Не так, как нужно

Король дал Виктору неделю. Неделю на то, чтобы объяснить все Йохану, собрать вещи и переехать во дворец. Довольно много времени, если честно. Да и прощаться особенно Виктору здесь было не с кем. Дитриха нет, а всем остальным и дела нет до того, где именно он будет. Шварц стоял перед дверью в комнату капитана, прислушиваясь к тихому шуршанию бумаги. Последнее время Йохан часто пропадал у себя в комнате. Виктор знал причину. У нее были каштановые вихры волос и медово-карие глаза. Кейтан не выходил у командира из головы. Пусть и прошло чуть больше двух недель с того инцидента на границе. Однако Йохан никогда не сможет забыть, потому что чувство вины сжирало его столько лет. Выгрызало душу по кусочку, оставляя только кровавые ошметки. Ему было тяжело знать, что он не смог уберечь Кейтана тогда, а теперь стало еще тяжелее от осознания того, что даже теперь он может упустить его. — Йохан, я зайду? — спросил Виктор, постучав в дверь, и, не дождавшись ответа, просто вошел внутрь. Капитан отряда зачистки поднял тяжелую голову от бумаг, стопками лежащих на столе. Виктор мельком бросил на них взгляд, даже с такого расстояния понимая, что Йохан пытался делать несколько дел одновременно. Он считал расходы на содержание крепости и отряда, которые постоянно предоставлял казначейству, писал отчет по текущим миссиям для короля, который всегда читал их с превеликим удовольствием, пусть даже там и были только сухие факты и выжимки. И среди этой горы бумаг Виктор заметил тонкий свиток темного пергамента, на котором пока было написано только имя и несколько слов первой строки. Письмо. Йохан все еще пытался написать Кейтану, но не знал, с чего именно начать. — Зачем спрашивать, если ты все равно вошел до того, как я позволил? — устало уронил он, потирая переносицу. Выглядел он помятым и уставшим. Под глазами залегли темные тени. — Просто ради приличия, — Виктор пожал плечами, подходя к столу капитана. Лангре хаотично попытался спрятать письмо под груду бумаг, чем вызвал смешок Виктора. — Можешь не прятать, я и так уже все понял. Все еще пытаешься написать ему? — А ты все еще злишься? — вопросом на вопрос ответил Йохан. Он не хотел говорить о Кейтане, потому что каждое словно о нем как ножом по сердцу. Да, Виктор все еще злился. Ему нужно было остыть, чтобы найти в себе желание простить брата за все произошедшее. Он не был так окрылен мыслью о том, что Кейтан внезапно оказался жив. Пусть они всегда хорошо ладили и держались друг за друга, потому что никого роднее у них не было, сейчас Шварц готов был разорвать брата на части. — Не имеет значения, — отмахнулся он. — Я пришел сюда не за тем, чтобы говорить о Кейтане. — Но тебя ведь больше всего должно это волновать, — не унимался Йохан. Ему словно бы хотелось услышать, что не только он один страдает. Эту слабость Виктор тоже мог понять, но не собирался принимать. — Не я виноват в том, что мой брат поступил, как последняя сволочь, не удосужившись сообщить о том, что выжил, — прорычал Шварц, забирая со стола наполовину полный стакан с терпким и янтарным ромом и залпом осушая его. Алкоголь побежал по горлу, обжигая. Виктор не был особенно привычен к выпивке. Йохан наблюдал за ним, но не спешил вмешиваться. — Нет, не виноват, — согласился капитан тихо, устало откидываясь на спинку стула. Он устал. Действительно устал. Причем не физически, поскольку его тело было способно на многое, а морально. Мысли пожирали его. День за днем. — Так зачем ты пришел, Виктор? Шварц коротко выдохнул, отставляя стакан в сторону. — Я перевожусь, Йохан, — начал он, смотря больше перед собой, чем на капитана. Старший Лангре был слишком догадливым и мог все понять по глазам. — Король предложил мне место среди королевской стражи, поэтому