым и величественным над черной полосой городского пейзажа, что какой-то частью души захотелось немедленно нарисовать это великолепие. Но так как акрила и холста, разумеется, с собой у Чонгука не было, он достал телефон из заднего кармана удлиненных шорт. Пока фоткал эту красоту, пытаясь отредактировать контрастность и насыщенность, пришло оповещение о выходе новой локации в одной полюбившейся онлайн игрушке, релиз которой, признаться, Чон прождал больше полугода. В итоге он решил, что все-таки не какой-нибудь больной идиот, чтобы просто так взять и скинуться с моста. Подумаешь, несчастная любовь, пфф... С кем не бывает. Время лечит, все дела, все равно все забудется. Но... не хочется. Не хочется, чтобы хоть одна секундочка времени, проведенного вместе с хёном, исчезла из памяти. Это как собственноручно отпилить себе руку или ногу. Воспоминания давно стали частью целого. Было около часа ночи, когда Чонгук вспомнил о том, что теперь ему некуда идти. Впрочем, запаривался по этому поводу он недолго. Просто решил забрести в ближайший клуб, где, по крайней мере, должно быть тепло и относительно безопасно. Сказано – сделано. С какой-то пьяной компанией Чон прошмыгнул внутрь, с трудом удержавшись от того, чтобы не показать язык вслед глупому вышибале. Тяжелый запах алкоголя вперемешку с запахом пота окутал с ног до головы. По ушам ударила пронзительная музыка, вибрацией отдаваясь где-то внутри. – Прикольненько. – хихикнул Чонгук и оглянулся заторможенно. Кажется, он возле бара. А высокий молодой человек за барной стойкой... Джин-хён? – Эй, малыш. – очаровательно улыбается тот, приближаясь. – Как ты вырос! Давненько не виделись, да? Где ты пропадал? Хён скучал по тебе вообще-то~ – тянет он почти обиженно. В руках неведомым образом оказывается стакан с какой-то темной жидкостью. Чонгук смотрит на подмигнувшего Кима. – За счет заведения. Пей, пей, не боись. Это бесплатно. Чон скомкано благодарит в ответ, но к алкоголю (что чувствуется по запаху спирта) не притрагивается. – Куки, – зовет Джин, склоняясь еще ближе и перекрикивая музыку, – Какими судьба к нам? Где твой липучка Тэхённи? Не видать его что-то. – хохочет он и по-пиратски прикладывает руку козырьком к глазам. Попугая только на плече не хватает для полноты картины... – Мы поругались. – нехотя отвечает Чонгук и все-таки отпивает немного, тут же морщась из-за обжигающего вкуса, а после и из-за горьковатого послевкусия. Бррр, мерзость. Ведьма Сокджин опять пытается отправить его на тот свет, серьезно. Или споить, чтобы потискать за щеки. Тут еще надо подумать, что хуже. – Я пытаюсь заглушить твою душевную боль. – отнекивается исправляет ведьма, щелкая младшего по очаровательному носику. На пару минут отвлекается налить что-то кому-то на другом конце барной стойки. Вернувшись, оказывается совсем близко к Чонгуку и ласково треплет несчастного парня по волосам, окутывая понимающим взглядом из-под ресниц. Чон делает еще один глоток, почти не морщится. Хочет казаться взрослее. Хотя глубоко внутри себя готов безудержно разрыдаться и просить маму, чтобы забрала его домой. Но билет до дома дальновидно был куплен заранее, поэтому Чонгук неосмотрительно застрял в Сеуле на ближайшую неделю. Еще и с хёном переругался. Джин внимательно выслушивает несколько бессвязный поток обрывков фраз и всхлипов, не прекращая гладить младшего по волосам даже тогда, когда тот исчерпанно затихает, роняя голову на сложенные руки. – Почему я такой тупой? – впустую спрашивал он бесчисленное множество раз, изредка закрываясь ладонями – корил сам себя за неконтролируемую