Черная любовь

Сильный проливной дождь так и продолжал лить на землю, в которой ничего нет, кроме некошеной травы и заброшенных тропинок, где-то валяющихся камней. Вой сильного ветра гласил, что это и есть внешний мир, покрытый мраком и ужасом — титанами. Каждый шорох шепчет, что на тебя нападет мерзость, каждый гул кричит, что ты должна бояться, каждое мгновение ты должна оборачиваться на пройденную дорогу и каждая частичка жизни — цена Внешнего Мира. Не важно, насколько чиста твоя жизнь: будь это убийца или охотник, кукловод или наглый актер, милашка или стерва, насильник или борец за права человека; у всех есть одно общее — все мы умираем. Даже младенец и даже старик, еще и животные, и дети, и родители, и бандиты, и разведчики, и полицейские — все будут мертвы рано или поздно. Смерть, смерть, смерть. Когда человек что-то делает, вещь которая не нравится многим, обязательно найдётся тот, кто полюбит даже самые откровенные недостатки. Святой может простить и полюбить грешного, но грешный не будет прощать самого себя и полюбить кого-то.

***

Утро выдалось для Алекса тяжёлым, а еще хуже для нее было обнаружить письмо возле своей кровати от Изабель. Читать письмо она не стала: слишком уж знает эту оптимистичную девку, что может понять, с какой душой изложила все строчки в письме. Она знала, что там говорилось о мире за стенами, о победе над титанами и при возвращении в разведку они снова будут пить чай, болтая всю ночь напролет. Но такой девушке, как Аккерман, не интересны эта пустая болтовня и беседа ни о чем, в отличии от Изабель. Зато они настолько разные, что смогли стать друзьями. Не зря ведь говорят, что противоположности притягивают друг друга? Хотя, такой вопрос больше относится к людям, состоящим в отношениях, а это всего лишь дружба. Простая женская дружба, которая рано или поздно, распадается на части. Солнце слишком сильно обжигало через маленькое окно ее руку, но Алекс так и не двинулась с места. Видимо, предпочла медленно сгореть от солнца? Какая глупая идея! Потоки мыслей так и норовили задушить девушку: реально ли Рё не ее отец? Тогда она точно Аккерман? А может, Рирука не ее мать? Тогда кто она, эта «популярная» Кайли Аккерман? Нет, нет и еще раз нет! Такого быть не может, от нее невозможно что-то скрыть или хранить тайну. Человек, который терпел унижения и смог стать убийцей по «доброй» воле, не должен сесть в тюрьму и тому подобное. Насилие ведь запрещено? Почему с рук Рё это все сошло на нет, а Алекс надо лишь сесть в тюрьму или даже, в худшем случае, отправиться на смерть? Какая смешная несправедливость. Хочется плакать и смеяться, страдать и биться в истерике. Во всем виноваты женщины. Если мужчина руку поднимает, то виновата женщина. Если мужчина убивает кого-то, то виновата женщина. Если мужчина кричит на неё, то опять же виновата женщина. Да черт возьми, что с этим обществом не так?! Но мысли были прерваны приходом в ее темницу разведчика Джеймса. Он невольно поставил на тумбочке поднос с завтраком для Алекс. Ли, в первую же очередь, недовольно фыркнув, произнесла сухое «спасибо», и, взяв поднос, удобно расположила к себе на колени. Джеймс не стал закрывать решётку, и присел на корточки в зале, попутно вздыхая. Ли первой нарушила гробовую тишину — И какими судьбами Вы тут сидите? — Все на вылазке. — ответил разведчик Понятное дело, разведчик не имел опыта в борьбе с титанами, потому он один остался в зале. А может таких, как Джеймс, много тут находятся? Иначе кто-то же должен охранять весь разведкорпус. Немая тишина вновь нависла на Алекс, провоцируя ее на плохие мысли. Алекс понимала, что рано или поздно она сойдет с ума, или уже сошла? Никто не знает и не догадывается о том, что скрывается за ее душой и мыслями. Джеймс невольно покачал головой и, заметив, что Алекс все же доела завтрак и выпила чай, решил задать уж совсем надоедливый для Ли вопрос: — Все же, мне очень интересно, учитывая всю твою ситуацию ты не могла найти другой выход кроме убийства? Алекс слегка передернуло: ей задал