Dreams

Этот домик похож на аптеку так же, как советский стол-раскладушка — на полноценный прилавок, но я всё-таки здесь. Молодой мужчина достаёт мне всё новые пачки обезболивающих, но это не то, что я хочу, и лишь последняя из личных запасов оказывается необходимой. Я отправляю за своим кошельком приблудившуюся ко мне по дороге кошку, и она самозабвенно копается в рюкзаке у моих ног, похожем на обгоревший мешок Деда Мороза. Чем дольше я вглядываюсь в аптекаря, тем более странным он мне кажется, и я даже не удивляюсь, когда получаю предложение присесть и поговорить — только вздыхаю тяжко. Окна плотно зашторены, хотя секунду назад штор даже не было, и сами окна раньше были без разделителей и в пол, а сейчас — небольшие квадратные рамки, забитые крест-накрест досками, и шляпки гвоздей слишком чётко проглядывают сквозь ткань. Разговор, впрочем, вполне светский, хоть и полон бессовестного флирта, но с безопасного расстояния — не то боится распустить свои конечности, не то справедливо полагает, что это могу сделать я, но в драке. Но когда речь заходит об играх, а комната полнится всё новыми предметами — распятыми бабочками и коллекцией масок — я всё-таки говорю, что это всё напоминает, и покидаю дом под его удовлетворённый смешок. На улице льёт как из ведра, и даже в обуви кажется, что я бегу босиком по лужам — мой собственный дом совсем на другом конце поселения через небольшую поляну и колонку с ручьём, но в квартале от аптеки я понимаю, что мне слишком легко идти, и с тяжёлым вздохом бреду обратно. Я приближаюсь к домику с другой стороны и пугаю припавшего к панорамному окну мужчину, беспрепятственно попадая в его дом. Забираю свой рюкзак и мельком замечаю мокрые следы кошачьих лап, но на этот раз аптекарь напрашивается меня проводить и зайти на чашку чая. Уже мокрый насквозь я пожимаю плечами — да пожалуйста. Только он говорит, что не выйдет в таком виде, и я остаюсь ждать на пороге под козырьком, а выходит ко мне девочка на пару лет меня младше, и зовёт в другую сторону. Странно, но не настолько, чтобы не принимать предложение. Железнодорожная станция не оцеплена, но давно не работает и почти развалилась, и на платформу нужно лезть по высоким бетонным плитам, что прячут под собой насыпь. Как только девочка вскакивает на первый уступ и готовится вскарабкаться, раздаётся выстрел. Набежавшие вмиг военные настоятельно просят нас покинуть это место и несут голубые повязки для глаз, чтобы вывести нас, но домишко девочки (или всё-таки мужчины?) на соседней улице, и мы под конвоем идём туда, заверив, что тут уже нечего скрывать в плане пути. Когда военные спрашивают номер дома, мы оба не знаем ответ, да и название улицы, только то, что дом — чёрный, а рядом с ним чайная. Вода хлюпает в обуви не только у меня, но я не оборачиваюсь — не слишком-то хочется встречаться взглядом с дулом ружья. Переступив порог девочка постепенно оборачивается всё тем же мужчиной — несколько старше меня, в чёрном солидном костюме из прошлого века, и с совсем другим характером. Он извиняется и просит повторить попытку проводить меня, но теперь действительно домой, и я соглашаюсь, потому что мне уже всё равно, и с меня медленно, но верно натекает лужа дождевой воды. Девчонка шагает бодро и за мной, у неё короткие джинсовые шорты и смешные хвостики с цветными резинками, а полосатые чулки промокли до колена, потому что мы пересекли глубокую лужу вброд. Мы так и не доходим до дома, но я оглядываюсь на ту железнодорожную станцию, что видна вдалеке, и вижу окровавленный полосатый чулок девочки, что стоит рядом со мной и безразлично смотрит вдаль, тая на глазах.