агрессию. Хён ведь ни в чем не виноват... виноват Чонгук, сплошь и рядом. Он один и только он один. – Хён наверняка теперь меня даже видеть не захочет... От того, что выговорился, стало немного легче. Или это подействовали два бокала спиртного? В любом случае... Очнулся он от похлопываний по плечу. В клубе было непривычно тихо и светлее обычного. Голова слегка кружилась, а внутренности пытались делать кульбиты, но пока что Чонгук держал их под контролем. Не хватало еще опозориться. Тогда бы день точно удался. – Мы закрываемся, малыш. – сообщил Джин, все еще не убирая руку с чужого плеча, лишь чуть крепче сжал пальцы и, склонившись, прошептал на ухо. – Поехали ко мне? – Чего? – Чон ошалело протер глаза, одновременно оглядел почти пустынное помещение. Работники в форме сновали туда-сюда, прибираясь. Старший цокает: – Тебе же явно некуда идти, иначе не оказался бы здесь. Вот поэтому я и предлагаю пока что перекантоваться у меня. Я все равно живу один, из-за чего мне частенько бывает грустно и одиноко. Даже мои любимые Омук-и и Оден-и не спасают меня, представляешь? – жалуется он и качает головой. Чонгук хмурится. Почему это ему некуда пойти? А Чимин? Единственный братишка уж должен приютить на пару дней, ведь Чонгуку всего лишь поезда дождаться. Но потом он вспоминает лучистые взгляды Чимина с Юнги, их вечно переплетенные пальцы и нескончаемые ванильные нежности. Им подходит определение «Медовый месяц». В конце концов, Чонгук решил, что он слишком благороден, чтобы мешать этим двоим, поэтому согласно поплелся за Джином на парковку. Ведь он совершенно точно не хотел бы проснуться среди ночи из-за громких несдержанных стонов. Потому что тут же начал бы задыхаться. Причина? Астма. А.к.а. нехватка Тэхёна. Зовите это как хотите, смысл не изменится. Тэхён въелся под кожу слишком глубоко – от него не излечиться так просто. Он был рядом так долго, что Чонгук порой оглядывается, желая поделиться (неважно, чем – эмоциями, чувствами или чем-то осязаемым, материальным), как обычно они это делали, но видит около себя лишь густую пустоту. Это жутко выбивало из колеи. Тишина давила. Холод забирался даже под самые теплые свитера, даже под два одеяла, и не было от него спасения. Впрочем, спасение было. Только очень далеко и отныне недоступно. Оказывается, если ты один, то разом появляется куча свободного времени и парочка ворохов ненужных мыслей. Чон узнал об этом, когда провел несколько дней почти в полной изоляции от мира. Дело в том, что зарядку он, конечно же, с собой не взял, и телефон вскоре разрядился. Просто-напросто сдох, забирая с собой увлекательные сети Интернета. Зомбоящик оказался в ауте, пришлось переключить внимание на симпатичных сахарных летяг Джина в клетке, что сошла бы за мини-особняк. Но и это вскоре наскучило. Чонгук смотрел в окно или дремал на диване. Диван, к слову, у Кима роскошный – за такой и душу не жалко продать, честное слово. Не зря, видимо, старший столько времени на работе проводил – иногда по две смены подряд, к тому же часто задерживался в пробках, поэтому его появление дома для Чонгука становилось сродни Новому году. Такой же праздник. Разом исчезали меланхолия и апатия, прятались депрессия и чувство полного одиночества вперемешку со съедающим изнутри ощущением собственной ненужности. Хён неизменно привозил с собой что-нибудь вкусненькое, приправляя все это свеженькими случаями на работе, а после звал Чона к себе на диван, реже – в спальню. Чувствовал чужую неловкость все-таки. Просто поваляться в обнимку, ничего такого. Надо же было как-то бороться с чужим острым чувством