Не так, как нужно

Хейн рычал и гнал по улицам, как бешеный, перебарывая в себе желание последовать за Дитрихом и убить его где-нибудь по-тихому. Чтобы никто не заметил и претензий не предъявлял. Потому что Веллер бесил неимоверно. Хейн смог сделать этот чертов первый шаг к Виктору, который закончился хорошо, без косяков и сказывающегося проклятья, но этот упертый врачеватель позволял себе сунуть нос туда, где его быть не должно. Первая таверна попалась ему довольно быстро. Хейн остановился напротив, подняв голову и со смешком замечая деревянную вывеску в виде лебедя, сложившего шею, на которой издевательски красивыми буквами с загогулинками было выведено «Принцесса лебедь». Довольно детское и сказочное название для питейного заведения, где кроме забулдыг, пьяниц, любителей приключений и пропахших рыбой и солью моряков никого не было. Само здание было двухэтажным, с небольшими квадратными окнами, которые закрывали пожелтевшие занавески. На первом этаже располагался кабак, а на втором сдавали комнаты. Хейна заинтересовала идиотская вывеска и не менее идиотское название. Он привязал лошадей к столбу и на всякий случай оградил их барьером, чтобы ни одна тушка не могла на них позариться. После чего толкнул дверь, оказываясь внутри. Обстановка была не богатой. Напротив входной двери — стойка, где обитал сам трактирщик и несколько официанток. Стойка имела форму квадрата с пустым пространством внутри, с небольшим проемом, через который можно было выйти. Задняя часть была заставлена кружками разных размеров, банками с цветными и ярко пахнущими специями и травами, медом, солью и маслами. На протянутой толстой нитке сушились головки чеснока, распространяя запах по всему помещению, толстые куски полендвицы и тонкие колбасы. Небольшие бочки с алкоголем стояли в нижней части стойки по всему периметру. Были и водка, и спирт, и пиво, и различные сорта эля. По обеим сторонам от стойки наверх вели лестницы с деревянными перилами. По правую руку стояли столы с пошатывающимися длинными скамейками рядом, по левую руку, огражденные от основного зала натянутыми веревками, проводились кулачные бои. Помещение освещалось пламенем факелов. Хейн заинтересованно посмотрел на арену для кулачных боев и подошел к стойке, опираясь локтем о пахнущее смолой дерево. Молоденькие официантки сразу обратили на него внимание, принявшись строить глазки. Одна из них отличалась красотой, длинными и густыми русыми волосами и раскосыми голубыми глазами. Она пристально смотрела на Лангре и чуть улыбалась уголками губ. Хейн мог бы хорошо позабавиться с ней, сбросить напряжение, случившееся из-за проклятого Виктора, но ему этого не хотелось. После Шварца не хотелось вообще. Проклятье действовало, как надо, приковав Хейна к Виктору еще прочнее, чем было до этого. Теперь хотелось его, а не какую-то глупую портовую девушку. — Что нужно? — не особенно вежливо спросил трактирщик — довольно суровый и мощный на вид мужик, с густой черной бородой и жесткими усами. Такие же черные волосы были похожи на старую щетку, а медовые глаза с недовольством рассматривали новоприбывшего. Хейн заметил, что мужик изредка бросает взгляды на ту хорошенькую девушку, хмурясь, когда она смотрела на Лангре. Кажется, трактирщик не прочь был сам затащить в постель эту официантку, поэтому и бесился. — Комнаты есть? — спросил Лангре, решив не расшаркиваться. — Да. — Сколько? — Десять за односпальную, двадцать — за двуспальную. Хейн задумчиво пересчитал отданные ему деньги. Пятьдесят монет. — Довольно мало для портового городка, — заметил маг, протягивая тридцать монет. Трактирщик все понял без объяснений, выдав ему два ключа. Судя по номерам, комнаты располагались не рядом. — Морякам не плевать, сколько платить за крышу над головой, — пояснил трактирщик, пожав плечами. — Они лучше будут спать на своей гнилой посудине, чем потратят лишнюю монету за комнату. Эти отродья горазды только пить, петь и трахаться. За это и