Не так, как нужно

Виктор проснулся достаточно рано, что с ним случалось не особо часто, можно даже сказать, что не случалось вообще. Но причина его беспокойства, из-за которого он не мог нормально спать, заключалась вовсе не в том, что сегодня его последний день в магической академии, и ему предстоит сдать свой последний тест, который покажет его дальнейшее распределение. Нет, причина была далеко не в этом. Причина крылась в том, что произошло шесть лет назад, в этот же самый день, на арене академии, под взглядами тысячи людей. Он помнил эти мгновения так ясно, словно это случилось только вчера. И он никогда их не забудет. Не забудет рев толпы, дымящийся от магических атак песок и своего брата, всего в крови, избитого и искалеченного тем единственным человеком, ради которого он готов был отдать свою жизнь не задумываясь. В тот день все могло закончиться иначе, но брат Виктора — Кейтан — всегда отличался излишней мягкостью и преданностью к тому, кого ему следовало ненавидеть. Кейтан не смог атаковать человека, которого любил, а потому он проиграл, пусть победа и была у него в руках. Виктор помнил лицо отца, его полный презрения взгляд и жестокие слова, решившие судьбу Кейтана раз и навсегда. «Ты опозорил свою семью, Кейтан. И за свой позор ты будешь сослан на западную границу» — вот какими были последние слова отца к сыну. И Кейтан не сказал и слова наперекор. Он был ранен, слаб, унижен и раздавлен. Виктор помогал ему стоять на ногах и чувствовал горячую кровь брата, стекающую по рукам. Западная граница была тем местом, откуда не вернулся никто из тех, кого туда сослали. Это была своеобразная тюрьма для преступников, изменников или просто тех, от кого мечтали избавиться. Война на западной границе длилась постоянно, без перерывов и уносила многие жизни. За что воевали, никто не имел ни малейшего понятия. У этой войны не было повода или цели. Просто пустая трата человеческих жизней. Но Виктор верил, что его брат вернется, потому что лишь он один знал, на что способен человек по имени Кейтан Шварц. И он ждал его. Ждал больше года, но вместо брата получил лишь извещение о его смерти, издевательски выведенное ровными и красивыми буквами. У Кейтана не было могилы, потому что его тело так и не нашли, но Виктор не мог смириться с этим фактом, потому взял немногие сохранившиеся вещи брата, которые успел спрятать от отца, и закопал их под старой ивой, что росла за пределами академии, рядом с кристально-чистым прудом. Разрывал землю руками, глотая предательские слезы, настойчиво рвавшиеся наружу, поставил табличку с именем брата и часы напролет проводил здесь, смотря на воду и вспоминая. В эти мгновения, принадлежащие ему одному, никто не решался даже приблизиться. Виктору позволяли минуты слабости наедине с воспоминаниями о брате и легким плескотом озерной воды. Раньше Виктор часто навещал могилу брата, но потом стал появляться все реже и реже. Теперь он приходил всего лишь раз в год, в тот самый день, когда все разрушилось. И сегодня он тоже собирался прийти туда. Бесшумно передвигаясь по комнате, чтобы не разбудить своего лучшего друга, раскинувшегося звездочкой на соседней кровати, Виктор наспех оделся и выскользнул в пустой и тихий коридор академии. До подъема еще далеко, а таких идиотов, как Вик, больше нет, поэтому можно не беспокоиться о том, что его могут заметить. Территория академии была обширной и впечатляющей, окруженной высоким кованным забором. Она располагалась у окраины столицы. По левую сторону ее располагалась весьма шумная улица со множеством увеселительных заведений и большим городским театром, а по правую — огромный амфитеатр, на котором проходили экзаменационные и показательные бои