я решил податься туда. Однако Конрад все же позволил мне числиться частью этого отряда и иногда участвовать в миссиях. Капитан долгое время ничего не говорил, а Виктор не спешил особенно требовать с него ответ. Решения короля никогда не оспаривались, поэтому, даже если Йохан будет против, ничего с этим сделать он не сможет. Виктору тоже было все равно, что могут про него подумать. У него была определенная цель, которой он собирался достичь любыми путями. Пусть даже самыми грязными. Он хотел спасти Дитриха, и скупиться чем-либо для этого не собирался. Пусть даже и придется отдать себя королю в самом прямом смысле. — Собрался через короля вернуть Дитриха обратно? — нарушил повисшую тишину Йохан, водя подушечкой пальца по кромке стакана. Его голос звучал спокойно. Без злобы или презрения. И Виктор решился посмотреть на него, замечая в голубых глазах понимание. — Не делай такое удивленное лицо. Думал, это будет выглядеть так, словно ты погнался за положением и еще одним мешком золота, оттягивающим карман? Я хорошо знаю тебя, Виктор, пусть ты и другого мнения об этом. Король — твой единственный выход вернуть Веллера обратно. Но ты ведь понимаешь, что тебе придется для этого сделать? Только бы идиот не заметил, что ты интересен Конраду. — Смотрите-ка, какой догадливый, — Шварц фыркнул. — Намекаешь, что мне придется лечь под него? — Что-то вроде того. — Не переживай, Конрад мне уже прямым текстом об этом сказал. Мне как-то все равно, даже если придется делить с ним постель. Тело — это просто тело. Иногда его можно весьма выгодно продать. — Это мерзко и отвратительно, тебе так не кажется? — Йохан слегка поморщился, хотя он и понимал, что это вполне в духе Виктора. Подобными вещами он никогда не заморачивался, потому что чувства для Виктора вообще не особенно много значили. Для него секс не был из ряда слияния душ или тому подобное. Это было просто удовлетворение потребности, разменная монета. Способ сбросить напряжение. — Мне откровенно плевать, как это выглядит, — Виктор пожал плечами, направляясь к выходу. — Если у меня есть шанс вытащить Дитриха, я им воспользуюсь. Йохана всегда поражала эта особенная связь между этими двумя. Виктор действительно ни к кому не привязывался, не испытывал сильных, ярких чувств, кроме злобы и ненависти из-за василиска, но его привязанность к Дитриху была сильнее, чем можно представить. Виктор ценил его, дорожил им и признавал, как свою семью. Ради него он готов был сделать все, даже пройти все круги Ада. И при этом между ними не было никаких романтических чувств. Йохан много раз видел, как они целовались или обнимали друг друга, но это не было похоже на чувства между возлюбленными. Это была потребность, которую так просто не объяснить. — А что будешь делать с моим братишкой? — осведомился капитан, когда Виктор уже собрался открыть дверь. Тот застыл, схватившись за ручку, и обернулся, смотря через плечо. — А что с ним станется? — хмыкнул Шварц. — Не думаю, что этого придурка слишком сильно заденет мое отсутствие. И он ушел, негромко хлопнув дверью, оставляя Йохана в одиночестве. Тот откинулся на спинку стула, запрокидывая голову, и невесело хохотнул. Потому что тут Виктор слишком сильно ошибался. Хейн был влюблен даже сильнее, чем сам Йохан. Пусть он никогда не показывал, но старший знал, что его братишка дорожит каждым мгновением, проведенным с Виктором наедине. Выходя из его комнаты, Хейн становился спокойнее и сосредоточеннее, а его глаза светились тихой радостью. По его лицу сложно было что-то понять, но Йохан слишком хорошо его знал, поэтому замечал любую мелочь. Хейн действительно был влюблен. Точнее, даже не просто влюблен. Он любил Виктора, и ему будет слишком хреново, когда он узнает, что тот ушел на службу к королю.