деньги вываливают. Хейн понимающе кивнул. — Лошадей есть куда поставить? — спросил он, убирая ключи и монеты в карман. — Брего! — позвал трактирщик, кивнув. Спустя несколько минут появился невысокий и щуплый паренек со светлыми лохмами и большими, чуть испуганными, зелеными глазами. Одет по был по-простецки в свободные штаны с подтяжками и серую рубаху, заправленную внутрь. На ногах шлепали истоптанные и видавшие виды, чуть большие ему ботинки из кожи. — Отдайте ему лошадей, он отведет в стойло и позаботится. Хейн вернулся на улицу, сняв заклинание и вложив поводья в жилистые мальчишечьи руки. — На них заклинание наложено, так что не пытайся своровать или отдать кому-то, — пригрозил Лангре, с удовольствием видя страх в зеленых глазах. Мальчишка показался ему забавным и немного зашуганным. А еще на его шее Хейн увидел уже едва заметные отпечатки от пальцев и заживающие синяки от укусов. Кажется, парнишка вынужденно подрабатывал здесь местной шлюшкой, с которой не особенно хорошо обращались. Нагнувшись, Лангре коснулся рукой ворота рубахи, отводя его в сторону и рассматривая живописные отметины на коже. Парнишка стушевался и попытался отстраниться, боязливо опуская голову вниз. — Вы хотите купить меня? — спросил он задушено. Лангре ласково потрепал его по голове. Детьми он не интересовался, да и жажды насилия за собой к ним не замечал никогда. Насилие было навязано ему проклятием и относилось только к Виктору. Препротивнейшее ощущение. — Руку протяни, — попросил он, и мальчишка нерешительно протянул ладонь. Хейн взялся за тонкое запястье и начертил на нем замысловатую руну в виде буквы ώ с тянущимися в стороны тонкими, извивающимися линиями, опутывающими запястье по кругу. На бледной коже черная руна выглядела красиво и ярко. И значение имела весьма полезное. Охранная руна. Довольно сильный знак второго класса. — Что это такое? — испуганно прошептал парнишка, осматривая чернеющий на коже знак. — Не трясись так, — успокоил его Хейн. — Не клеймо раба уж точно. Это охранная руна. Теперь к тебе никто не сможет прикоснуться без твоего согласия. Даже подойти. Пока я жив, эта руна будет работать. Брего удивленно захлопал длинными ресницами и посмотрел на Хейна, как на божество какое-то. Его глаза стали влажными от подступающих слез, а успокаивать парня Лангре не особенно хотелось. Он не мастер быть жилеткой для слез. — Спокойно, пацан, влагу не разводи, — попросил Хейн, хватая того за плечи и встряхивая. — Спасибо большое, — поблагодарил Брего, мужественно стараясь не зарыдать и смахивая слезы рукавом. — Они больше не смогут меня касаться? Делать со мной эти грязные вещи? — Не смогут, — заверил его Хейн. — И вот еще, — он положил в руку парня оставшиеся двадцать золотых монет и добавив своих двадцать, стараясь не афишировать это. — Можешь остаться работать тут, а можешь поискать другое место. Купи себе что-нибудь. Глаза мальчишки просияли, но брать деньги так просто он боялся. Хейн с трудом убедил его, что это не проблема. Хотя, у него осталась только десятка золотых в кармане, но в таверне же есть кулачные бои. — Топай давай, о лошадях позаботься, — подтолкнул его Лангре, махнув на прощание и вернувшись обратно в таверну. Трактирщик снова странно на него посмотрел, но Хейну было глубоко плевать. — Пинту, — попросил он, усаживаясь на стул перед стойкой и принимая от трактирщика высокую глиняную кружку, заполненную доверху, с белой пеной сверху. Осушив ее залпом и вытерев губы, Хейн скинул с себя жилетку и закатал рукава рубашки. После чего перелез между натянутыми веревками на ринг и презрительно осмотрел сухопарых и жилистых или слишком массивных и грубых противников. — Ну что, ребят, кто готов лишиться денег и зубов? — спросил он насмешливо. Кулачные бои Хейн любил, потому что редко проигрывал. Единственный человек, которому он пока мог проиграть в рукопашном бою, был его брат. И Виктор еще. Так что деньги свои Хейн должен был восполнить с лихвой.