между учениками академии. Дальше тянулась такая же оживленная улица, состоящая преимущественно из таверн и домов, где могли поселиться путники. Перед академией располагалась еще одна улица, прямая и широкая, ведущая в центр столицы. С четвертой же стороны, с которой территория академии немного выходила за пределы городской стены, открывался живописный пейзаж на белые вершины далеких гор, на зеленое море травянистых равнин и на большое кристальное озеро с небольшим песчаным берегом, возле которого росла большая и очень старая ива, наклонившая свои ветви почти к самой воде. Под ивой виднелся колышек с горизонтальной серебристой табличкой и небольшая насыпь земли. При приближении Виктор заметил возле могилы своего брата чей-то силуэт. Это заставило его напрячься, потому что немногие знали об этом месте. Услышав шорох высохшей под палящим солнцем травы, незнакомец обернулся, и Виктор мгновенно узнал его. Длинный ежик густых черных волос и пронзительно-голубые глаза, бывшие отличительной чертой большинства из семейства Лангре. Виктор знал этого человека слишком хорошо и ненавидел его слишком сильно. За все это время со смерти Кейтана они виделись всего лишь два раза, но Виктор никогда не смог бы его забыть. — Что ты здесь делаешь, Йохан? — ощетинился Виктор, готовый атаковать в любое мгновение. Он не был уверен, что сможет победить этого парня, не раскрывая своих настоящих способностей, которые он хотел продемонстрировать только на экзаменационном поединке. — Убирайся. У тебя нет права стоять перед его могилой. Виктор был готов к любой реакции, потому что знал, что Лангре обладали исключительно дерьмовым темпераментом, но Йохан все же сумел его удивить. Он не разозлился и не стал влезать в бой. Его губы тронула горькая усмешка, а длинные, как у музыканта, пальцы, коснулись таблички с именем Кейтана. В его голубых глазах полыхнула та же самая боль, которую Виктор часто видел в своих глазах, когда смотрел в зеркало. Это была глубокая и немного присмиревшая со временем боль, но от того не менее ужасная. Казалось, что внутри что-то постоянно противно ноет и тянет, будто бы сердце сжимает чья-то невидимая рука. — Ненавидишь меня, верно, — Йохан скорее утверждал, чем спрашивал. Голос его был тихим и выцветшим. — В этом мы с тобой похожи. Я тоже ненавижу себя. — О чем ты? — Виктор удивленно захлопал глазами. — Не припомню, чтобы хоть у кого-то из Лангре была причина для ненависти к себе любимому. — Не язви, хорошо? — устало уронил Йохан, прислоняясь спиной к дереву. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь листья ивы, упали ему на лицо, и Виктор смог рассмотреть синяки под глазами и то, как впали его щеки. Кажется, не у одного его были беспокойные ночи. — Ты в порядке? — решился спросить Виктор, внезапно растеряв все причины для ненависти. Ему казалось, что сейчас страдания Йохана не наигранные и не фальшивые. Этот человек впервые выглядит таким разбитым и потерянным и не боится показывать это тому, кого дОлжно считать своим врагом. — Я просто плохо сплю каждый раз в это время, — ответил Йохан, даже не смотря в сторону Шварца. — Я вспоминаю. Всякий раз вспоминаю его лицо, его извечные кудряшки и медово-карие глаза. И, знаешь, что? Чувствую себя полной мразью. Я не хотел, чтобы все так обернулось. На тот момент мне казалось, что он просто пожалел меня, поэтому его рука дрогнула. И я разозлился. Не видел перед собой ничего, а когда очнулся, услышал голос твоего отца и понял, что я натворил. Виктор замер в изумлении, прислушиваясь к тихому, надрывному голосу и почти физически ощущая чужую боль. Зверь в нем всегда хорошо отличал правду ото лжи, потому Виктору не было смысла не верить. Он лишь не понимал