Dreams

Песок всегда холодный. На него падает тёплый оранжевый свет, но песок не нагревается ни капли. Песок всегда холодный, быть может холоднее, чем сама вода. Она кажется угольно чёрной, мутной и вязкой. Трудно сказать так ли это, если не подойти к кромке. Я не хочу туда идти. Меня посещает иррациональное беспокойство от этой мысли. Потому что я вижу, как с этого пляжа исчезают люди. Не могу быть уверенным, что они — настоящие. Мне слишком непривычно видеть все эти улыбки и слышать звонкий смех. А ещё, что самое важное, они не замечают меня. К этому я привык куда больше: всегда оставаться в тени и молча наблюдать. Но сейчас я стою на проходе, а они огибают меня, не придавая этому никакого значения. Не видят ни стен, ни этой ужасной черноты моря. И, конечно, не замечают, что впереди совсем не виднеется горизонт. Там, за кромкой песка в виде полумесяца, плещется жидкая тьма. Я догадываюсь, что сзади стоит такая же стена, как те три, что я вижу своими глазами. Но я не знаю, насколько близко она находится. Не понимаю, как можно залезать в воду, и не могу поймать тот момент, когда люди исчезают. Их явно утягивает вода, но их вещи пропадают следом, словно их заметает песком. Я пробовал раскапывать его своими босыми ногами, но ничего не находил. Очень рыхлый и влажный, он неприятно царапает ноги кусками ракушек. Слишком крупный, но хорошо держит форму бугров. Странно, что не остаётся следов чужих ног. Это должно натолкнуть меня на мысль, что люди всё же не настоящие, но моих следов тоже нет. И так я гуляю по берегу, проводя рукой по стене, покрытой персиковой краской. Она немного шершавая, отчего мне забавно припекает руку. Комната не такая уж и большая, поэтому я спокойно дохожу до дальней стены. Она серая, и её край исчезает в черноте моря, уходя в неизвестность. Я всё ещё испытываю беспокойство от самой мысли о том, чтобы последовать к воде и дальше, в никуда. Больше всего людей во все времена пугала именно неизвестность. Вот она, буквально в паре шагов от меня. И хотя какая-то странная логика мне подсказывает, что море не глубже, чем по колено, я вижу совсем другую картину собственными глазами. Люди, заходя в воду, оказываются сразу чуть ли не по шею. Там резкий спуск. Что-то из моих ощущений меня обманывает. Впрочем, я не знаю высоты потолка, которого, кстати, тоже не вижу в этой тьме. Я не хочу смотреть наверх — мне кажется, что тьма немедленно прольётся на меня оттуда, и я представляю её липкие потоки на коже, и то, как я не могу дышать. Смотреть на потолок от этого хочется ещё меньше, и я продолжаю его игнорировать. Кажется, под моими ногами значительно больше песка, чем я думаю. Стоило бы раскопать глубокую яму, но не хочу выковыривать песок из-под ногтей. Больше всего меня волнует совершенно другая деталь комнаты. Там, в стене, по которой я водил рукой, есть окно. Судя по виду, оно сделано из прозрачного пластика. Как бы я ни вертелся, не могу увидеть, что за ним находится. Лишь только лицо мужчины, скрытое тенью. Я знаю о нём лишь то, что он носит очки — их оправа блеснула. Я не могу найти вход в то помещение, и боюсь выйти из этого. Там, откуда появляются эти люди, та же кромешная тьма. Не будь прохожие разными, я подумал бы, что это такой вечный круговорот улыбчивых декораций в природе. Бугорки на песке похожи на могильные холмики. Они возникают в тех местах, где были чужие вещи. Весь пляж полон буграми, они танцуют вместо волн на море. На самом деле море тоже волнуется, накрывает людей с головой. Но не издаёт ни единого звука. Я подумал бы, что оглох, если бы не наигранный людской смех. Бурное воображение диктует, что люди идут на верную гибель и смеются натужно, но, наверно, это лишь мой мираж. Они абсолютно не выглядят обеспокоенными или обречёнными, и уходят в море купаться. Но больше никогда не выходят. Я всё вглядываюсь в окно. Мне кажется, что оттуда машут рукой. Надо мной просто издеваются, ведь очевидно, что я попал в какую-то странную коробку чудака-учёного, до которого не могу достать. Хочу я того или нет, а выход искать нужно. Я ни за что не полезу в море, но есть и другой путь. Я уверенно двигаюсь в сторону двери, вернее, собираюсь это сделать, но спотыкаюсь и падаю. Оказывается, я успел незаметно увязнуть. Возможно, песок поглощает всё, что ведёт себя статично. Это объясняет, почему исчезают вещи. Когда мне удаётся дойти до того, что я в мыслях окрестил дверью (это лишь чёрный прогал в стене), я не могу выйти через неё. Протягиваю руку и… Чувствую стену. Она нарисована? Или что? Люди не идут, пока я так близко, а пляж