смятения, отчетливыми внутренними метаниями. Сокджин звал Чонгука «малышом» и всегда ласково трепал по волосам или гладил успокаивающе по спине. Младший от легких касаний уже через несколько минут расплывался лужицей, чуть ли не мурлыкая в благодарность, иногда обнимал в ответ, устраивая лохматую голову на чужой груди. Джин часами мог глядеть на это посапывающее чудо с приоткрытым ртом. Чудо изредка ворочалось, и старшему приходилось поправлять свои же футболки на нем. Удивительно, но, похоже, плечи у них одинаково широкие, хотя Джин старше на восемь лет. Это в какой-то степени нечестно. Поэтому он порой мстительно кусал Чонгука за уши или кончик носа. А все же в бедрах младшему футболочки узковаты, как ни крути. Почти в обтяжку. Почти видно мышцы пресса. Сокджину нравится. Нравится заботиться и получать заботу в ответ, конечно же, а не Чонгук. Хотя~ Чонгукки тоже ничего. Ласковый малыш, улыбку которого хочется видеть круглосуточно. Да его целиком и полностью хочется видеть 24/7. И никуда не отпускать. «Тэхён, придурок, – кривился недовольно Джин, целуя чужую макушку и крепче прижимая парня к себе, – Когда же ты одумаешься? Я не могу быть стопроцентной заменой, мне это не под силу...». – Куки~ – Сокджин касается не скрытого тканью обнаженного плеча. – Куки♥ – он неторопливо опускается на колени. – Куки, – шепчет на ухо, – Просыпайся, хён пришел. И еды принес. – Я не сплю! – тут же подскакивает с дивана младший, мило хрипя спросонья, и Джин треплет его по волосам. Они быстренько перемещаются на кухню, где старший не спеша, по очереди достает из двух больших пакетов контейнеры, свертки с едой, бутылку колы и два набора палочек. Чонгук смешно истекает слюнями, глядя на это издевательство в чистом виде – Как выпускные сдал? – интересуется Джин в перерыве между чаджанменом и куском пиццы с пепперони, успевая запивать все колой из чашки. – Успешно. – отмахивается Чон, потому что уж слишком кушать хочется, но все же не может не похвастаться. Тэхён никогда не спрашивал его об этом. – Даже лучше Юнги, моего одноклассника. Хотя Юнги всякие заумные энциклопедии читает. А я нет. Вот и удивительно. – Где ты будешь учиться? – продолжает сыпать вопросами Джин и, признаться, Чонгуку это нравится. – Дома, в Пусане? Или здесь? – Я поступил в университет М. Хочу быть геймдизайнером. Спасибо огромное, что старший не задал бесячий до зубного скрежета вопрос вроде «Хорошо рисуешь?», он просто хмыкнул впечатленно короткое, но такое емкое «Круто, малыш». А следом добавил такое необходимое «У тебя все получится, я в тебя верю». Этого Тэхён тоже не говорил. Никогда. Чонгук испытывает глубокое уважение к Сокджину. И, возможно, что-то еще, он и сам не до конца себя понимает сейчас. В последнее время. Когда все перевернулось с Южного полюса на Северный. Будто колесо обозрения внезапно остановилось, совершив ровно пол-оборота. Чон застрял где-то там наверху. А как спуститься вниз, он не знает. После почти часовой ванны халат неприятной тяжестью оседает на теле. Чонгук вяло бредет в комнату, что Джин выделил ему на временное пользование, безуспешно пытается слиться со стремительно темнеющей стеной. Настроение какое-то разбитое, словно он болеет. Откровенно лень что-либо делать. На прикроватной тумбочке пиликает телефон. Несколько раз подряд, словно обойма. Чон вздрагивает из-за громкого звука, замирая с так и не надетой футболкой в руках. Параллельно он думает о том, какой все-таки Ким Сокджин охренительный – подогнал откуда-то зарядку для мобильника, за что огромное ему спасибо. Хоть связь с внешним миром появилась.

