Солнце тысячи миров

      И этот костюм был ему мал, хотя мастерицы закончили работу над ним совсем недавно — не прошло и трех лун с той поры. Он с удивлением вытянул перед собой руки, чтобы убедиться — расшитые золотой тесьмой рукава, которые прежде касались костяшек, теперь едва прикрывали тонкие запястья. И почему он так быстро растет? Локи представил, как через несколько лет сможет доставать макушкой до шпиля купола Хеймдалла и содрогнулся. Побери их Хела вместе с праздниками и всем сборищем! Один знает, насколько ему противны шумные пирушки, но на этот раз даже мать не сможет за него заступиться. Не приди Локи в этот день в залу — и не сыскать ему от всеотца никакой благодарности во веки веков. Хотя зачем она ему, если он сам бог? Фригга часто говорила о том, что магический талант ее младшего сына не сравнится ни с одним из ратных умений старшего. Но если Тор в будущем обещал стать великим воином, то участью Локи было всегда существовать в его тени, что бы там ни говорила царица. Конечно, она могла соврать в угоду гордости Локи, по которой по-прежнему топтался Тор вместе с друзьями, но раньше он за своей матерью такого не наблюдал. И все же…       Да побери же Хела хотя бы этот костюм!       Локи сорвал с себя плащ и зашвырнул его в один из углов своей комнаты — как раз туда, где находилась его скромная библиотека. Часть из нее была подарена ему, другие же книги он утянул из хранилища сам, без дозволения. Далеко не все разрешалось доставать царевичу, и хотя любопытство его было безмерным, терпение хранителя Сфола таковым не оказалось. Он не стал ругать царевича — вовсе нет, но о том, что интересы Локи простираются далеко за границы безопасных, узнали те, кому следовало — те, кому он меньше всего хотел бы об этом говорить. И теперь на несколько месяцев Локи остался без занятий магией — иллюзии уже успели стать для него неотъемлемой частью жизни, и теперь ему казалось, будто от его души отделили хороший кусок. Он чувствовал сосущую пустоту внутри себя, и гнев, который все чаще затапливал его мысли, грозил вырваться наружу. Локи просил отца пересмотреть приказ, но… Несмотря на мольбы, Один отказался менять свое решение.       -Ты мой сын, — сказал он не без печали в голосе, — и то, что сейчас поселилось в твоей голове, не может привести ни к чему хорошему.       -Если я твой сын, — в голосе Локи звучала детская обида, — то почему ты мне не доверяешь? Почему не думаешь, что я хочу использовать книги о таинственных камнях и извечной черноте во благо?       Глаз отца смотрел на него слишком долго, прежде чем он услышал хотя бы слово в ответ на свои вопросы.       -Потому что ты мой сын, — сказал царь Асгарда так тихо, что Локи до сих пор казалось, будто эти слова ему всего лишь померещились.       День ото дня ему становилось только хуже — и Локи принимался злостно подшучивать не только над теми, кто свитой окружал Тора, но и над ним самим. И с каждым разом казалось бы безобидные шутки приобретали ужасающую мощь. Чего стоила только та выходка со змеей — и хотя Локи до сих пор не мог удержаться от смеха, вспоминая лицо Тора, даже он не мог не заметить странных перемен в самом себе.       Однако причина отвратительного настроения скрывалась не только в том, что он не мог найти своего места в этом мире. Не только потому что отец не разрешил ему и дальше совершенствовать свои навыки. Конечно, теперь его дни стали на порядок скучнее, время тянулось так медленно, что он едва находил себе какие-то занятия. И все же… истинная причина была в другом. Наверное, Локи просто не хотел себе в этом признаваться — не желал быть слабым, пусть даже и в собственных мыслях.       