Магия магии рознь

      Когда Тор в очередной раз возвращается из Асгарда, походка воина тверда, а взгляд мечет не отделимые от него, пусть и метафорические, молнии. — Брат! — на Локи раскатами грома обрушивается голос Бури. Бог обмана вздрагивает. Ломкими пальцами сжимая очередной пергамент, почти комкая его, он отводит широко распахнутые глаза. Взгляд зеленых, колдовских омутов соскальзывает куда-то в пыльный угол Гарриной каморки, так не похожей на ту общность, что зовется Башней Старка. И это в самом центре технического гения Железного Человека.       Всего на секунду Локи будто замыкается в себе, съеживается. Ожидает удар. Но стоит Громовержцу сделать еще один шаг, тут же подбирается, напружинивается. Вскидывается всем телом, начиная буквально пульсировать Силой. — В чем я на этот раз оказался виноват? — голос полный язвительной иронии и горечи. «Высококлассный яд», — Гарри едва сдерживает ироничный смешок, когда данная мысль буквально перекрывает все остальные. «Еще бы умел его сцеживать… И безоар бы не помог.» — Ты… — голос Тора угрожающе загрохотал, будто погребая обоих магов под обвалом. — Боги! — Гарри, не выдержав, всплеснула руками. Обманщик и Громовержец одновременно перевели на нее взгляд, заставив волшебницу недовольно скривить губы. — Самомнение у вас…       Девушка склонила голову к плечу, кончиками пальцев приглаживая мешком повисшую на талии мантию. В ответ получила два обреченно-растерянных взгляда. Почти человеческих.       Даже великие асы смирились, что неугомонную Поттер им не понять. Слишком многогранной и переливчатой она была. В секунду меняя как поведение, так и характер. Вдох — и перед тобой всклоченный ребенок, по-мальчишески угловатый и неряшливый. Два — колдовская сила в зеленых глазах разгорается удушливым пряным костром. Ведьмовским, неудержимым пламенем, заставляющим всех вокруг преклоняться перед этой худой, рассеяно мудрой женщиной.       Она напоминала Хугина и Мунина одновременно. Мрачно грациозная и абсолютно не понятная… как черная, мертвая птица. Мысль и Память. Только непривычно свободная. Не привязанная ни к чему.       Братья видели, как она отчаянно борется за жизнь, пьет Мир. И Вселенная, все дерево Игдрасиль, позволяет ей это. Дышать самым его соком. Чистой магией. — Локи все это время был со мной, — Гарри бесстрашно шагнула вперед, смотря Богу грома прямо в глаза. — Тебе не в чем его обвинять.       Ее тонкие пальцы скользнули по тому ужасающих размеров птичьему гнезду, которое будто по чьей-то ошибке называла волосами, заправляя выскользнувшие на лицо пряди. Давая возможность богам посмотреть в глаза и ей самой. — Надо видеть не только свою точку зрения, — голос женщины звенел почти детским колокольчиком, несмотря на тон отповеди. — И не забывать, что твоя правда, Тор…       …взгляд Гарри переместился на застывшего памятником самому себе Локи. Лишь огромные озера мутной от ограничений силы плескались в широко распахнутых глазах.       Тор тоже молчал, хмуро, как напакостивший исподтишка ребенок, смотря себе под ноги.       Боги молчали. Слушали. Впитывали.       Такой глубины, которую простейшей фразой обычно затрагивала, практически зачерпывала изящными ладонями, эта невозможная смертная… не было даже у Одина. — Твоя правда, — наконец, будто очнувшись от своих мыслей продолжила Гарри уже более привычным голосом, — она не применима ко всем.       Закончив мысль Поттер будто снова ушла в себя, даже ее глаза потеряли в цвете, словно выцвели. Покрытые сеткой шрамов пальцы рассеяно поглаживали тонкий прутик палочки. На еще более бледном чем обычно лице отчетливым знаком раскола выделялся почти закрывшийся шрам.       Асы без движения застывшие по разные стороны от ее ломкой, будто покрывшейся сколами и надрывами фигуры, мерились задумчиво-непримиримыми взглядами. — Брат! — в голосе Тора больше не было обвинения, только раскаяние. Светловолосый гигант кинул на все еще неподвижную женщину благодарный взгляд и необъяснимо для его комплекции беззвучно покинул комнатку в стиле человеческого средневековья. — Поттер! — Локи же явно не собирался чтить чужие мысли, поэтому единым движением перетек к колдунье и потряс ее за плечо. В магически зеленых глазах бога сверкали далекие звезды легкого восхищения. — Что это была за магия? Как ты… — всего пары секунд замешательства хватило, что б Локи не справился с поглотившими его эмоциями.       Гарри же, смотря в его удивительно потеплевшие, раскрасившиеся всеми оттенками жизни глаза, чуть слышно рассмеялась. Кажется, ошарашив Бога обмана еще больше, хрипловатым тягучим, как цветочный мед, звуком. — У меня тоже есть семья, — ее глаза одновременно так похожие на глаза Лжеца рядом с ней внезапно стали еще глубже, как колодцы, которые не приметил в яростно-зеленой листве. — И у тебя есть.       Ее фраза ударила удивительно болезненно, как не мог и внезапный удар Мьёльнира в почти забытые им времена.       И Локи падал.       Зная ее историю, саму суть ее жизни в том далеком от них мире, он все же понимал, что она имеет ввиду. Видел, чувствовал, будто сливаясь с ее мечтами и фантазиями собственной силой, выплетая их своей магией. Тянулся следом в пугающе-темную, зовущую дыру тепла и тревоги.       Локи едва держался, чтобы не задрожать от всепоглощающего — вытягивающего из него что-то привычное, холодное, злое, — чувства ее сопереживания.       За него. Для него. «…ты уже часть моей Семьи.»       Верить не хотелось. Но…       Чертова невозможная, дико неправильная, не принадлежащая их миру смертная затрагивала самые дальние, глубоко запрятанные, почти отсыревшие от безразличия и не понимания струны души.       Она никогда ему не лгала.       Не была той, кто подпитывал бы его ярость, его боль, его полученную с рук Всеотца Силу, пропитавшую саму его суть. Ложь, густой лужей грязи расползающаяся от него и затрагивающая все вокруг. Проклятье вечного Лжеца…       На ней его не было.       Она честно смотрела ему прямо в глаза, открывала саму свою душу. Своей силой и уверенностью напитывала каждую его клетку. Будто служила постоянным будоражащим напоминанием. Исключением, выпадающим из «правильной» обыденности.

«Рядом с тобой не обязательно лгать» — каждым жестом убеждала наивная, слишком умная девица.

      И Локи к своему ужасу начинал верить ей. Все чаще приходить и оставаться…       Слово Семья, сорвавшееся с ее губ, практически пробило его грудь насквозь, но не даровало привычной боли и параноидальных сомнений.       Это было дико и страшно.       Для такого как Он чувствовать подобное было сродни самоубийству.       Но Локи — верил!       И это было хуже всего.