«Тэхён был у нас».

«Я наставил его на путь истинный :)».

«Так что скоро жди в гости».

«И ради бога, не твори глупостей».

«А вообще, я обижен на тебя».

«Мы с Юнги обижены на тебя, да».

«Потому что ты склочная мелочь».

Чонгук закатывает глаза. Чимин такой Чимин. Никогда одним текстом не может изложить ВСЕ свои мысли. Видимо, любит членить. Предложения. Страдает парцелляцией. Бедняжка. И что это вообще значит – наставил Тэхёна «на путь истинный»? Очень интересно. Чонгук скользит взглядом по спортивкам, которые собирался натянуть на себя, но отвлекся. Лень. Все лень. Сейчас бы спатеньки лечь... А может, Тэхён... хочет... все вернуть? Бред. Не бред?.. Чимин, конечно, в любом случае попытался бы их помирить, потому что хронический пацифист с рождения. Так есть ли вероятность, что братишка сказал что-то, что могло бы сподвигнуть Тэхёна на первый шаг к восстановлению мира? Где-то на задворках сознания тихо закрывается дверь. Через мгновение на животе Чонгука в замок сплетаются руки. Они кажутся знакомыми. Воздух вокруг резко густеет, словно ускользает, заодно прихватывая с собой и разум. Его шеи осторожно касаются теплые губы. Это такие давно забытые ощущения, что невольно вниз по позвоночнику несутся стаи мурашек. «Крольчонок, ты так вкусно пахнешь...». Чонгуку сейчас просто жизненно необходимо чувствовать касания. Ощущать кого-то рядом. И он едва заметно дрожит, когда ощущает. Пальцы поглаживают кожу на животе, очерчивая контур пресса, а на обнаженных плечах невидимой пленкой оседает чужое дыхание. По телу разливается томительная нега. Где-то внутри стремительно зарождается желание. «Так бы и съел тебя, такого сладкого...». Прикрыв глаза, Чонгук несдержанно откидывает голову на крепкое плечо и укладывает свои ладони поверх чужих. От прижимающего сзади тела нестерпимо жарко, но он жмется еще ближе, потому что нестерпимо хочется. Чувствует, что дыхание сбивается. А голова кружится даже с закрытыми глазами. «Ты только мой, Чонгукки. Помни это». – Х-хён... – почти стонет Чонгук, когда ловкие пальцы цепляют резинку нижнего белья. – ...Да, Чонгукки? – Хён? – Чон распахивает глаза. Этот голос принадлежит не Тэхёну. А Чонгук совершенно точно не принадлежит обладателю этого голоса, чтобы так отзываться на чужие прикосновения, которые вскоре начинают пылать. Словно кожу бензином облили. – Хён! Что ты делаешь? – Ты просто такой красивый из ванной вышел. – мурлычет довольно Сокджин. – И был таким очаровательным малышом, что я немного... не удержался, хехе. Он охает от ощутимо толчка под ребра и делает шаг назад. Младший спешно кутается обратно в халат, не переставая сверлить сердитым взглядом. – Впредь держи свои руки при себе, пожалуйста. – сквозь зубы цедит он. – Как скажешь, малыш. Джин сладко улыбается в ответ. Чонгук отступает от этой улыбки. Но старший вновь оказывается рядом. Змеей оплетает все тело и начинает что-то шептать на ухо. Чон не слышит, что именно, у него до сих пор вата в голове и легкая истерика. Тэхён ведь был здесь... Или не был? Это все галлюцинации? Но они были такими реальными, такими яркими, Чонгук готов поспорить, что чувствовал хёна рядом, чувствовал свежеоставленные засосы на загривке. Он мельком глянул в зеркало на шкафу. Абсолютно чистая кожа. Никаких отметин. Никакого Тэхёна. Значит, пора в больничку. Лечиться. – Ты такой горячий... – Сокджин прикладывает ладонь тыльной стороной ко лбу младшего. – Тебе не плохо? Перегрелся, наверное. Больше не сиди столько в ванной. Не заставляй меня волноваться, Куки. Ладонь переворачивается и сползает на глаза, к Чонгуку снова прижимаются, шепчут на ухо. В голове неприкаянными тенями бродят воспоминания всех ночей с Тэхёном. От этого так жарко и душно, хочется пережить эти ночи заново, а Сокджин громко улыбается где-то сзади. Хоть бы он не услышал мысли Чонгука. Пожалуйста. – У меня новое условие проживания, малыш. Чон рвано выдыхает, когда старший кусает его за правое плечо, легко и не требуя продолжения. А Чонгуку хотелось бы продолжения. Очень хотелось. Вместе с Тэхёном. Но они встречались лишь во снах, и этого было жутко мало. Хотя вполне достаточно для того, чтобы проснуться утром в холодном, неприятно липнущем к телу белье. Кто бы мог подумать, что Чон Чонгук – жертва мокрых снов? – Какое условие? – хрипит он. – Ничего такого. Просто два маленьких поцелуя в щеку. Утром и вечером. Перед работой и после. Как приветствие... – отрывисто говорит Джин между попытками дотянуться губами до кожи на шее младшего, но тот упорно изворачивается. – Осталось всего два дня. – напоминает Джин. – Куки, малыш, давай, не ломайся~ – обольстительно шепчет Джин. – Я ведь так мало от тебя прошу... Что правда, то правда. Чонгук уже убедился, ведь живет на халяву. Сокджин довольно странный временами. Хорошо, что чего похуже не запросил. – Так что? Ты согласен, КуКу? На самом деле, Чонгук в глубине души прекрасно знает, скольким обязан Джину. Когда старший уходит, создается стойкое ощущение словно все краски исчезают. С красками уходит радость и любовь к жизни. В такие моменты Чон ложится на диван и, накрывшись пледом или двумя, впадает в состояние близкое к анабиозу. Смотрит невидящим взглядом в одну точку, порой по несколько часов кряду. С ним такое уже бывало. Когда Тэхён уехал в Сеул. Только тогда все было как-то... одновременно хуже и лучше. Хуже, потому что жизнь без Тэхёна в ней – и не жизнь вовсе, а жалкие попытки к существованию. А лучше, потому что тогда у Чонгука не было столько глубоких чувств к хёну. Все сложно. Так просто не объяснить. Чон и сам запутался в прошлом и настоящем. Оттого, видать, и галюны начались. Он привык к нежности, заботе, касаниям. Привык к Тэхёну. Но того сейчас нет рядом, а Чонгуку нужен кто-то рядом. Только так он чувствует себя хорошо. По стечению обстоятельств, этим «кто-то» стал Ким Сокджин, который ответственно восполнял то, чего ребенку так не хватает. Он ведь тоже был одинок в своей огромной четырехкомнатной квартире. А потом судьба подкинула ему такого требовательного до ласки малыша Куки. И Джин дорвался. – Ладно, хён. – наконец говорит Чонгук. Он согласился. «У тебя крыша уже едет. – отвечает ему внутренний голос, всегда такой ехидный и непонимающий. – Не смей целовать других парней. Не смей целовать кого-то кроме хёна. Это ненормально». Но Чонгук лишь смеется. Тэхёну на него плевать. Чонгуку теперь тоже. На все.