Солнце с любопытством заглянуло в его просторные покои, коснулось лучами зеркальной глади, прочертило на узорчатом полу несколько неровных световых линий. Локи без особой радости отметил, что время близится к закату, и нехотя коснулся венца, который лежал перед ним на небольшом столике. И зачем ему носить на себе эту дребедень? Будто те, кто прибыл на пир, не смогут различить сыновей Одина без этих штуковин. Все знали, что старший Тор Громовержец — сильный, рослый юноша с длинными, как у Одина, волосами, и даже глаза у него такие же — пронзительно-голубые, хоть и лишенные мудрости всерадетеля. А также все знали, что младший Локи Одинссон не может похвастаться ничем, кроме высокого роста, нескладности движений и лукавых зеленых глаз. И если первым из сыновей все восхищались, то второго неосознанно боялись. Впрочем, Локи не стал бы их в этом винить — он сделал все для того, чтобы любая шумная и веселая компания обходила его стороной. У него не было друзей — они и не были ему нужны. Он находил счастье в покое и уединении, чего в его жизни хватало с избытком.       -Тебе пора завести друзей, брат. Когда-нибудь они помогут тебе в бою, когда-нибудь они станут твоим верным щитом, — Тор, говоря это, даже положил ему руку на плечо — знак непреложной братской дружбы и доверия. О чем Локи и напомнил, думая, что на том разговор и закончится — но ошибся. — Я твой брат, твой друг, но я скорблю о том, что ты можешь позволить себе общение только со мной, — и, говоря это, Тор наверняка шутил — все так, вот только Локи было не очень весело.       Разве он мог сказать тому, кого считал своим соперником, что в его жизни уже некогда был друг? Разве мог Локи показать ему свою слабость, чтобы в будущем — кто знает? — Тор смог обернуть это против него?       Тягостные размышления прервал стук в дверь.       -Чего еще надо? — не очень вежливо отозвался Локи, даже не соизволив встать со своего сиденья.       -Ваш отец настаивает на том, чтобы вы немедленно спустились в тронный зал, мой юный господин.       Настаивает. Это слово заставило внутренности Локи вскипеть от гнева и ярости. Настаивает.       -Передай ему, что я повинуюсь его приказам, как и всегда, — не без издевки в голосе сообщил Локи и уткнулся лицом в плотно сомкнутые ладони, словно пытался вымолить у далеких небес прощение за свои грубые слова.

***       Зал сверкал — сиял позолотой, драгоценными камнями, точно так же, как сияли величием все достопочтенные гости, наряды которых отличались изысканностью и богатством. Среди всей этой кутерьмы было так легко потеряться — Локи как раз надеялся на то, что совсем скоро ему удастся незаметно скрыться от чужих неприятных взглядов. Ему, конечно же, почтительно кивали, некоторые даже кланялись — вот, например, Бальдор — он почему-то торопился обрести благосклонность младшего из сыновей Одина. По одному его виду можно было сказать, что он никогда не упустит свою выгоду — и в этом он так сильно отличался от царя Асгарда, что многие вполне могли задуматься о причине его здесь нахождения. Иногда Локи удивлялся тому, какие странные воины составляли некогда честь и оплот Асгарда, но еще больше удивлялся тому, что им потакал Один.       Проходя мимо небольшой группы асгардцев, Локи получил в ответ на приветствие низкие поклоны, но позже, когда его шаги растаяли в воздухе, за спиной отчетливо прозвучало одно слово.       Змееныш.       Локи почувствовал, как его щеки предательски загорелись, выдавая обиду, а слезы набежали на глаза. Он повернулся было, чтобы вернуться к тем, кто посмел его оскорбить, и тут его взгляд выцепил из зала нечто такое, что заставило его позабыть обо всем — и в то же время все вспомнить.       Она стояла рядом с теми, кто взялся ее воспитать несколько лет назад — в ту пору ему казалось, что это не было верным решением. Он, помнится, даже выпрашивал у матери разрешение оставить ее у них. Фригга улыбнулась, но не сказала ему ни слова о его чувствах, лишь повторила то, что говорил ему отец.       