***

Йохан просидел в раздумьях не больше получаса, судя по тому, что солнце за окном все еще светило почти на том же самом месте, когда в его комнату постучались и вошли до того, как он разрешил. Кажется, теперь понятно, у кого Виктор набрался этого. На пороге его комнаты стоял Хейн. Лангре-старший ожидал, что тот придет. Он не мог не почувствовать, что что-то не так. — Привет, братишка, — отозвался Йохан, махнув ему рукой. — Что случилось? — без приветствия начал Хейн, тяжело ударяя руками по столешнице. — Понятия не имею, о чем ты? — притворно удивился командир, хотя прекрасно понимал, о чем именно брат мог прийти поговорить. — Виктор! — процедил Хейн. Лангре-старший не удивился. Скорее всего, его брат и сам не догадывался о происходящем, но чувствовал, что что-то не так. Йохан не знал, как рассказать ему об этом. Уход Виктора к королю станет для Хейна настоящим ударом. Так просто он этого не переживет. — Виктор переходит под прямое командование короля Конрада и с этого дня является одним из членов королевской стражи, — огорошил Йохан сразу, потому что самые отвратительные новости всегда лучше говорить целиком. Это как прыгать в обжигающе-холодную воду. Лучше сделать это резко, чтобы было проще привыкнуть. Как капитан и думал, лицо его брата мгновенно потускнело. Он удивленно распахнул глаза и посмотрел на Йохана, словно бы не хотел верить его словам. Но выражение лица последнего было слишком уж говорящим, серьезным, поэтому Хейн понял, что ему не соврали. Это ударило больно. Чертовски больно. — Твою мать! — выругался Хейн, зарываясь руками в волосы и сильно оттягивая их, причиняя себе мимолетную ноющую боль. — Где он сейчас? Где этот ублюдок? — Он пошел собирать вещи, — ответил Йохан, и брат сорвался с места, даже не удосужившись закрыть за собой дверь. Но останавливать его Йохан не стал. Он посмотрел на лист пергамента, на котором так ничего и не написал, и тяжело вздохнул, уронив голову на сложенные руки. Они с братом были слишком одинаковыми. Разве что только Йохан совершил ошибку, которую больше не исправить. Хейн был в этом плане куда умнее. Йохану хотелось бы верить, что хотя бы кому-то повезет из них двоих. Только вот речи о везении, когда дело касалось Шварцев, идти не могло.

***

Хейн взобрался по лестнице, ведущей к комнатам башни, так быстро, что едва не содрал себе руку сколотым деревом. Он думал, что не успеет, но дверь комнаты Виктора была немного приоткрыта, а оттуда доносились шорох и бормотание. Церемониться Хейн не стал, открывая дверь ногой с такой силы, что она ударилась о стену. Виктор, оторвавшись от сбора вещей, удивленно посмотрел на вошедшего. — Ты что творишь, идиот? — процедил он, но к нему внезапно порывисто подскочили, хватая за грудки и приподнимая над полом, встряхивая, словно тряпичную куклу. По глазам Виктор понял, что Хейн уже обо всем знает. — Это я тебя должен спросить, какого хрены ты творишь? — прорычал Хейн ему прямо в лицо. Он был зол. Чертовски зол. Даже его глаза налились кровью, как у зверя. Виктору казалось, что он разорвет его на части. — Это не твоего ума дело, Хейн, что и как я делаю, — осадил напарника Виктор, отцепляя от себя его руки и отходя на шаг. Только вот от Хейна было так просто не избавиться. Он снова сократил расстояние между ними, хватая Виктора за подбородок и оказываясь с ним нос к носу. Близко. Слишком близко. Горячее дыхание чувствовалось на коже. Виктору показалось, что он смотрит в пасть дракону, ожидая того момента, когда его окатит пламенем. — Ты решил свалить к императору? Не знаешь, что ли, как он на тебя смотрит? — прорычал Хейн. Его всего трясло от злости. Он едва держал себя в руках. Но Виктор не боялся. Никогда не боялся. Потому что он мог ответить на эту ярость. Мог усмирить ее. Наедине с ним Хейн всегда становился довольно покладистым. — Как? — Виктор насмешливо вскинул брови. — Как ты? Будто я кусок мяса, который хочется сожрать? Я в курсе, Хейн, не нужно так распинаться. Прекрасно осведомлен о том, что он хочет меня трахнуть. — Тогда зачем? — выдохнул Лангре неожиданно тихо, и Виктора почти поразила та боль, что сквозила в его голосе. Василиск внутри заинтересованно дернулся, впитывая эту боль, упиваясь ею. Тварь была довольна таким количеством эмоций. И все они принадлежали Хейну. — Чтобы вытащить Дитриха, мне