☮☮☮

Сокджин вернулся домой около восьми вечера. Разрешил себе немного полюбоваться на свернувшегося в калачик младшего на диване, футболка которого снова задралась, игриво обнажая сосок. Хорошо хоть, Чонгук в одном белье больше не спал, шорты натянул, а то точно бы не пережил повторного лечебного подзатыльника. Сокджин очень дорожил своим диваном и никому не позволил бы осквернять его. Но младший об этом не знал, прилег как-то после быстрого душа, за что и получил. Голова до сих пор иногда побаливала. Джин суров, но это Джин. Чонгук проснулся, кажется, из-за мелких щипков, но когда открыл глаза – старший уже шуршал на кухне пакетами из Мака. Пришлось поднимать обленившуюся тушку и идти помогать ему. А то еды еще лишит, и хана тогда. Чон как раз складировал в холодильник запасы свежих овощей, когда услышал где-то позади себя громкое шипение. Оказалось, Джин организовал дуэт вместе с колой. Невозможно было не расхохотаться при виде этой палитры эмоций на лице. А после того как старший отошел от шока, Чонгук узнал много очень интересных новых слов. Несчастная шипучая кола. Как же не вовремя ей вздумалось газировать. Джин убежал срочно переодеваться. Чон, все еще посмеиваясь, запихнул в микроволновку ужин, чтобы разогревался. Он зачарованно наблюдал за крутящимися мисками, когда старший окликнул его из гостиной. – Чонгукки~ Иди сюда, Чонгукки~ Пришлось выползти. Тем более обращение было немного непривычным, что довольно странно. Не из уст Джина Чонгук привык его слышать. Уж лучше Куки. Пусть и смахивает на кличку питомца, но хотя бы слух не режет. – Послушный малыш Куки. – тянет ласково и немного насмешливо Джин, одновременно притягивая к себе младшего, который явился на зов с улыбкой, и тут же запускает руку в чужие волосы. Трет прядь между пальцев пока не получается подобие дред. Чонгуку хочется сказать «Хён, перестань», очень хочется, но он не успевает. Джин притянул его почти вплотную и прошептал на ухо: – Куки, а где же мой поцелуй? Ты обещал~ Чон встречается с его искрящимся донельзя взглядом. Параллельно думает о том, что хён, видимо, старенький уже, ему нормально разговаривать тяжело, поэтому он и шепчет все время – голос бережет. Чонгук усмехается от этой мысли. Старший касается его плеча, ненавязчиво тянет на себя, одновременно перебираясь рукой на затылок и принимаясь легко массировать кожу головы. Чону для релакса больше ничего и не надо. Он покорно льнет ближе и, почти не смущаясь, касается губами щетинистой щеки. Получается отчего-то слишком громко. Чонгук краснеет в тот же момент, когда хлопает входная дверь. Они оборачиваются на звук. – Кто это, черт возьми? – шипит Джин, а Чон видит что-то поблескивающее в свете люстры и всеми силами умоляет высшее существо или кто там на небе о том, чтобы ему просто показалось. Но нет. На трюмо он находит тонкий браслет с чередующимися белыми и синими бусинами. Точно такой же у Чонгука сейчас на руке. Эти браслеты парные. И купил их Тэхён.