причины, по которой Йохан решил все ему рассказать. — Наверное, он ненавидел меня, как и ты, — продолжал тем временем Лангре. — Ведь за все время, проведенное в академии, я только и делал, что избивал его и измывался над ним. Время, которое должно было стать лучшим в его жизни, по моей вине превратилось в кошмар. И по моей вине он попал туда, откуда не возвращаются. Это я убил его. Йохан уткнулся лбом в колени и закрыл руками голову, будто бы желал спрятаться от мира и от своей боли. Виктор заметил, что его руки дрожали. Осторожно, внимательно следя за каждым движением, будто бы подходя к дикому зверю, Виктор подошел к Йохану и опустился рядом на пахнущую медом траву. Этот запах напомнил ему Кейтана. Тот тоже всегда пах медом и травами. — Он не ненавидел тебя, как бы странно это ни звучало, — отозвался Шварц, прикрывая глаза и прислушиваясь к шелесту листьев и шороху воды, перебирающей камни у берега. Лангре повернулся к нему, смотря удивленно своими яркими глазами. — О чем ты? — Он не ненавидел тебя, — повторил Виктор. — Он просто не умел этого делать. Да и не только это. Он тебя любил. Наверное, с самого своего поступления в академию. Был привязан к тебе, восхищался и любил. Потому и не смог ударить. Он был готов проиграть, но никогда не смог бы причинить вред тебе. На момент поединка он уже собрал в сумку все необходимое для переезда. Я уговаривал его этого не делать, но Кейтан, пусть и был мягким, но никому не позволял думать за себя. Открыв глаза, он повернулся к Йохану и вдоволь насладился отчаяньем и болью, читавшимися на его лице. Сейчас Лангре не был похож на обычного себя — красивого, уверенного в себе, сильного и непоколебимого парня. Сейчас он был просто человеком, которого боль и собственная глупость, повлекшая за собой непоправимое, пожирали изнутри. — Как? — коротко выдохнул он. — Как, после всего, что я…? Как он мог вот так просто…? Почему он…? Почему он не сказал мне об этом? — И что бы ты сделал? — отдернул его Виктор. — Это сейчас ты все понимаешь, потому что потерял его, а тогда ты бы лишь высмеял его. — Черт! — выругался Лангре, зарываясь пальцами в собственные волосы. — Это чертово проклятье. — Какое проклятье? О чем ты? — не понял Виктор. — Проклятье вашей семьи. Я понятия не имею, с чего все началось, знаю лишь, что оно есть, потому что я сам его же жертва, — Йохан замолчал, запрокидывая голову и смотря на покачивающиеся ветви ивы, переливающиеся изумрудным цветом. Виктор же, пожираемый любопытством, ерзал на месте, пытаясь привлечь внимание задумавшегося парня. — Эй, может, ты объяснишь нормально? — Шварц провел ладонью перед застывшим лицом Йохана. — При чем здесь моя семья? Лангре вздрогнул, отвлекаясь от своих мыслей, и повернулся к Виктору. Тот внезапно вспомнил, что у его брата Хейна — единственного из всей семьи — глаза не голубые, а темно-серые, как небо в преддверии грозы. И с чего бы это Виктор сейчас вспомнил про этого ублюдка? — Тебе никто не рассказывал, верно? — спросил Йохан. — Это проклятье существует уже очень давно. В одностороннем порядке. Семья Шварц всегда была проклятьем для моей семьи, потому что все поголовно члены семьи Лангре погрязают в Шварцах, как в непроходимом болоте. Без возможности вырваться или избежать этого. Мы зависим от вас, пусть и постоянно соперничаем, желая уничтожить. Я был зависим от Кейтана, пусть и не понимал этого, а мой отец был зависим от твоей матери. Мы теряли головы, забывали обо всем, стоило только появиться рядом тому Шварцу, которому предназначено украсть сердце Лангре. И вся загвоздка заключается в том, что никто из нас не может жить, не причиняя боли кому-то из членов твоей семьи, даже несмотря на то, что сами потом