вопрос человек, который еще день назад ей не верил? Он хочет просто поговорить или решил попусту убить время разговорами? Делать было нечего, времени еще много, а часы будто остановились в ожидании ее ответа: — Поставь себя на мое место и ты все поймешь. — Да, ты права, — неохотно согласившись, ответил Джеймс, — Я то никогда не пойму женщин, которые терпят насилие до конца своей жизни, не предпринимая ничего. — А что ты бы сделал, кроме убийства? — заинтересовалась девушка. Джеймс заметно растерялся от такого вопроса, но тут же собрался с мыслями: — Ну я бы, наоборот, обращался бы в суд. — А если женщины не могут позволить себе обращаться в суд? Есть же ведь на свете, которые их насильно запирают в комнате, вгоняя их в дикую депрессию и сентиментальную боязливость? Снова наступила тишина: от дикого молчания можно было услышать стук собственного сердца в камере, а также циркуляцию крови по венам, но и эту тишину Джеймс вновь нарушил своим ответом: — Все же, ты сильный человек. Честно говоря, столько лет так умело скрываться и вот так справиться со всеми испытаниями, то безусловно ты заслуживаешь совсем другую жизнь. От этих слов Алекс стало непривычно, ведь она сама заслужила такую позицию: — Не стоит так восхищения, я, на минуточку, убийца собственного отца. — Он не твой отец, на секунду. — тут же опешил ее Джеймс. — Полная ложь, чушь и провокация, Джеймс, я очень похожа на него. — стала «защищаться» черноволосая девушка. — Уверена? А говорилось ведь, что ты у него приёмная. Эти слова вонзили в душу Алекс, словно острый нож, и пытались заставлять ее усомниться в своей кровной наследственности, но она покорно молчала, изредка свесив ногу на ногу и поглядывая в маленькое окно. — Кстати, а как ты встретила Изабель? — вдруг заинтересовался Джеймс. В его глазах было отчётливо видно, как поменялось его настроение, даже появились огоньки в его очах, однако Алекс с подозрением на него смотрела, изучая его же лицо, и многозадачно ответила вопросом на его вопрос: — Тебе-то что от Изабель? Джеймс слегка смутился: это было понятно после того, как его щеки заметно разрумянились, и Алекс теперь поняла что к чему и прямо задала другой, неожиданный для него, вопрос: — Я смотрю, ты в неё влюбился? — в ответ лишь появилось минутное молчание, но она была непреклонна, — Отвечай, Джеймс, я не кусаю. — Ну как бы тебе сказать, я не могу ответить, что влюблен в нее, — наконец-то ответил Джеймс, — Скорее всего она мне просто понравилась. — Не на ту запал, мальчишка. — грубо ответила Алекс, а Джеймс слегка испугался от таких резких слов, и в его лице показался немой вопрос «Почему?», — Она любит другого, но не тебя. Заранее скажу, держись подальше от нее и тогда между Вами все будет хорошо. — Я понял о ком идет речь, Кайли, то есть, Алекс, — запнулся мужчина, вставая с пола и подойдя к двери, ведущей к главной улице корпуса, — Ты о Фарлане говоришь. Вполне согласен, что они прекрасная пара, а я не из тех, кто будет привязываться к людям, сердца которых уже заняты. Джеймс, закончив диалог и хлопнув дверью, остался в замешательстве: радоваться, что Алекс поставила его на путь истинный, дав понять, что отношений с Изабель ему не светит, или все же добиться своего? «Пожалуй, я добьюсь своего. В любом случае, я готов расплатиться любой ценой», — и тут же опешив, на миг задумался, глядя в небо, — «Но если Алекс была права, то извинюсь перед ней все равно…» А Алекс прекрасно знала, что любовь — это яростный зверь с окровавленной пастью, да пусть даже Фарлан с ней просто дружит, тем не менее Изабель его любила в тайне от всех, кроме нее. И если Джеймс будет вмешиваться во все это, то в этом треугольнике обязательно будут страдать все трое.

В любви, где есть двое, всегда страдает кто-то третий… Девушке это состояние страдальческого характера из-за какой-то никчемной, безответной, не заслуживающей любви было сильно знакомо. Но почему? Почему любовь такая яростная, но в тоже время такая прекрасная? Увы, ни Алекс, ни сама Кайли на это не знают ответа.

