Dreams

Город был заброшен, а половина зданий словно оказалась стёрта с лица земли — на их месте был лишь красный порошок, похожий на измельчённые в пыль кирпичи. В домах тоже никого не было, а высотки стояли с разбитыми окнами и тёмными подтёками на них. Вокруг было ужасно сухо, трава с хрустом ломалась под ногами. Город засох и умер. Я блуждал по этому кварталу в одиночестве, и меня ни капли не напрягало происходящее, ведь всё так просто и естественно. В какую бы квартиру я не заглянул из любопытства, я всегда находил одно и то же: четыре трупа и радио. Тела лежали на кровати, разложенные квадратом, ромбом, подобием звезды или цветка, а в центре этой фигуры всегда было радио. Сломанное, нерабочее, оно издавало тихий писк, и если я приближался, то включалась музыка, состоящая из противных шумов, заставляющих меня падать на колени и покидать комнату ползком, а потом бежать без оглядки, потому что звук становился всё громче, и радио никогда больше не выключалось. Так повторялось всякий раз, когда я пробовал осмотреть место происшествия, в любом доме. Я хронически не выносил эту «песню», что включалась там, а она всегда была одинакова. Всё всегда было одинаково, только тела отличались между собой, как и интерьер квартир. Вот только всё вокруг было серым-серым, облезлым и обшарпанным, тела — бескровными, но свежими, как восковые фигуры. Жизни не было ни в чём и нигде, всё было искусственным, а эта «музыка» сводила меня с ума. Я старался уйти от неё как можно дальше, но меня всё ещё тянуло в брошенные квартиры. Снова трупы в странных позах и радио с его невыносимыми звуками. А потом я нашёл людей и вполне обычную, целую часть города. Обернулся на всякий случай, но заброшенный город никуда не исчез. Я не пробовал расспрашивать людей о том, что происходило, но они словно не обращали внимания, что буквально в километре от них сейчас происходит. Вернее, не происходит. Хоть я и слышал отголоски той «музыки», я понимал, что слышу её один. Эти странные люди мне улыбались и пытались со мной дружить. Я постарался отнестись к ним дружелюбно, и хоть улыбаться почему-то совсем не мог, старался их выслушать и искренне покивать в ответ. Их, кажется, это вполне устроило. Они говорили, что они — мои близкие люди, но я никого из них не знал, а вот они меня знали. Может, что у меня на душе они и не представляли, но они были в курсе моих воспоминаний. Сам я их не помнил точно, но знал, что те были — во всяком случае это было похоже на моё детство, и их слова пробуждали в памяти раскадровки. Так что у меня не было повода бежать от этих людей. Тем более, что я не имел ни малейшего представления о том, где находился и куда мне теперь податься. Мне напоминали о детстве, о каких-то забавных случаях из прошлого, но ничего не говорили о настоящем. Меня даже ни разу не назвали по имени, словно у меня его нет и никогда не было. Они потащили меня на пикник к горе, в лес. Вокруг не было ни единого дерева, но на холме виднелась небольшая древесная шапочка. Это место я знал, как и тропу, по которой мы пошли. Дома становились всё реже, а идти всё тяжелее — может, лес и казался близким, но на самом деле идти к нему можно было хоть несколько часов, а тропа сильно стремилась вверх. Я внимательно смотрел себе под ноги и краем уха слушал, о чём болтают мои знакомые. Трава была сухая-сухая и вновь начинала хрустеть, как там, откуда я пришёл. Маленькие полевые цветки стояли иссохшими, но совсем таковыми не выглядели, просто замерли в вечности. Это было, конечно, странно, но я такое видел не раз и не два, а потому отнёсся к этому спокойно. Пока не увидел горстку красного порошка. Я притормозил, заметив кроваво-красную пыль. Ту самую, что оставалась на месте зданий. Вот только вблизи это совсем не было похоже на кирпич. Я тронул её пальцем и поднёс тот к лицу. В нос ударил запах паприки. Собственно, это и была паприка. Нервно осмотревшись по сторонам я понял, что чувствую запах паприки, ведущий куда-то, а в другой стороне было просыпано ещё немного порошка. Догадка пришла довольно быстро: то, что убивало тех людей, шло по следу. Это нечто всегда кто-то звал. Поднявшись, я понял, что люди меня пока не хватились, но пошли по направлению следа. Я мог их предупредить, убедить не ходить или что угодно ещё, чтобы так отплатить за доброту, но я не стал. Потому что мне было интересно, что с ними случится, и мне совсем их не было жаль. Да и я не боялся, хотя моя рука была испачкана в паприке, а значит я — очень хорошая цель, которую легко отыскать. Я просто пошёл за ними. Запах становился всё сильнее, и мне становилось тяжело дышать. Я думал, что перед моими глазами появляется красная завеса, но всё было куда интересней — там было здание, полностью обсыпанное паприкой. И под моим взглядом оно начало исчезать, а паприка — разлетаться вокруг. Те люди, что изначально меня сюда вели, побежали со всех ног, но поняв, что деваться уже некуда (разве что нырнуть в перечную завесу) остановились и попытались что-то найти в телефоне. Ту самую «музыку». Я обернулся на них, заслышав тихий писк, который теперь ни с чем не спутаю, а они начали падать в фигурки по четыре, разворачиваясь цветами и мертвея на глазах, но подойти я не мог, ибо звук причинял мне почти физическую боль. Да я и не должен был приближаться — пока я не смотрел, здание за моей спиной оставалось полууничтоженным, но оставалось. Стоило мне взглянуть, как оно начинало исчезать, а красная завеса становилась гуще, и запах паприки окутывал меня с ног до головы, и он немного дурманил. Когда я смотрел на людей, те становились всё более неживыми, обретая восковые черты. Всё было так просто. Это всё-таки я, да?