мы переживаем причиненную боль во сто крат сильнее и тяжелее. Мы сами же страдаем от того, что мучаем тех, кого мы любим. — Это бред какой-то, — фыркнул Виктор, у которого в голове не укладывалось, что причиной многовекового конфликта двух сильнейших семей столицы могло быть столь нелепое проклятье. — Это не бред, могу тебя заверить, Виктор, — Йохан впервые произнес его имя за столь долгое время. Раньше он всегда звал его по фамилии. — Я тоже раньше считал это бредом, пока в моих руках не оказалось письмо, где говорилось о смерти Кейтана. Вот тогда я понял, что ваша семья — действительно проклятье для любого из нас, но, признаться честно, я никогда не пожелал бы от него избавиться. — Почему? — Почему, спрашиваешь? Наверное, через боль, которую испытываем, мучая тех, кого любим, мы меняемся сами, как бы глупо это ни звучало. Я бы не изменился никогда, если бы не осознавал всякий раз все отчетливее, какой же я идиот и как многое потерял, хотя оно было у меня в руках. В нашей семье предостаточно темпераментных, упрямых и своевольных глупцов, которые слишком много мнят о себе, но я не раз видел, как они ломают себя, погребенные тем, что сами же и натворили. И всякий раз здесь оказывались замешаны Шварцы. Уравновешенные, спокойные, весьма тихие и стойкие Шварцы, в ряды которых ты совершенно не вписываешься, — Йохан улыбнулся, смотря на длинные, завязанные в высокий хвост волосы Виктора, выкрашенные в яркий синий. Виктор тоже перевел взгляд на кончик своего хвоста, лежащего на плече и свисающего до груди. Красить волосы с самого детства было его дурной привычкой. Он мог менять по три цвета за год, переходя от цыплячьего желтого до угольно-черного. И при этом все цвета ему странным образом шли. — А у тебя есть претензии? — Виктор многозначительно приподнял одну бровь. — А должны быть? Мне просто часто кажется, что ты не подходишь этой семье. Скорее уж, ты больше похож на меня или Хейна. Все Шварцы поголовно спокойные в любой ситуации, как удавы, и стараются не выражать открыто то, что чувствуют и думают. Ты же далеко не такой. Ты никогда не молчишь. Если тебе кто-то не нравится, ты открыто показываешь это, если тебя что-то возмущает, ты просто возьмешь и скажешь об этом. Хейн рассказывал мне, как при первом знакомстве ты перебросил его через плечо. Йохан улыбнулся, заставляя Виктора немного смутиться и понять, за что именно Кейтан сумел полюбить отпрыска семьи Лангре. — Не стоит судить одного члена семьи по самой семье, — отмахнулся Шварц. — Возможно, — Йохан поднялся на ноги и потянулся до приятного хруста костей. Его ладонь снова легла на ребро серебристой таблички. — Я бы и дальше продолжал сомневаться в твоей принадлежности к Шварцам, если бы не одно но: мой братишка все же умудрился увязнуть в тебе по самое не балуй. Заслышав это заявление, Виктор едва не подавился воздухом. Откашлявшись, он посмотрел на Йохана, как на умственно отсталого, саркастично выгибая обе брови. — Ты издеваешься? — прокричал он. — Вовсе нет. Я ведь говорил тебе, что никто из моей семьи не может противостоять Шварцам. Мой брат далеко не исключение. Скоро ты это сам поймешь. Он не из тех, кто сможет спокойно отсиживаться в сторонке, когда зарятся на то, что принадлежит ему. Взять хотя бы то, что он избивал в академии всех, кто хотел причинить тебе вред, потому что Хейн считает, что единственный, кто может избивать тебя, это он сам. — Я не принадлежу ему! И что еще за «избивал всех, кто хотел причинить мне вред»? — не унимался Виктор, наблюдая за тем, как Йохан осторожно касается губами первой буквы в имени «Кейтан» на табличке. — Скоро все поймешь сам, — Лангре махнул ему рукой и коротко попрощался. — Удачи тебе на экзамене.