«Стой, почему я только что подумала так, будто нас двое? Ни Алекс… Ни сама Кайли…» — опешила брюнетка, поздно осознаваясь, что сейчас произошло — «Нет, это просто я разговариваю сама с собой, в этом же нет ничего страшного.» — Правда, Джеймс? — внезапно его спросила Кайли, и тут же закрыла свой рот собственной рукой, испугавшись саму себя. Она забыла, что Джеймс давно ушел после их последнего разговора, демонстративно хлопнув дверью. Но Кайли это нисколько не насторожило, сколько сейчас ее беспокоило ее же состояние: получается, она разговаривала сама собой в своих мыслях, и, забывшись, решила вслух спросить Джеймса в поисках утверждения? Голова однако гудела, будто что-то ударяло в висках, подсказывая, что произойдёт нечто нехорошее. Алекс могла бы это счесть за интуицию, но не в этот раз: — Всего лишь головная боль. Ничего ведь страшного со мной не произойдёт же. Какая разница, что будет дальше, главное, чтобы я могла быть как можно сильнее. Знала бы наивная Кайли Аккерман, как звучали ее слова твердо, как исходило от нее самоуверенностью, совершенно забыв, что секунды назад она была слабой. За окном солнца уже не было видно, однако тучи как раз затянулись: — Кажется, будет ливень. — будто бы констактировав факт, затвердила Алекс, — Думаю лучше поспать, а то мало ли, что со мной будет завтра. И Алекс так и сделала: она легла на кровать и, забыв обо всем на свете, заснула как ни в чем не бывало. На двор Разведкорпуса уже вовсю лил дождь с грозой. Оставшиеся разведчики, которые по каким-то причинам не смогли попасть на вылазке, то и дело пытались загнать мокрых от ливня лошадей в конюшню, а стража принялась закрывать все входы и выходы, кроме Главных Ворот Разведкорпуса. Где-то разведчики предупреждали поваров, что повозка с овощами и различными товарами застряла, и они будут вынуждены обходиться без них и подождать до завтра; где-то мастера по созданию мечей пытались как можно быстрее добраться до укрытия; где-то послышались противные звуки голодных ворон. В какой-то момент стража подошла к Главным Воротам, чтобы охранять их, но судорожно остановилась, услышав подозрительный гул. И этот гул резко нарушил звук сигнальной ракеты Эрвина, а далее уже звонко послышался топот лошадей, всадники которых возвращались с вылазки: — Быстрее встретить их! Зовите всех, кто здесь находится! — крикнул один из стражников и спустился вниз по лестнице к воротам, дабы как можно быстрее оценить состояния разведчиков. Видя разгневанное лицо командора Разведкорпуса стражник понял, что ситуация не из лучших, хотя каждый раз, когда выходили на вылазку, все равно погибали их храбрые разведчики. Но не в этот раз. В этот раз они все потеряли, достаточно потеряли. — Ты снова предала себя… — раздался нежный голос. — Кто это?! — вскочила Алекс с мраморного пола и увидела перед собой высокую женскую фигуру. — Кто ты?! Да, Алекс не могла понять кто это за человек без лица. — Неважно. — ответила «безликая» — А теперь слушай меня внимательно, иначе потом я вряд ли приду к тебе. — Скажи кто ты сначала! — перебила ее Алекс — Где я нахожусь?! Что это за место?! -Я тебе повторяю: кто я — неважно, важно лишь только то, что будешь ли ты готова выслушать меня или нет? — «безликая» снова стала заговорить спокойным тоном, но Алекс была непреклонной: -Не стану выслушать, пока ты меня отсюда не вытащишь! — А если так? — голос «безликой» на этот раз принадлежал голосу ее матери — Рируки Аккерман. Этот голос сразил девушку наповал, и та упала на колени от шока: — М… Ма… Мама? Это ты? — слезы текли градом из глаз девушки, — Мама, я так рада тебя видеть! — Алекс хотела обнять маму, но у нее, к большому сожалению, не получилось. Она была призраком. — Прости, я бы обняла тебя, но у меня сейчас нет времени, — тараторил призрак. — Слушай меня внимательно, дорогая: В час, когда тебе станет плохо, ты най…  — Алекс, очнись!!! — А-а-а! — вскочила девушка с кровати. Ее еле-еле разбудил Джеймс. — Что такое?! — Это что с тобой такое? Спать так крепко нельзя! Тебе надо в кабинет Эрвина! Быстро! — Они вернулись да?! — Алекс резко схватила мальчика за плечи, — В порядке ведь да? Однако глаза Джеймса говорили об обратном. Его тяжелое дыхание и невольное сердцебиение напрочь сбило с толку девушку, и та постепенно ослабила свою хватку, все еще не понимая что происходит: — Они… Изабель с Фарланом… Живы же? — с какой-то преданной надеждой слышалось в ее речи, — Ответь же! Джеймс! Я жду! — Я не знаю, не видел их еще… — со скорбью ответил Джеймс, пятясь назад, к двери, ведущей к выходу. — Врешь! Ты их видел! Отвечай! — начала метаться Алекс. — Я тебе говорю: отвечай! — Иди к Эрвину. Я не знаю.