***

Виктору городок нравился. Если бы не проблема мерзких пиратов и пропажи людей, все было бы даже идеально. Хотя, скорее ему нравился только порт. В любом портовом городе причал — это какое-то особенное место. Оно словно отрезано от остального города, живет по своим законам и времени. Здесь моряки, алкоголь льется рекой, а люди веселятся и танцуют. Здесь словно забываются все проблемы, даже самые тягостные. Люди приходят сюда за этим забытьем, чтобы отрешиться от сжирающей сердце горечи утраты. Порой это низко, но люди, потерявшие слишком много, не должны гнобить себя. Если они ничего уже не могут сделать, кроме как просто ждать, когда жизнь сама распорядиться наказать тех, до кого они не могут дотянуться сами, то пусть делают, что хотят, если им от этого легче. Виктор никогда над этим слишком не задумывался. Осмотревшись по сторонам на предмет тех, у кого можно выведать местные слухи, Шварц заприметил группку моряков, собравшихся на пирсе рядом со своим кораблем. Они играли на замысловатых заморских инструментах простые и забавные мелодии, которые было приятно слушать, а ноги сами пускались в пляс, как будто овеянные какой-то магией. Перед музыкантами же горел магический огонек бледно-желтого цвета. Прохожие бросали в него монетку и ахали, когда огонь превращался во что-то. То в животное, то в растение, то в какую-нибудь диковинку. Выглядело очень красиво и даже устрашающе. Размер зависел от количества брошенных монет. Шварц полез в карманы, осматривая свои деньги. Не густо, но и на несколько дней ему точно хватит с лихвой. Поэтому он выделил пять золотых и бросил их в огонь. И вздрогнул от неожиданности, когда пламя сменило цвет на изумрудно-зеленый, взвиваясь в небо и закручиваясь вихрем. Стоящие рядом слушатели тоже удивленно застыли, с благоговением наблюдая за тем, как огонь скручивается в спираль, потом сматывается в шар, чтобы приобрести форму довольно внушительной по размеру змеи. Виктора пробрала дрожь, когда он узнал в существе василиска с яркими, желтыми глазами. Змей остановился огненной мордой напротив него, пристально вглядываясь в глаза, будто гипнотизируя, а после рассыпался на множество искр, вызывая восторженные вздохи. Моряки отвлеклись от музыки, заинтересованно рассматривая Виктора. Тот забеспокоился, но зверь внутри него молчал, поэтому подозревать их в чем-то дурном смысла не было. — Ты положил пять золотых, — заметил один из них, высокий, жилистый, со светлыми волосами и серо-голубыми глазами. Его лицо казалось слишком живым и подвижным, за одну секунду он мог похлопать ресницами, прикусить и облизать губу, провести рукой по волосам, приподнять бровь. Это и раздражало, и выглядело очень гармонично, привлекая к нему внимание. — И пламя показало тебе василиска, — заметил еще один, в расстегнутой кожаной безрукавке, со смуглой кожей, черными, как смоль, волосами и потрясающими голубыми глазами. — Довольно необычно. — Почему? — поинтересовался Виктор. — Оно показывает твоего внутреннего зверя, — объяснил третий моряк. — Поэтому и странно. Не похож ты на человека, у которого внутренний зверь — василиск. Виктор приподнял бровь и сам про себя усмехнулся. Знали бы они, что этот самый василиск сидит внутри него, вынуждая порой ненавидеть всех и вся и надеясь когда-нибудь сожрать его душонку. — Я могу кое-что у вас спросить? — он присел рядом с моряками на корточки, внимательно рассматривая каждого и отмечая к себе недюжий интерес. Они, конечно, парнями были симпатичными, но Виктор как-то даже опешил, не ожидая к себе такого. Было приятно и довольно странно. — Уж не про пиратов спросить хочешь, которые в городе промышляют? — усмехнулся смуглокожий, складывая на колени замысловатую дудку, скрученную спиралью несколькими витками. — Да, — Шварц кивнул. — Знаете что-нибудь? Вы ведь моряки, должны были хоть раз натыкаться на корабли. Пираты не могут так просто промышлять в городе, а потом исчезать, чтобы их никто не видел. — Мы не много знаем, — ответил