нужен король, — ответил Виктор, пожав плечами, и заметил, как изменилось выражение лица Хейна. Ему словно в упор выпустили заклинание, причинив невыносимую боль. Он едва не захрипел, отходя на шаг, потерянный, сбитый с толку и, почему-то, виноватый. — Решил стать его личной шлюшкой, Виктор? — выдохнул он, и василиск снова зарычал от удовольствия, впитывая очередную порцию боли и страданий. — Я был твоей шлюшкой все это время, и тебя это устраивало, — отмахнулся Виктор. Для него это ничего не значило. Тело было всего лишь выгодным товаром, который можно хорошо продать, чтобы получить выгоду. На подобное ему всегда было плевать. Кто и кем его считал — тоже. Да пусть хотя самым грязным и отвратительным существом. Пока у него была цель, он готов был идти к ней любыми способами. — Теперь буду шлюхой короля. Это не имеет значения. — Для меня имеет, — тихо выговорил Хейн, так, что Виктор его почти не услышал. Он развернулся, больше не собираясь ничего говорить. Кажется, конфликт себя исчерпал. Виктор вернулся к сбору вещей, а Хейн порывисто вышел из комнаты и прислонился к стене возле его двери, тихо выдыхая. У него не было причин винить Виктора, потому что он сам довел ситуацию до этого. Это он пришел с поклоном к советнику короля и попросил его отослать Дитриха на границу, прекрасно зная, что Виктор перевернет весь мир с ног на голову, только бы вытащить дорогого человека. Пусть этот ублюдок и казался бесстрастным, однако за свое он готов был драть глотку себе и другим. И только один Хейн виноват в том, что сейчас человек, которого он любит, собирает вещи, чтобы поселиться во дворце и служить королю. Королю, который хочет затащить Виктора к себе в постель. Хейн испытывал тошноту и отвращение от одной мысли, что Шварц ляжет в одну постель с Конрадом, что тот будет упиваться его стонами и брать его долго, как брал сам Хейн. — Черт подери! — выругался Лангре вполголоса, порывисто возвращаясь обратно в комнату и смотря на Виктора, рассматривая его всего, целиком, словно пытаясь выжечь его образ у себя в памяти. Его недорогой и удобный камзол без прикрас и вышивок темно-песочного цвета, алые, как кровь, волосы, завязанные в высокий хвост. Сильный, гибкий и чертовски красивый. Холодный, как Северное море, неприступный и безразличный. Виктор обернулся, смотря своими невозможными голубыми глазами, в которых все чаще мелькал оттенок желтого. — Что-то забыл? — спросил он с насмешкой. «Тебя!» — хотелось прорычать Хейну, но вместо этого он порывисто рванул к Виктору, подхватывая того под ягодицы и усаживая на прикроватную тумбу. Шварц хохотнул, словно бы и не был удивлен таким дикарским поведением, и Хейну захотелось стереть эту ухмылку с его лица. Он впился к мягкие губы. Собственнически, жадно, горячо. Сминая любое сопротивление, хотя Виктор сопротивляться и не спешил. Он сжал ногами бедра Хейна, подталкивая того ближе к себе, и обвил сильными руками его шею. Хейн вцепился в его волосы, оттягивая их, вынуждая сильнее запрокинуть голову, и целовал так, что перед глазами все плыло. Он почти трахал рот Виктора языком, до крови кусал его губы, чтобы оставить след. Другой рукой он сжал его шею, пытаясь лишить воздуха. Виктор хрипел и кусался в ответ, царапал ногтями шею Хейна, но не отталкивал, не просил остановиться. Он был таким же агрессивным, яростным, как и сам Хейн, ни на мгновение ему не уступал, вынуждая Лангре стонать. У того плавился мозг от происходящего. Внутри было так горячо, все пекло, раздирало. Во рту чувствовался привкус металла. Но было так хорошо. Так чертовски хорошо, как не было ни с кем. Виктор всегда был равен ему. Всегда. В нем не было страха. Только безбашенность, безрассудство, он рисковал, нарывался, провоцировал. Не поддавался. И Хейна это всегда заводило с пол-оборота. Его холодность, безразличие. Виктору было плевать на все. Он не пытался удержать Хейна, и именно это было самым сильным крючком, который удерживал Лангре рядом. Они целовались до тех пор, пока губы не стало печь. Вся шея Лангре была разодрана в кровь, в руках же самого Хейна остались алые пряди волос. По подбородку стекали струйки крови. Легкие горели. Хейн оторвался от Виктора, смотря ему прямо в лицо. Тот выглядел довольным. Его глаза блестели. Он ухмылялся, словно бы в очередной раз оказываясь победителем. Это всегда