У нее своя судьба, и мы не вправе в нее вмешиваться, даже если этого хочешь ты, Локи.       Локи.       -Локи?       Она тоже заметила его — и повернулась в тот самый миг, когда он уже почти отвернулся от нее и решил, что пора покинуть душный зал. Скоро его призовут снова и представят этому сборищу, которое терпеть его не может. Ему отчаянно не хватало свежего воздуха, и легкие требовали, чтобы Локи немедленно ушел в сад. Дождь легкой россыпью ложился на тяжелые листья высоких террикотов, которые проникали внутрь дворца через высокие окна. Локи захотелось прижаться к ним лицом — возможно, тогда бы его щеки перестали так отчаянно гореть.       Он прикрыл глаза и отчетливо расслышал посреди сотни чужих и безразличных ему шагов именно эту поступь — легкую и грациозную, завораживающую его не меньше, чем книги о древних волшебных искусствах.       Когда Локи открыл глаза, она оказалась слишком близко — и хотя он теперь был выше на целую голову, ему стало страшно. И даже сердце, поняв своего хозяина, отчаянно сжалось и попыталось выбраться через горло. Иначе почему у него снова перехватило дыхание?       -Ты меня не узнал? — нерешительно спросила она, когда Локи от неожиданности шагнул в сторону и едва не наступил на алый шелк длинного плаща Бальдора.       Ее светлые волосы стали еще длиннее, глаза — больше, и в них Локи пытался найти хоть что-то, что могло бы сойти за правильный ответ благовоспитанного царевича. Которым он, конечно же, не был — но для нее мог бы стать, не так ли?       -Узнал. — Он выдавил из себя первое слово едва ли не с болью и, ободренный ее робкой улыбкой, продолжил, ощущая, что теперь ему говорить стало гораздо легче. — Узнал, леди Амора. Вас и вашу красоту сложно потерять даже в столь разнообразном обществе.       Это был неуклюжий комплимент, и все же лицо ее просияло — как тогда, в их первый вечер, за которым последовали другие — их было много, но все же недостаточно для его ноющего сердца.       -Локи, брось, к чему эти церемонии? Я так рада была узнать, что мы тоже приглашены! Я так давно тебя не видела, так давно, — и, бесконечно удивляя обескураженного Локи, Амора заключила того в объятия. Ее тонкие руки обвивали его, словно лианы — рослое дерево — и аромат цветочных духов пробивался в ноздри, заставляя голову кружиться от какого-то страшного чувства.       -Я вижу, ты совсем не скучаешь, мой брат.       Тор хохотнул и ударил его по спине, походя зацепив и Амору. Та разжала объятия и недовольно посмотрела на того, кто посмел вмешаться в их беседу, но замерла, так и не высказав резких слов. Локи внимательно следил за выражением лица своей давней подруги и сумел заметить, как скоро недовольство и замешательство сменились радостью узнавания. С тоской, разъедающей сердце, он смотрел, как щеки Аморы, всегда такие бледные, покрывает легкий румянец, как она застенчиво смотрит на его брата, великолепного в своей броне. Локи смотрит на свои короткие рукава и торопливо заводит руки за спину, чтобы Амора не успела сравнить их между собой.       Впрочем, она и не пыталась этого сделать.       -Тор! — Амора встала на цыпочки, чтобы коснуться его волос, которые старший из царевичей уже начал заплетать в косы. — Ты так вырос… и так… ты стал таким невероятно грозным!       -А ты стала еще более прекрасной, хотя такое вряд ли возможно, — с улыбкой сообщил Тор и потрепал Локи по голове — небрежно и в то же время заботливо. — Локи, тебе сегодня везет, как никогда. Я только собирался пригласить леди Амору на танец, как вдруг понял, что опоздал. — И Тор снова заразительно рассмеялся, хотя Локи его слова вовсе не показались шуткой. Он прозорливо посмотрел на Амору, на ее вспыхнувшие щеки, на то, что она не могла вымолвить и слова, на ее глаза…       Сердце его сжалось так, словно собиралось превратиться в черную дыру — словно вся пустота, которая скапливалась там долгими днями, наконец решила стать чем-то целым.       