светловолосый. — Их вообще никто не видел. Никто не знает, сколько их, какой у них корабль, где швартуются. Поговаривают только, что у них в команде есть сильный маг, который им помогает скрываться от чужих глаз, а сами корабли стоят в какой-то бухте. Сюда на них они не плавают, добираются до города тайными ходами. — И откуда они про тайные ходы прознали? — заинтересовался Виктор, обнаружив ценную информацию. Значит маг. Это уже занимательно. — А оттуда, — вмешался в разговор седовласый старик, которого и язык стариком назвать не повернулся бы. Он выглядел здоровым и телом, и душой, высокий, не скрюченный. Одет в простую рубаху с закатанными рукавами, обнажающими сильные и жилистые руки, и такими же закатанными штанами до колена. Его седые волосы были короткими и густыми. — Пиратов этих никто изловить-то не могет, потому что в городе полно продажных шкур среди знати. Как тут наместника сменили пару годков назад, так и пошло все по херам. Тот поди и знает только, как казенные деньги тратить, да баб под себя укладывать. Он сюдыть пиратов пускает, чтобы те потом ему половину прибыли отбашляли. — Уверены? — спросил Виктор, садясь прямо на прогретый за день камень причала. От того исходило умиротворяющее тепло, а собеседники ему нравились. Зверь утробно рычал внутри, не подавая признаков агрессии. — А то, — отозвался старик. — Я в этом городе с малых лет, все про него знаю. При старом наместнике все хорошо было, и люди довольны, и волки сыты, и проблем особых не было. Эта же крыса скрытная. — Видели его? — Так чего ж не видели-то? Видели, конечно, — сплюнул старик. — Молодой еще, щенок, а уже лезет, куда не надо. Мальчиков и девушек за собой постоянно таскает, кабелина проклятая. Те трясутся от страха, да слова сказать поперек не могут. — А ты маг? — перебил старика один из моряков, заинтересованно рассматривая Виктора. Шварц повернулся к моряку, утопая в ярких голубых глазах. Смуглокожий парень ему нравился, хотя обычно Виктор редко к кому проявлял симпатию. — Есть такое, — усмехнулся он. — Правда, не совсем маг. — Эт как? — встрял старик. Виктор и показал, как именно. Когда одна его рука стала звериной, его собеседники удивленно вскинули брови. — Вот эт да, диковинка, — восхитился смуглокожий. — И ты весь так можешь? — Могу, но показывать не буду, а то могу и город порушить. — Да хоть по кускам его растаскай, главное наместника пристукни, — весело заявил старик. Виктор заверил, что по возможности пристукнет. Он долго разговаривал с ними, расспрашивая про город, пропавших парней и девушек, про наместника и многое из того, что могло помочь ему в деле. Со смуглокожим они перебрасывались многозначительными взглядами, и Виктору это нравилось. У него никогда не наблюдалось сильных эмоций — кроме злости или ненависти, принадлежащих не ему — поэтому он был немного удивлен своей реакцией. Но ему это нравилось. Завести знакомство с кем-то, кроме отряда и Дитриха, возможно, попробовать что-то большее Виктор бы не отказался. Это интересно. Когда моряки снова заиграли на своих инструментах, причал погружался в объятия вечера, и Виктор невольно залюбовался, как по всей длине набережной расцветают яркие огни факелов вперемешку с магическим светом. От нагретого камня было тепло, приятно шумело море, ударяясь волнами о край пирса, а над головой простиралось усыпанное звездами ночное небо. Даже луна выплыла из-за небольших облаков и разливала вокруг серебристый свет. Виктор все же больше всего любил ночи. Ему дышалось легко, исчезала ненависть, словно бы зверь шел на покой, давая ему возможность насладиться жизнью. Вокруг музыкантов собрались жители. Молодые пары, старцы, одинокие юноши и девушки, дети — все пришли танцевать и веселиться, запивая горести вином или пивом. Виктор тоже не отказался от кружки предложенного смуглокожим вина. Оно было холодным, сладким и чуть терпким. Одуряюще пахло виноградом. Вкус Виктору понравился. Он тоже поддался общему настроению и пустился в