бесило Хейна больше всего. — Какая ты прелесть, оказывается, Лангре, — отозвался Виктор, усмехаясь. — Будешь так скучать по мне? — Отъебись! Никогда! — процедил Хейн, противоречиво утыкаясь лбом в лоб Виктора. Тот обнял руками его лицо и целомудренно коснулся искусанных и кровоточащих губ. — Я все еще в столице, идиот, — заметил он. — И я все еще числюсь частью этого отряда, поэтому на некоторые миссии буду ходить с тобой. Не нужно так сильно убиваться. — Я ненавижу тебя! — процедил Лангре, дыша Виктору в рот. Тот нагло ухмыльнулся, потому что знал, что это не так. Василиска воротило от эмоций Хейна, значит, ненавистью там и не пахло. Да и сам Виктор дураком не был. Он хорошо все понимал. — Нет, ты без ума от меня, признай это. — Я ненавижу тебя! Шварц знал, что это не так. Глаза Хейна говорили о многом. — Охотно верю! А теперь проваливай уже! Хейн послушно покинул комнату, дав Виктору собрать вещи. Сам он спустился в подвальные помещения главной башни, где Йохан хранил свои главные запасы алкоголя, и устало опустился на пол, раскупоривая бутылку хорошего вина. Собственная вина драла его на куски. Губы саднило. Если бы не его идиотская задумка, Шварц бы сейчас никуда не собирался. Дитрих — это одно. Эту сволочь Хейн мог бы когда-нибудь и убить, а вот король — это другое дело. Короля так просто подвинуть не получится. С королем Хейну никогда не потягаться. Если Виктор выберет его, Лангре понятия не имеет, что будет делать в таком случае. Скорее всего он просто убьет Конрада, загремев на виселицу. Из-за Виктора Хейн не мог себя контролировать. Он методично напивался насколько часов кряду, пытаясь выгнать из головы тяжелые мысли и утопить свое гребаное чувство вины, когда дверь со скрипом отворилась, впуская знакомую фигуру. Йохан всегда знал, где его искать. — Напиваешься, — скорее утверждал, чем спрашивал, брат. — Из-за Виктора. Это тоже звучало, как утверждение. Йохан слишком хорошо его знал. Да и какая еще проблема может быть у двух братьев, как ни Шварцы? Их извечное проклятье. — Ты, я так понял, тоже за этим? — хохотнул Хейн, когда брат опустился рядом с ним. Он протянул ему початую бутылку, и Йохан отпил практически половину залпом. Они слишком много пили в последнее время. Такими темпами и спиться недолго. Но иначе со Шварцами не получалось. — Снова не смог ничего ему написать? — спустя несколько минут долгого, тяжелого молчания, спросил Хейн. Йохан отпил еще пару глотков и хмыкнул. — А у тебя конкурент круче Дитриха намечается, — вернул брату шпильку Йохан. Больше они ничего не говорили. Потому что не было надобности. У них обоих было, что таить внутри. И яда скопилось в ранах столько, что весь его уже не выплеснуть. Он отравлял, заставлял раны чернеть и гноиться. Поэтому проще было пить в тишине, сидя плечом к плечу. Так было легче. Так приходило осознание, что они не одни.

***

Новая комната Виктора во дворце была небольшой и довольно простой. Двустворчатый шкаф, большой окно, возле которого стоял письменный стол, и односпальная кровать. Зеркало и кадка с водой находились сбоку, за дверью. Ничего примечательного. Просто. Компактно. Места оставалось не так много. Зато из окна у него был хороший вид на столицу и ставшую ему родной за столько времени крепость отряда зачистки. На то, чтобы обжить комнату, много времени не понадобилось. Виктор разложил вещи, расставил книги и свитки, останавливаясь на одном. Том, который дала ему мама. Все это время он не хотел его читать, потому что думал, что время не пришло, но мама говорила, что здесь есть и тайна того, почему его сила настолько превосходит силу брата, пусть у них и была одна общая способность к трансформации. После случившегося на границе Виктор хотел понять причину. Хотел узнать то, что мама так страшилась ему рассказать. Хотя на задворках сознания Виктор понимал. Казалось, он уже знал. Знал причину того, почему он так не похож на типичного Шварца. Почему ему настолько все равно. Почему проклятье не действует на него. Он все это уже знал на подсознательном уровне. Но убедиться все же стоило. Сев на постель, Виктор взял в руки свиток. Его руки мелко подрагивали. За эту слабость он себя почти ненавидел. Глубоко вздохнув, он сорвал сургучную печать и принялся читать. Долгую историю его матери, написанную красивым, витиеватым почерком.