Собиралась стать той самой точкой, которая уничтожит все — и всех. И в первую очередь — его солнце, которое он так долго искал, находил и постоянно терял в суматохе этого мира.       -Я не танцую, ты же прекрасно это знаешь. — Слова его были тверды, как камни под ногами, а глаза всматривались в причудливые узоры на платье Аморы. — Я не частый гость на подобных праздниках, но мой брат знает толк в веселье. Я думаю, тебе стоит уступить его просьбе.       Легкая улыбка коснулась тонких губ, и Локи понадеялся на то, что он говорил довольно убедительно о том, во что не верил сам. Амора неуверенно смотрела на него, и ее взгляд твердил том, что девушка пытается постичь его разум, добраться до того, что когда-то ему так отчаянно хотелось ей предложить — до его сердца. Но Локи закрылся от нее на тысячи замков, на тысячи самых надежных запоров, потому что взгляд — ее взгляд — принадлежал не ему.       Тор украл даже его солнце, с горечью подумал Локи. Ему больше всего хотелось оказаться на дворцовой площади, с высоко поднятым скипетром, и увидеть склоненные головы — сотни голов, среди которых нашлось бы место и для его брата. Он бы… он бы обязательно…       Но я люблю Тора, с сожалением подумал он, и люблю его сильнее с каждым днем. Как бы мне ни хотелось его ненавидеть, у меня это плохо получается. -Ты уверен, Локи? Я хотела о многом с тобой поговорить, — Амора шагнула к нему, но царевич выставил руки и улыбнулся так, как обычно улыбался в предвкушении очередной забавы. — Я так давно тебя не видела, хотя Тор часто писал о тебе… Я и не знала, что ты так вырос!       Тор писал о тебе.       -Ты успеешь сделать это и после, — он поклонился, стараясь успеть отойти от них до того, как слезы наконец потекут по его щекам. Как же он ненавидел в тот момент свою слабость!       Никогда, шептало его сознание, никогда, никогда, я больше не хочу никогда испытывать то, что меня так убивает.       -Локи…       Но он уже был далеко — хотя и не так далеко, как ему бы хотелось. Дождь смешался с его слезами, и ему стало так легко, как никогда до этого не было — наверное, Локи наконец стал тем, кем его всегда хотели видеть отец и мать.       Он стал взрослым и научился бороться с тем, что причиняло ему боль.       Рука его вынула из кармана локон, который он так долго хранил в робкой надежде вернуть те светлые мгновения, которые так легко исчезли из его памяти.       Словно их и не было.       Локи замахнулся, собираясь выбросить прядь, собираясь подарить ее ветру, который рыскал поблизости и подбивал его снова поиграть в догонялки.       Только он не хотел бежать наперегонки с тем, кто однажды выиграл состязание — он больше не был ребенком.       Он уже разжал палец, другой, как вдруг понял, что остальные ему больше не подчиняются. Один из волосков сорвался и улетел в ночную тишину, унесся навстречу созвездиям, и Локи, глядя на его полет, сжал пальцы в кулак и улыбнулся, предвкушая грядущее веселье.       Наверное, подумает Локи спустя много лет, именно в этот вечер он решил для себя, что его место — там, куда ему указали. Наверное, тогда он понял, что коварством, плутовством и злыми шутками сможет обезопасить покой, который был нарушен — наверное, Локи действительно решил, что так будет правильно.       И все же пальцы его сжимали локон даже спустя много лет — словно где-то в глубине, в темноте черной дыры, спал ребенок, который по-прежнему верил в добрые истории.