пляс. Танцевать он никогда особо не танцевал, не было повода, поэтому и не знал о том, что умеет. Немного неуклюже и неуверенно, но он двигался в такт музыке, притопывая ногой, кружась и выписывая пассы руками. Стоило перестать смущаться, как все пошло легче и проще. Смуглокожий бросил свою дудку под одобрительные взгляды сокомандников, и присоединился к Виктору, подхватывая его под руку и кружась с ним в танце. Кажется, руки моряка блуждали по всему телу Виктора, поглаживая бока, спину, беспардонно опускаясь ниже и чуть сжимая пальцами задницу. Шварц бы руки кому другому за это оторвал, но сейчас почему-то готов был позволить. Ему нравились горячие, но одновременно заботливые касания, жаркий шепот на ухо, теплые губы на шее. У него кипела кровь, было жарко до одури, а прохладный морской бриз остужал раскаленную кожу, отдаваясь приятной негой внутри. Голова была легкой. Мир перед глазами дробился и кружился. Поцелуй получился сам собой. Мелодия закончилась, и Виктор почти упал на своего партнера, уткнувшись носом ему в шею. Оторваться было невозможно, а голубые глаза сверкали в свете огней. Виктор потянулся первым, и его губы смяли в горячем, страстном, но ласковом поцелуе. Было непривычно до жути, он не целовался ни с кем, кроме Дитриха и проклятого Хейна. Но губы моряка оказались чуть шершавыми, теплыми и имели вкус вина и соли. Он целовал глубоко, играя с языком Виктора своим, вылизывая его рот и покусывая нижнюю губу, оттягивая ее чуть вперед. Руки жарко лапали за задницу, а народ вокруг ликовал и поддерживал. До того момента, как кто-то схватил Шварца за ворот рубахи, сильно оттягивая от манящего моряка. Виктор проморгался, смотря перед собой и замечая крайне злого Хейна. У того даже глаза почернели, а лицо так перекосилось, что казалось, будто он сейчас убьет. — Какого хера ты творишь? — прорычал Лангре, удерживая рвущегося назад Виктора на месте и хорошенько встряхивая его. — Отвали от меня, ублюдок! — велел Шварц, отмахиваясь от него. Хейн скривился, учуяв запах алкоголя. — Ты в доску, что ли? — спросил он. — И что за придурок, с которым ты целовался? — Не твое собачье дело, скотина! — не унимался Виктор. — С кем хочу, с тем и целуюсь! Когда их попытались разнять, а смуглокожий моряк бросился защищать Виктора, Хейн обвел всех таким взглядом, что желание резко поубавилось. От мага исходила убийственная энергия. — Ты мой, дурья твоя башка! — процедил Хейн, вытягивая Виктора из толпы. Тот сопротивлялся, потому что хотел веселиться и петь дальше, а не идти куда-то с этим ублюдком. — Просто смирись с этим. — Не хочу я ни с чем смиряться! Я хочу петь, танцевать и пить, мать твою! Хочу провести вечер, как нормальный человек, а не наедине с твоей недовольной рожей! Отпусти! Хейн снова дернул его на себя, резко разворачиваясь. Виктор, потеряв координацию, завалился на парня, впечатываясь носом ему в плечо и вдыхая запах кожи. Хейн был горячим, как раскаленные угли, а его магия клокотала, даже Виктор чувствовал. Лангре поднял голову Шварца, всматриваясь в мутные от алкоголя глаза, и приникнул в поцелуе, не давая шанса отстраниться, придерживая под затылок. И Виктор явственно ощутил разницу между моряком и Хейном. Этот поцелуй был яростным, диким, страстным и до одури горячим. Лангре прижимал его к себе и почти трахал рот Виктора языком, кусая до крови его губы и слизывая выступающие капли. В голове мутилось от такой страсти и несдержанности, а внутри все сводило судорогой. Ноги подкашивались от недостатка воздуха и выпитого, поэтому Виктор отчаянно цеплялся за плечи Хейна. — Ну, прости, что я такой ублюдок! — процедил Хейн, отпуская его и придерживая за талию, чтобы не свалился. Виктор посмотрел на него как можно более осмысленно. — Ты что, влюбился в меня, что ли? — спросил он, прищуриваясь. Хейн дернулся, на мгновение теряя контроль над эмоциями, а потом тяжело ударил по голове. — Не переоценивай себя. Лангре никогда ему не скажет, что ответ на вопрос положительный.