пустеет. Вот это уже немного пугает, и холодок пробегает по ногами и спине. Я оглядываюсь на окно и понимаю, что стремительно проваливаюсь в песок. Нужно двигаться. С трудом, но выбираюсь, однако на этом мои проблемы не заканчиваются. Начинается прилив, полумесяц пляжа становится всё тоньше. Грядёт новолуние. Мне некуда деваться. Допрыгнуть до окна не выходит, а исчезнуть во тьме я боюсь. И хотя выбора у меня нет, кроме как нырнуть в море, оттянуть момент хочется. Когда вода почти лижет мне пятки, я разворачиваюсь к тьме лицом и испуганно вжимаюсь в стену. Мои ноги начинают исчезать. Просто исчезать, без боли и без ощущений. Вода словно морфий — забирает все чувства из тела. А возможно, что разъедает их. Тьма прямо перед моим носом, я не могу увидеть, что происходит в воде. Комната наполняется ею медленно, позволяя мне представлять, как я могу биться в агонии. Но я предпочитаю нырнуть во тьму, справедливо полагая, что теперь-то нет смысла от неё убегать. Вокруг темно. Я не чувствую воды и спокойно дышу, но словно витаю в воздухе. Подо мной нет никакого дна, а вокруг меня нет ничего. Темнота и только. Возможно, у меня просто отключены все чувства. Я могу лишь слышать собственные мысли, пока внезапно не падаю на пол. Комната. Тут тоже темно, но не так, и впереди виднеется свет. Как в конце туннеля, только это — настольная лампа. Когда мужчина оборачивается, я отшатываюсь. Оправа очков блестит, а за его спиной — тот самый пляж, вновь полный людей. Мужчина смотрит на меня, но его лицо полностью в тени, и я не могу сказать, как он настроен. На всякий случай я снова отступаю назад. — Как ты думаешь, кто у кого в голове? Ты в моей, я в твоей, или мы — у кого-то из этих людей? Возможно, всё куда сложнее, и ты находишься в своей же голове, или я — в своей. Или я — в твоей, а ты — тоже в твоей, — говорит мужчина. Он ещё долго несёт этот бред, не переставая. Перебирает комбинации, как говорящая машина. Ему без разницы, что я его не слушаю, он не обращает внимания на мои движения. Я приближаюсь, но он не замолкает. Даже когда я стою перед ним — он говорит. Вожу рукой перед лицом, трогаю лампу, смотрю в окно, а он всё не затыкается. Выхода в комнате снова нет, я обшарил все стены. Не выдержав, сажусь прямо на пол, обхватываю руками колени и утыкаюсь в них лбом. Это адская пытка. Мне кажется, что он говорит не первый час и даже не думает умолкнуть. Я не знаю, как быть в этой ситуации. Слушать его бесполезно — он перебирает всё те же странные цепочки на разный лад, но в них уже, кажется, девять составляющих. Это просто невыносимо. Я жмурюсь так крепко, как только могу. Голос становится фоновым шумом. *** Море. Тонкая полоска песка, свет попадает лишь на нее. Берег в форме полумесяца, вода из-за тьмы и естественного цвета угольно-черная, когда на нее смотришь. А около берега в паре шагов стена, покрытая светлой краской. Выше — небольшое окно наблюдателя, в котором можно заметить мужчину, но нельзя разглядеть. На самом деле все это — просто большая комната с имитацией моря. Я никогда не видел четвёртую стену, которая должна быть за морем. Она недалеко, но скрыта в кромешной тьме. А море ужасно глубокое. В этой не слишком большой полоске скрывается больше, чем в других морях, больших и настоящих. Песок всегда холодный, вода — вполне обычной температуры. Но я предпочитаю не подходить к кромке. У меня не возникает желания туда залезать, как у людей-декораций. Там они и исчезают, а потом пропадают их вещи, и на этих местах появляются кучи песка, чем-то напоминающие могильные холмики. Тут снова много людей, они всё приходят, огибая меня и не замечая. Они все неестественно весёлые, как в американских фильмах. Ничего не видят: ни друг друг друга, ни загадочных исчезновений, ни того факта, что не бывает комнатных морей. Не то чтобы меня всерьез интересовало куда делись люди — это казалось привычным и естественным, как сама суть вещей. Бесконечный поток ничего не значащих объектов. Но я посмотрел на окно. Нет, это не смены декораций. Все, что я разглядел — силуэт светловолосого мужчины, сидящего за столом. Слабо блестели его очки. Я знаю, что он посмотрел на меня, хотя лица его не видел — скрыто тенью. Я чувствовал на себе понимающий и умный взгляд в ответ на свой. Мне не мешали наблюдать ничего из того, что я хотел. Лишь мы представляли, что происходит в этой комнате. Только он четко знал что и как, а я — нет. Но я просто поглубже зарылся босыми ногами во влажный и рыхлый песок, и смотрел, как люди исчезают снова и снова. Это даже успокаивает. Жаль, что море абсолютно безмолвно.